Полиморфная история

      Возвращение в Алфею вышло очень молчаливым и напряжённым. Во-первых — потому что всё ещё шли уроки, когда мы вернулись в академию, во-вторых — не каждый хочет связываться с Блум, кофта которой была запачкана засохшей кровью и выглядела она готовой к бою с любым, кто скажет что-то не то ей в лицо или в спину. Не удивительно — она едва не потеряла крёстную, она едва не убила саму себя в попытке спасти эту самую крёстную, она получила Энчантикс на втором курсе обучения, спасла очередной мир и ей ещё предстоит спасти ещё парочку. Тут кто угодно обозлится на вечно разрушающийся мир и в какой-то момент возжелает развернуться к нему задницей и послать нахер честными словами от всей души, добавив сверху средний палец для убедительности. Я б точно так сделала, но я — одно дело, и совершенно другое дело моя дорогая сестричка.       Дверь в кабинет директрисы открылась ещё до того, как мы до неё дошли, что означало, что нас ожидали с тех пор, как мы выступили из солнечного портала во внутреннем дворе Алфеи. Окей… здравствуй Фарагонда, нам пора немного пообщаться на тему того, какой пиздец обязаны разгребать твои дорогие ученицы и что ты нам за это должна, учитывая, насколько трудная эта работёнка для подросткового организма.        — Директриса, добрый день. — почти жизнерадостно поздоровалась со старшей Блум, сложив руки перед собой.       Ай-яй-яй… если она так диалог начинает, я уже не хочу знать какие проклятия сейчас завуалированные полетят… хотя кому я вру — я аж вперёд наклонилась, чтобы расслышать каждое слово, которое вот-вот слетит с языка Блум. Может даже добавлю от всей своей честной и вредной души.       Фарагонда явно почувствовала запах жаренного тоже, так как при взгляде на сестрёнку лишь аккуратно подцепила пальцами очки и сложила их аккуратно на столе, явно готовая к серьёзному и непростому разговору.        — С возвращением девочки. — негромко поздоровалась Старрэй, оглядев наши нестройные и уставшие ряды. — Я вижу, что путешествие на Линфею прошло удачно и мисс Хесед смогла получить свой Энчантикс.        — Это действительно так. — не снимая милой улыбки отозвалась Блум, коротко кивнув. — И не она одна.       Фарагонда едва заметно приподняла брови, прежде чем удивлённо уставилась на мелкую, явно осознав, что магией фонят не только Текна, Лейла и Флора, но и очень недовольная, очень уставшая и обиженная Блум. У которой сейчас ноль желания играть в угадайку и есть много желания разнести что-нибудь, чисто чтобы выплеснуть накопившееся негодование.        — Поздравляю, мисс Блум. — негромко поздравила сестрёнку директриса, сложив руки на столе. — Вы стали ещё на шаг ближе к победе…       Савитар молча подняла раскрытую ладонь, останавливая поток поддерживающих слов, и поднялась с предоставленного стула, скрещивая на груди руки.        — Нам всё ещё нужна помощь в разрушении свадьбы Эраклиона, госпожа директриса, никто из нас не собирается отступать. У нас есть поддержка королевства Солярии, нам нужен лишь малейший шанс на то, чтобы подобраться ближе. — спокойно ответила ей рыжик, сжав кулаки. — Я понимаю, что это грозит политическими неприятностями для Алфеи, но мы не можем не попытаться! Тем более, что наследник Эраклиона проклят и находится под проклятием контроля Валтора!        — Принцесса… — попыталась со вздохом успокоить венценосную Фарагонда, прежде чем ближе подошла я.        — Воспользуетесь той же тактикой, с какой вы игнорировали мои предупреждения в прошлом году и начале этого? Мне напомнить милостиво вам о том, чем это закончилось для Алфеи, Облачной Башни и Красного Фонтана дважды? — упрямо смотрела я в карие глаза и встречая там взрослое негодование, с которым магесса уже начинала готовиться к ругани. — Да, мы подростки. Да — мы ученицы Алфеи, и вы имеете полное право нас сейчас посадить под домашний арест и не выпускать за пределы Алфеи, на время заблокировав наши магические способности. — я уверенно кивнула, соглашаясь с собственными словами, после чего упёрлась руками в стол. — А теперь послушайте и извините заранее, можете потом впаять мне три месяца наказаний по Теологии, Зельеварению и Метаморфизму, я даже ругаться не буду и всё отработаю без своего дара под рукой на чистой теории! Если вы сейчас попробуете нас остановить от вмешательства в свадьбу Эраклиона и заставите склонить головы перед вашими правилами, то случится полная и бесповоротная жопа размером с трагедию Домино и Эраклиона спаянных вместе! Потому что Валтор, в этот раз, получит в свои руки полноценную царскую фигуру объявленного после свадьбы королём Эраклиона, Ская, что позволит ему уже неприкрыто наглеть и таскать всё больше и больше знаний, которые помогут ему восстановить свои силы до исходного уровня! Не мне вам рассказывать, чем это закончится в итоге — освобождением Трёх Ведьм Прародительниц из их тюрьмы в Нулевом Измерении и погружении всей вселенной в непроглядный хаос, смерти и тьму, в которой свету придётся очень туго! И пройдут века, целые поколения фей, ведьм, магов и специалистов, прежде чем появится следующая Команда Света и вернёт всё к необходимому балансу, пока всё не скатилось в ничто!       Сделав резкий вдох, тихо выдыхаю, выпрямляясь обратно и упрямо глядя на молчащую напротив директрису, тут же протягивая руку навстречу, готовая к знакомому щелчку ограничителя на своём запястье, что обозначит начало моего домашнего ареста.        — Можете надевать ограничитель за превышение своих прав, как студентки, и попытку начать бунт среди учащихся Лучшей Академии Фейской Магии в Магиксе, а также попытку подстрекательства к разрушению помолвки между Скаем Аргиканом и Диаспро Кристаллион. — как на духу выдала я следом, не отводя глаз.       В повисшей в кабинете гробовой тишине, можно было услышать, как пыль падает на полки, стол, документы, ковёр перед рабочим столом и на деревянный пол. После чего я различила кое-что другое — сначала приглушённый, потом всё более отчётливый, а затем и вовсе хриплый, оглушительный, душевный хохот очень знакомым ведьминским голосом! Следом послышались и негромкие старческие смешки, медленно затапливая меня неистовым стыдом и краской, сравняв лицо по тону с волосами, пока я осознавала, под ироничным взглядом Фарагонды, что именно, перед кем и какими словами, моя тушка только что выдала.       Фиолетово-серная сфера на краю стола Старрэй, как для предсказаний, прояснилась и в ней отчётливо отразилась директриса Гриффин, слабо уронившая лицо в бледно-лавандовую перчатку и всё ещё весело хихикающая как настоящая мультяшная ведьма, пока вторая ладонь была силой раскрыта, чтобы не сжаться в кулак и не стучать по подлокотнику. Во второй сфере, но уже терракотовой, отразился неловко посмеивающийся Саладин, позади которого… стояли наши мальчики. Причём Ривен очень некультурно пучил глаза, стараясь не заржать, зажатый в локтевом захвате Брендоном, который и сам старался не улыбаться лишний раз. Заебись… я опозорилась перед тремя школами Магикса, громко, с треском и всеми последствиями…        — Я… прошу прощения… — неловко пытаюсь проблеять откуда-то из-за волос, которые натянула на лицо моя персона, сжавшись на месте.        — Фара! — отсмеялась наконец Гриффин, подняв весёлые глаза на хмурую Старрэй. — Отдай девчонку, кому говорю! Ты не видишь разве? Ведьма же, каких поискать! Стерва мелковозрастная! Побольше бы ругани в речь и не отличишь!        — Я очень сильно сдерживалась… — хмуро буркаю на это пристыженная я, выглянув из-за волос, чем рассмешила директрису Облачной Башни пуще прежнего, отправив в очередной приступ радостного хохота. — Простите пожалуйста за неподобающее поведение…        — Всё хорошо, Рубилина. Вы не сказали ничего противозаконного. Но, — поучающе воздел палец к потолку улыбающийся Саладин, привлекая всё моё смущённое внимание, — в следующий раз советую сначала выслушать директора своего учебного учреждения и услышать, что за все заслуги перед тремя школами магии, вы получаете нашу безоговорочную поддержку в вашей авантюре по разрушению помолвки, основанной на магическом внушении.        — Да, директор Кейгамон… — совсем уж тихо бубню себе под нос, для верности спрятавшись за Лейлу и уткнувшись ей в лопатки лбом, лишь бы никого не видеть.       Позо-о-о-о-ор… какой позо-о-о-о-ор! Да чтоб я ни разу в жизни больше не разогнулась от стыда! Да чтоб меня дважды сапогом под зад! Да как же я так умудрилась?! У-у-у-у… как всегда Руби — сначала действия, а потом реактивные последствия! Дура-дурой!       По спине поддерживающе погладила Флора, пока мимо моего слуха проносилось директорское обсуждение того, как именно ведьмы, феи и специалисты, с политической поддержкой Радиуса Альгенионхела, будут расстраивать политическую помолвку королевства Эраклиона. Ура? Ура…       Блять, со стыда погорю, зуб даю…       — И всё же, Руби, Блум… возможно я смогу сделать для вас что-то. — заметила негромко Фарагонда, наблюдая за нами с пониманием и спокойствием взрослого, осознающего, что ставки повысились на порядок. — Вы сказали, что Валтор активно распространяет своё проклятие и подчиняет себе окружающих для своей тактики. Я дам вам подсказку — помолвка началась слишком внезапно. До этого, о её возобновлении не было даже слуха и тут, внезапно, семьи Аргикан и Кристаллион решают её восстановить в силе и ускорить события со свадьбой. Вполне возможно… — магесса наклонилась к нам ближе, серьёзно нахмурившись, — что во дворце Эраклиона, Валтор уже получил своих тёмных пешек. Я постараюсь выяснить, кто именно и дам вам наводку, насколько мне позволят политические возможности. Но… большего, к сожалению, я вам обещать не смогу.              

***

              — Прошу, ни слова… — смущённо прогундела я в объятиях Хелии, когда специалисты снова посетили славную обитель фей, а-к-а Алфею, для совместной подготовки и тренировки езды на ветробайках. — Я чувствую себя ужасно…        — Не ругай себя так сильно, Искорка, ты ведь действительно не сказала ничего плохого, просто высказалась. И при этом — без единого мата. — улыбнулся заботливо в ответ Кейгамон, прижав меня к себе чуть крепче и знакомо-приятно потерев мой затылок подушечками пальцев, запутываясь ими в прядях моих волос.       Да блин-блинский, как же я обожаю, когда он так делает…!        — Ты меня опять балуешь… — мычу не очень понятно в ответ на такую ласку, почти буквально растаяв в светлых руках, как воск под июньским солнцем. — Нам вообще-то тренироваться надо… не?        — Надо. — кивнул согласно специалист, оглянувшись на то, как остальные мальчишки учат девушек ездить на ветробайках.       Ну, кроме Лейлы, которая оказывается и без тренировок могла выписать такие кульбиты на технике, что даже специалисты впечатлились. Ага, знай наших девочек!        — И? — с намёком протянула я, глядя на парня снизу-вверх.        — Только осторожнее. — со вздохом ответили мне, наконец выпуская из объятий и надев мне на голову защитный шлем, после чего позволил подойти к терракотовой технике. — Как ты и описывала недавно в разговоре, ветробайк — это как земной мотоцикл…        — Единственная разница — турбина вместо колёс. — закончила я за него с фырканьем, перекидывая ногу через седло и хватаясь за рукояти управления.        — Хорошо, это ты запомнила. — весело усмехнулся маг, аккуратно поправив мою позицию и придерживая технику от падения на бок. — Главное, следи за балансом и не позволяй себе слишком поддаваться заносу, иначе есть угроза перевернуться. Так как ветробайки на турбинах и без конкретных стабилизаторов, будет сначала сложно привыкнуть.       М-да, техника заумная, а ощущение будто я так уже каталась… хм… стоять, так это же похоже на мопед, только гоночная конструкция и возможность гонять по воздуху. Чукча, вот так усложнить всё, это постараться конечно надо… ладно, вдох-выдох, никаких глупостей и никаких рывков, я пока ещё учусь. Хелия мне уже объяснил: с непривычки может заносить, надо следить за балансом. Сделаем!       Щелчок зажигания и двигатель подо мной начал равномерно набирать обороты, приподнявшись над землей и позволив Хелии его придержать за рукояти, чтобы не унесло сразу же. Короткий обмен взглядами и маг послушно убирает руки, отступив ровно на шаг назад, позволив мне самой попытаться привыкнуть к непривычной технике и начать тренировку. Чем я, в принципе, и занялась, аккуратно выкрутив рукоять газа вперед и ощутив, как нос чуть клюнул вперёд, тут же заставив от неожиданности вернуть рукоять в исходное положение с задержкой дыхания и опасливо застыть на месте, медленно выдыхая набранный воздух. Короткий взгляд в сторону позволяет заметить совершенно спокойного Кейгамона, лишь кивнувшего мне: давай.       Сделав ещё один глубокий вдох, напомнив самой себе что я, раз — лекарь, два — в шлеме, снова выкручиваю рукоять газа и позволяю ветробайку наклониться вперёд в неспешном движении, постепенно набирая скорость и вынудив уже немного ослабить давление на ручку, умерив скорость. Потянувшись пальцами за тормозом на второй рукояти, делаю первый пробный наклон, тут же почувствовав то, о чём меня в принципе и предупреждали — техника наклонилась гораздо сильнее чем привычный земной транспорт и на минуту мне захотелось резко выпрямиться обратно, лишь бы восстановить баланс и не упасть. Но задавив на корню такое желание, понимая, что паника мне сейчас не помощник, не учитель и не подружка, удерживаю позицию, чуть снижая скорость движения и лишь выйдя на прямую полосу движения, вернувшись в исконное вертикальное положение. Тормоза я зажала лишь когда добралась до первоначальной точки, тут же уперев ногу в землю, для баланса и услышав рядом одобрительные хлопки.        — Отличный первый круг, искорка. — улыбнулся Хелия, подойдя ближе. — У тебя отлично получилось почувствовать баланс и не запаниковать при сильном наклоне на повороте. Даже первокурсники пугаются в свой первый полёт.        — Первокурсники просто не выписывали сверхскоростные полетные пируэты на собственных крыльях! — со смехом откликнулась я, поправляя на голове шлем. — А вообще, у нас с Блум дома есть мопед, поэтому и ездить на ветробайке, оказывается, не сложнее чем учиться ездить на том двухколесном чудище! Разве что скорость побольше и угол наклона при поворотах резче. Главное просто не паниковать.        — Всё верно. — усмехнулся в ответ Кейгамон, скрестив на груди руки и наблюдая за мной с тихой гордостью на дне голубых глаз. — Попробуешь ещё раз? В этот раз, поднявшись на небольшую высоту?        — Вот это уже будет небольшим испытанием. — честно ответила я, опустив взгляд на рукояти и глубоко вздохнув. — Потому что одно дело — страховка земли в полуметре от тебя…        — И совсем другое, высота выше метра и двух. — кивнул мне успокаивающе маг, заботливо накрыв мою ладонь своей и глядя в глаза. — Но я тебе напомню ещё кое-что — я здесь, и я подстрахую. Веришь? — наклонил он вопросительно голову, вызывая смущение.       Вот он так голову наклоняя, ужасно похож на Беззубика… милый, классный и всё-всё ему доверишь. Уф… помогите, у меня слишком красивый и классный парень, как от него спастись? Ладно, я прикалываюсь, не надо меня от него спасать, мне всё нравится.        — Верю… — наконец смиренно протянула я в ответ, чуть сжав его пальцы в своих. — Но это вовсе не значит, что не страшно. Свои крылья и капризная техника…        — Разные вещи. — кивнул мне со смехом Хелия, заставив «обиженно» надуться и тут же рассмеяться, стоило ему сдуть мои «хомячьи щёки» коротким прикосновением пальцев. — Но?        — Но пока рядом есть те, кому я верю, бояться можно лишь чуть-чуть. — киваю коротко, улыбнувшись на мягкое поглаживание по скуле. — Спасибо, Хелия.        — А можно тренироваться, а не миловаться, голубки? — послышался из-за спины наглый голос Ривена, заставив сделать резкий разворот на месте и смерить его недовольным взглядом.        — Слышь ты, луковица двуногая, переросшая и убогая, я тебе сейчас устрою перестройку всех хромосом включая парочку лишних, данных тебе природой матушкой чисто, потому что мозгами обделила!        — О, любимое шоу начинается! — весело рассмеялась Стелла, откинувшись назад и упершись спиной в грудь Брендона, пока я слетала с ветробайка и, сорвав с головы шлем, метнулась мутузить рванувшего прочь Камадувора, которому вслед свой же шлем швырнула Муза.       Блум устало вздохнула, потирая висок пальцами и не говоря ни слова насчет моей вспыльчивости и постоянного, вполне дружеского, конфликта с этим конкретным специалистом, у которого оказывается ни стыда, ни совести при себе не имеется. Однако Савитар это даже расслабило, судя по тому, как она облокотилась о ветробайк и наблюдала за нами без порыва остановить «кошачью драку», так как парня я нагнала, пнула под колено и тут же повалила в песок площадки, начиная «безжалостно» колотить. Стаскивал, разумеется, Хелия, обняв за талию и приподняв над землей чтобы не дотянулась, пока Бинер помогала своему молодому человеку подняться на ноги и отряхнуться под всеобщий смех.       А до дня помолвки осталось три дня…              

***

              — Стервы крылатые… — шипела негодующе Лесма, стискивая кулаки до боли в ладонях и позволяя искрам огня пробегаться по коже. — Дайте мне только шанс, я им всем крылья сожгу…!        — Держи себя в руках. — шикнула в её сторону Гремори, больно впившись ногтями в смуглое плечо и опасливо оглянувшись на стоящую возле окна бледную фигуру, удерживающую в руке шар наблюдающего заклинания. — Мы не можем сейчас высовываться, пока не получим политические ниточки власти Эраклиона.        — Да почему мы должны прятаться, как крысы?! Мы знаем подземные туннели к Облачной Башне на Магиксе, мы знаем эти системы и можем пробраться в Красный Фонтан или Алфею, почему мы не можем нанести удар по этим зарвавшимся девицам и пацанам?! — раздраженно огрызнулась на неё Пайро, сбросив с плеча руку ведьмы тьмы.        — Уймись! — с треском льда вцепилась в яшмовые косички бледными пальцами Айси, запрокинув голову задохнувшейся от неожиданности напарницы. — Валтор приказал нам залечь на дно, пока феи и специалисты не сделают свой ход. Ты же знаешь — фея Огня Дракона любит принца Эраклиона, она не позволит ему взять в жёны Диаспро. А её проклятая сестрица ей еще и поможет, а значит мы сможем разобраться с ними разом, когда они устроят скандал. Дошло? — сильнее натянула яркие волосы ледяная ведьма, получив в ответ кивок и мгновенно оттолкнув от себя чужую голову. — Вот и заткнись, идиотка вспыльчивая.       Впрочем, и сама Аткинс была не очень довольна происходящим, скрестив на груди руки и наблюдая из-за спин подруг за тем, как демон наблюдает через заклинание за знакомой рубиновой фигурой, в какой-то момент остановив проигрывание и отмотав назад. На поверхности отразилось смуглое лицо с этими треклятыми родинками и охровыми глазами, которые ей уже во снах мерещатся… благо хоть в виде вырванных глазных яблок, оставив эту фейскую мразь беспомощной и в агонии. Жаль, конечно, что у неё так и не вышло ни разу этого сделать в реальности, вечно что-то мешало: сначала пробудившая заново Огонь Дракона Савитар, потом какого-то чёрта предавший Даркар (которого девица же и прибила), а теперь вот ещё и нельзя трогать из-за странной нежности этого демона! Но Айси не могла просто так с этим смириться — она желала убить проклятую старшую Форест, ставшую Лакайтер, за все те унижения, через которые она прошла за эти годы. Распад изначальной команды, постановка на учёт у закона, потом вообще исключение из академии, смешивание планов, заключение в исправительную колонию и ссылка на Омегу! Да за каждый день, который она провела без положенной ей по наследию власти, эта Руби обязана заплатить каждой каплей своей крови!       И всё же, — Аткинс покосилась на Валтора, свернувшего заклинание слежки и прижавшего пальцы к виску, явно передавая приказы тем, на ком теперь есть его метка, включая ту аристократку Диаспро, — следует сначала оценить свои возможности. Потому что из-за непонятной заинтересованности демона в этой красноголовой пигалице, любая попытка ей навредить закончится в их собственных смертях… он это буквально вслух им проговорил, чтобы они точно поняли, что Лакайтер неприкосновенна и, если он узнает, что они хотя бы волос с её головы сожгли, он им сам головы снесет. Есть подозрения у ведьмы льда, что этого демона уже интересует не только Золотой Огонь Возрождения, а уже конкретно сама девчонка… ну и глупость.        — Айси. — послышался негромкий голос Валтора, вынудив встряхнуть головой и послушно подойти ближе.        — Да, Валтор?        — Ты, Гремори и Лесма должны кое-что найти для меня, в старом убежище Даркара под землей, на Магиксе. — негромко протянул демон, разглядывая за окном сверкающий Эраклион и уперев руку в раму, весело усмехнувшись. — Надо проверить, сколько же мой давний злодейский приятель создал свитков переноса на Физалион для своей ежегодной мазохистской пытки чувством вины. Нам это может очень скоро понадобиться, потому что… мне нужен Золотой Огонь Феникса и мне нужно это бессмертие. А девчонку убивать… — мужчина поморщился, приподняв губу и оголив клыки. — Слишком категорично и поспешно. Если я не смогу получить огонь на родной планете Золотого Феникса, то девчонка останется его последним источником.        — Значит, наша задача лишь найти эти свитки? — уточнила Айси, наблюдая за реакцией демона и получая на это скошенный в свою сторону серебряный глаз.        — Трудно для тебя, ведьмочка? — ехидно оскалился на это маг, вызывая внутреннюю дрожь от злости и стискивание кулаков. — Свитки ведущие на Физалион. И поищи дневники Даркара. Должен же быть какой-то способ пережить вечный пожар Физалиона.        — Но разве ты не дракон? — поинтересовалась из-за спины Лесма, уставившись на мужчину с непониманием и сомнением. — Чешуя ведь выдерживает такие температуры!       Валтор заметно поморщился и закатил глаза, недовольный недогадливостью огненной ведьмы, но предпочёл промолчать и лишь щелкнул пальцами, вызывая испуганное мычание, вынудив Айси обернуться в недоумении… и застыть — у напарницы полностью пропал рот. Вместо губ, на лице Пайро осталась лишь натянутая мембрана кожи, которая беспомощно натягивалась и бледнела под давлением смуглых пальцев, пытающихся нащупать привычный ей рот. Ногти оставляли белесые борозды, пока в ярких глазах накопились испуганные слёзы и Гремори не схватила её за запястья, не позволяя себя увечить.        — Верну, когда перестанешь нести чушь. — устало ответил на общее недоумение Валтор, сунув руку в карман. — До тех пор, хоть отдохну от твоей глупости. Займитесь делом, раз уж есть.       Айси коротко прищурилась, наблюдая за ним секунду, но ничего не сказала, лишь подхватив истерящую приглушенно Лесму под локоть и потащив её силой за собой, сподвигнув и Гремори пойти следом, опасливо оглянувшись на мага в последний раз. Но взгляду предстал лишь светлый затылок и расслабленно сложенные за спиной руки, словно он и не сделал только что нечто ужасное, лишив другого живого существа рта и возможности есть. Псих демонический, неудивительно, что Три Прародительницы посадили его на поводок…       Валтор нахмурился, коротко перебирая пальцами на магическом плетении, ненавязчиво прокручивая ниточку контроля, которую столь бережно всё ещё хранил. Последние мгновения, которые он видел через глаза того парня, Кейгамона, снова резали ножом по нервам, так и хотелось причинить ему боль и заставить упасть на колени, снова опустошить его магический запас до беспомощной пустоты… но помешала улыбка. Руби улыбалась этому проклятому парню, столь искренне и столь… очаровательно, что не поднялась рука навлечь на нее слезы. Проклятая драконья часть сил, её помешательство на фее становится всё крепче и всё отчетливее, демону почти не достается просвета для злодеяний и издевательств… изначально он ведь задумывал воспользоваться парнем, чтобы знать планы команды наперёд и издеваться над Лакайтер, чтобы она бросила наследника Саладина и осталась одна, изолированная и нуждающаяся в спасении, чтобы он мог забрать её и подчинить… а в итоге…       В итоге он использует это заклинание, чтобы следить, чтобы с пташкой ничего не случилось, пока они не встретятся. Чтобы ведьмы не наглели, чтобы был шанс, как тогда на Андросе, успеть уберечь её от страданий… чёртова природа дракона! Демоном быть, всё же так проще… и всё же так сложнее.       Тихо фыркнув себе под нос, маг оттолкнулся от деревянной рамы окна и прошёлся до изящного кресла в углу, усаживаясь в него с удобством и подпирая голову кулаком. И всё же… как же пробраться на Физалион, не сгорев дотла в огне обезумевшего короля? Даже если он дракон больше, чем демон, он всё ещё сосредоточение зла, проклятий и негативной энергии, которую Золотой Феникс способен выжечь дотла, а король Даат, каким бы халтурой он ни слыл среди народов в плане наследников, собственной безопасности и социальной адаптивности, всё ещё был наследником символа своего королевства. А значит и его магия была не менее вредоносной для Валтора, чем само золотое пламя, и без должной защиты, путь на Физалион ему действительно заказан, как когда-то и выразилась Руби. Вот серьёзно, казалось бы, девчонка высказывает вслух совершенно непонятные и странные мысли иногда, а в итоге, посмотрев на них в свете неизбежных событий…       Валтор устало закатил глаза. Великая Тройка, да он безнадежен… кто-нибудь, «выключите» в нём дракона, он начал плавиться в покровительственном одобрении к стилю мыслей феечки! Как же низко он пал, всего лишь из-за драконьей влюбленности…       А ещё ниже сможет? Вот из любопытства.              

***

             От внезапного ощущения мурашек пришлось растереть плечи руками и продрогнуть от пяток до затылка, прежде чем я растерянно чихнула. Так…        — Так, какая мразь меня вспоминает? — раздраженно поинтересовалась я у пустоты, глядя на тетрадь перед собой как на врага всея магического пространства. — Чтоб ему жилось не менее фигово чем мне, я чуть носом не впечаталась в стол.        — А ты аккуратнее будь. — не отвлекаясь от собственных записей парировала Муза, улыбнувшись мне с ехидцей. — И Руби… спасибо, что прикрыла перед Гризельдой и Фарагандой за случай в библиотеке.        — Да что там прикрывать-то было? Ведьмы ведь опять… — глухо буркнула я в ответ, вернувшись к написанию вывода в ответ на вопрос в конце главы учебника и снова потерев нос пальцем, чтобы не чихнуть.       Что там за случай с библиотекой? Ну так ребят, история же… да — Муза получила свой Энчантикс, спасая принцессу своего мира от ведьминского пожара. Троица ебанутых дур в комбезах башками думать разучилась, насколько я поняла, потому что они решили, что раз уж проездом тут будут, то смогут поднасрать Алфее за все унижения. Ага, щас, разбежались, волосы назад, сапожки слетают! Библиотеку они, конечно, знатно подпортили, спору нет, Лесме за это волосы все повыдирать бы неплохо (хотя, учитывая, что она каким-то Макаром взбесила Валтора до лишения рта, могу заявить, что потеря волосков ей точно погоды не сделает), однако они и сами огребли от нас пинка под зад. В особенности Айси, на которую мы с Блум напрыгнули одновременно, без зазрений совести и с до сих пор не решенной личной неприязнью. Гремори? Ведьма тьмы получила ультразвуковую прочистку барабанных перепонок и сыпь на ближайшую неделю от дуэта Музы и Флоры, пока Лесме приходилось верещать непереводимые матерные конструкции в технологично-водно-световой ловушке, которая играла роль хомячьего шара. Наблюдать за тем, как она шараёбится из угла в угол, было очень весело! Она познала жизнь хомяка, можно ею по праву гордиться!       А ещё, кроме воспитательной взбучки… мы отобрали у них парочку свитков. Между прочим, я даже нагнать их из-за этого хотела — эти три сучки, попытались своровать свитки переноса на Физалион моего дяди! Это, между прочим, моё наследство, если можно так выразиться!        — Руби. — окликнула меня Лейла, с намёком посмотрев на мои ладони, начавшие немного дымить при соприкосновении с ручкой, из-за чего в комнате повис запах паленого пластика.        — Извиняюсь. — буркнула я без интереса, прекратив нагреваться и выбросив безбожно испорченную канцелярию в мусорку под столом, беря новую и возвращаясь к написанию домашки. — Новости от мальчишек есть?        — Глухо. — помотала головой Муза, перелистывая учебник и выписывая в тетрадь детали. — Ривен правда смог прислать весточку, что подготовка идёт полным ходом и Саладин действительно старается сделать всё возможное, чтобы мы смогли провернуть свою авантюру с развалом помолвки.        — И всё же… Руби, почему тебе пришла идея применить магию превращения? — поинтересовалась у меня Лейла, на что я весело улыбнулась со своего места, разворачиваясь и закидывая ногу на ногу.        — Ну сама посуди, по большей части на ветробайках гоняют специалисты и артисты-мужчины, потому что… ну какая дама не любит посмотреть на сильного мужчину в форме, который способен выписывать пируэты в воздухе будто пьёт воду по вечерам? — с самоиронией спрашиваю на это, с намёком постучав себя пальцем по ключицам. Каюсь, было, не стесняюсь — пялилась… не, ну вы вообще Хелию в гоночном костюме видели хоть раз?! Грех на такую красоту не любоваться! — А значит команда из девушек-гонщиц будет слишком выделяться. А наша задача проникнуть скрытно, как часть публики и развлечений и лишь потом, чтобы разрушить проклятие, снять маскировку и нанести удар справедливости. Разве будет не логично прикинуться парнями?       Фомальгаут задумчиво потерла подбородок пальцами, а Муза попыталась что-то сказать, подняв в воздух указательный палец… но закрыла рот и задумчиво покачала ладонью в воздухе, мол, пятьдесят на пятьдесят идея. Нет, я понимаю конечно, что дополнительная идея сырая и может не прогореть, но попытаться-то стоит! Тем более, что это и нам практика по Метаморфозе, а значит — дополнительные баллы от профессора Уизгиза! Нет, лепрекону, разумеется, никто не говорил о том, что его ученицы планируют воспользоваться его учениями для расстройства помолвки царственной особы, но он наверняка и по последним новостям всё узнает. Вот теперь вопрос — посмеется и оценит, или расстроится, но оценит? Ох уж эта русская рулетка…        — Завтра… — буркнула я себе под нос, размышляя над предстоящим вмешательством в чужую личную жизнь.        — Руби! — взорвался у меня над ухом голос вызывая испуганное подпрыгивание на месте и мгновенную боль в затылке, отчего пришлось плюхнуться обратно на стул и зажать пострадавшее место руками. — Чтоб тебя в золе изваляло, у тебя что — кости из мифрила?!        — Обычная костная материя, ничего сверхъестественного… — обиженно откликнулась я, обернувшись на нарушителя задумчивости. — Чего случилось-то, Солнышко?        — Я тебя зову-зову, а ты в облаках витаешь! Я сказала, тебя вызывает директриса!       Да что я опять натворить успела?! Я из комнаты за два дня вылезла только для того, чтобы пожар в библиотеке предотвратить и вылечить принцессу Мелодии, и помочь девочкам отпинать ведьм! В чём меня опять обвинить-то пытаются?! Вот почему я домашний сыч по жизни и из приключений предпочитаю лишь утренние пробежки! Тьфу ты!        — Сразу говорю, если меня вернут в наручниках, я клянусь, что невиновна! — тут же заявляю вслух, отодвигая стул и аккуратно коснувшись лба Стеллы пальцами, залечивая оставленный мною же синяк. — Извини.        — Да я бы сама… — устало вздохнула на мою заботу Альгенионхел, но перечить не стала, лишь показав мне большие пальцы вверх. — Возвращайся без обвинений!       Не обещаю…       Путь до кабинета занял, по внутренним часам, секунду, хотя в реальности я в очередной раз избегала столкновения с заколдованными швабрами и тряпками, петляла между коридорами, которые в который раз решили сыграть в «угадай что выкину», а после поднималась вдоль лестниц до необходимого этажа, выслушивая вслед шепотки учениц от первого до пятого курсов. Ну да, репутация у меня, всё же, даже с учётом королевской кровушки не самой последней курицы в магическом измерении, не самая приглядная — сплошные проблемы, дисциплинарные взыскания и несоответствие образу добренькой и миленькой феи. Ну так, етить-коптить, я и не росла как фея, я росла как озлобленный петух на бойцовской арене, разумеется, от фейской природы у меня разве что останется дар исцелять и базовая эмпатия к животным! А к ведьмам меня можно отнести за одни только выражения, характер и постоянно всклоченные после драки волосы. Кстати, подровнять будет неплохо… не о том думаю, вообще не о том.       Кстати, о магии исцеления… вроде как быть излишне здоровым тоже вредно. А можно ли применять магию исцеления в качестве пыток? Ну знаете — против инвалидов с отрубленной культяпкой, заменивших плоть на протез? Вроде если проводить лечения с такими ребятами, можно случайно вызвать отторжение живых тканей из-за контакта с инородным материалом и это будет очень больно? Хм-м-м… надо будет потом с кем-нибудь обсудить. Например, с Деметрой! Вроде бы что-то такое она мне советовала, если мне моя память с логикой не изменяет… тьфу-тьфу-тьфу, как говорится. Но это чисто теория, я ничего такого не задумываю, честное слово! Ну может… совсем чуточку. Кстати, а ведь если подумать… а действует ли выдавливание инородности не только в плане плоти против материала, но и в плане энергии? Вроде как, выдавить неприятельскую энергию из тела? Эм…       Хелия, прости, но кажется твоя немного помешанная на спасениях девушка воспользуется тобой для… ма-а-алюсенького эксперимента. Я очень надеюсь, что ты меня поймёшь и выдашь мне в лобешник лишь после того, как я убежусь, что не поехала крышей на Мальдивы раньше времени и у меня реально иногда варит котелок. Обещаю, потом в шапке буду ходить и гладить себя по голове, чтобы она чаще гениальные идеи присылала, а не только вырабатывала гормоны тревожности и стресса!       Наконец постучавшись в крепкие двери директорского кабинета, смиренно ожидаю дозволения войти… и не дождавшись приглашения спустя десять минут, аккуратно толкаю дверцу вперёд, заглядывая в знакомый уже даже до пылинок кабинет мага, к своему святому удивлению, её не находя. Так… не поняла? А… а где? А кто ругать меня будет? Только не Гризельда, она же мне лысину в затылке проест, и я буду совсем не отличаться от Стеллы, которая её уже чисто ради спорта дразнит…       Однако кроме отсутствия всеми уважаемой (и мной подозреваемой) директрисы, в кабинете ощущалось кое-что… неправильное, что и заставило проигнорировать очередную букву воспитания Ванессой (а именно — не заходи без приглашения), и закрыть за собой дверь после пары шагов внутрь, оглядываясь по сторонам, чтобы отыскать источник неудобства. Так, башка моя красная, палёная, не глаженная, давай думать над тем, что могло случиться с бывшей участницей Команды Света, одной из сильнейших светлых колдунов Магикса, твоей директрисой и единственным покровителем, который всё ещё мирится с твоей наглостью и бессовестностью. Даже если ты сама частенько испытываешь её нервы на прочность своими выходками, чисто, потому что не можешь оставить без помощи своих дорогих подруг… итак, проверка на долбоеба начинается, давайте смотреть по деталям.       Стол убран начисто, каждая бумажка в стопочке, печати неровные, кое-где заметна изношенность штампа и недостаток чернил, ручки и карандаши в органайзере, перо здесь же, книги по школьному учету и журналы на месте… хм, что же мне здесь так не нравится? Погодите… а с каких пор директриса Старрэй пользуется ручками с Земли? Насколько я знаю, у неё довольно антикварно выглядящая магическая ручка с автоматической подачей чернил, она не пользуется автоматическими с шариковым наконечником, да и… автоматический карандаш?! Вот же… дерьмо драконье!        — Мисс Гризельда! — ворвалась я в кабинет заместительницы, тут же получив в свою сторону гневный и возмущенный моей невоспитанностью взгляд. — Потом мне за манеры выскажете — директриса Старрэй была похищена! В её кабинете висело тяжелое заклинание иллюзии, там всё разнесено в хлам!       Я не вру! Мне конечно пришлось напрячься и нехило так потратить запасов сил, выжигая корень иллюзии при помощи Огня Золотого Феникса, но чёрт подери, как только иллюзия схлопнулась в саму себя, в меня ударил порыв ветра из пробитой стены академии! Стол в щепки, книги кое-где сожжены наполовину, шкафы можно вообще на отопление в печке пускать, а в стене просто, тупо, дыра с двух меня размером! Блять, сука, какого хрена произошло вообще?!        — В комнату, Лакайтер, живо. — внезапно вырвала меня из задумчивости холодным тоном Гризельда, заставив вздрогнуть. — И чтобы ни звука, ни шага за пределы в течение дня.        — Но…!        — Живо. В комнату. — не слушала возражений с моей стороны немолодая женщина, тут же щёлкнув пальцами и буквально выталкивая меня своей магией сквозь искривление пространства и вынудив вцепиться в ручку входной двери, чтобы удержаться на ногах из-за головокружения.       Поблюем-с…       Назло мне кто-то с той стороны решил выйти, и ручка выскользнула из моей хватки, а сама я, несчастная и неуклюжая, завалилась назад… в сторону лестницы, спиной вперёд.       Дорогие читатели, мой вам совет на будущее: НИКОГДА НЕ ДЕРЖИТЕСЬ ЗА РУЧКУ ДВЕРЕЙ, КОГДА СТОИТЕ СПИНОЙ К ЛЕСТНИЦЕ!!! Совет окончен, просьба всем в дальнейшем не совершать моих ошибок, фанфик окончен, глава окончена, расходитесь…       …       Я прикалываюсь, чтобы меня убить, лестница должна быть проклята тремя поколениями и состоять из смертельных ловушек от первой ступеньки и до конца пролета, а так я просто зависла в воздухе благодаря магии, при этом едва не сглотнув колотящееся бешено в горле сердце. Фу ты, блять…        — Лейла, красотка, ну чтоб меня в бездну морскую, а… — прохрипела я полузадушено из своего положения, зависнув между падением спиной на мраморную лестницу и невероятным балансом на самом краю ступеньки, раскинув руки будто чайка в планировании. — Помоги пожалуйста…        — Великие волны, прости… — выдохнула не меньше моего испугавшаяся Фомальгаут, помогая вернуться в устойчивое вертикальное положение и позволив отозвать магию левитации. — Что произошло? Мы внезапно почувствовали магию Гризельды и твоё возвращение…        — Фарагонду похитили. — ответила я, поднимаясь по ступенькам и входя в общую гостиную, обводя взглядом напрягшихся девочек. — Я не знаю кто, не знаю зачем и на кой хрен, но кому-то жуть как понадобилась наша директриса. И судя по тому, насколько ей разнесли кабинет и этого не заметила ДАЖЕ Гризельда, мы имеем дело… с кое-кем уровня Валтора, если, блять, не хуже. Что меня особенно напрягает — этот кто-то знает о Земле, потому что корнем иллюзии, сокрывшей разнос кабинета, был органайзер с автоматическими ручкой и карандашом, а такие я, простите пожалуйста, ни разу не видала в руках нашей славной директрисы!       Блум нервно сжала кулаки, выслушав мой ответ, прежде чем вскочила с места и начала мерить шагами комнату, щелкая суставами пальцев и растирая ладони, пока не замерла за диваном, даже не реагируя на всеобщее внимание. А после подняла глаза ко мне, вызывая внезапные мурашки… так… я знаю этот взгляд, сука, я его все семнадцать лет видела (почти восемнадцать, но не суть), что ты… стоп.        — Ауры. — ткнула я в её сторону пальцем.        — Видение будущего, но в обратную сторону. — ткнула в меня в ответ Савитар, вызывая звонок лампочки над головой.        — Ебанутый ты гений, Мелкая! — восклицаю в ответ на это, сжав кулаки. — Мы можем узнать, что произошло с директрисой и кто это был! Узнаем кто это — поможем расследованию, а поможем расследованию, значит поймаем вредителя быстрее и вернём директрису, потому что… ну нам, как бы, завтра помолвку расстраивать, если кто не забыл. — постучала я по невидимым часам пальцем, намекая на истекающее время для подготовки. — А директриса является одной из составляющих плана, при котором мы не вызовем масштабный политический конфликт. Ибо, напоминаю: Домино, — ткнула я сложенными ладошками в сторону Блум, — и Эраклионская принцесса под проклятием.        — Да когда же ты… — устало уставилась на меня сестренка, на что я без стыда и совести показала ей язык.        — Когда он в гробу перевернется, а для этого он ещё сдохнуть должен. — парирую спокойно, возвращаясь к изначальной теме общего сбора. — А теперь давайте думать. Кому не выгодно наше вмешательство в планы помолвки? Валтор, это ясен перец, мы ему как кость в горле, которую он ещё решает куда отхаркнуть пообиднее. — о том, что он при этом страдает от явной шизы или раздвоения личности, я, пожалуй, пока умолчу… — Для Трио подросткового максимализма в комбинезончиках мы тоже уже бельмо на глазу, но у них банально мощи не хватит чтобы скрутить Фарагонду, она живёт дольше них и опыта боя у неё раза в три больше. Дядя душой поклялся исправиться, да и я всё ещё не чувствую его присутствия среди живых, так что «Даркар-опять-на-стороне-зла» отменяется. — щелкаю пальцами в воздухе для утверждения, плюхаясь на диван между Музой и Текной. — Кому ещё мы могли насолить? Кто знает о нашем с Блум воспитании на Земле, чтобы оставить такой жирный намек в нашу сторону?        — Мы знаем, но мы всё это время были в комнате. — развела руками Стелла, обведя нашу команду взглядом карамельных глаз, в которых начала плескаться тревога. — В академии тоже многие знают, пусть и не верят, но никто не был на Земле и тонкостей ваших вещей не знает!        — Надо связаться с мальчиками и узнать, есть ли у них какие-то новости. — хмуро заметила Текна, вынимая из кармана коммуникатор и мгновенно пробегая по нему пальцами, явно отправляя сообщение Тимми.        — Блум, на пару слов. — качнула я в этот момент головой в сторону балкона, выходя на него и закрывая дверь за спиной сестрёнки. — Блум, выслушай меня сейчас очень внимательно, и я тебя умоляю, не ори.        — Руби…? — удивилась моей внезапной просьбе Мелочь, вынудив поднять останавливающую ладонь.        — Нас пытаются подставить. — негромко произношу, скосив глаза на дверь обратно в общажное крыло, сжав кулаки. — Не скажу кто, но кто-то тоже из аристократии и судя по всему — Эраклионской. Возможно одна из приспешниц Диаспро, которой до сих пор покоя не даёт тот факт, что Скай ради тебя порвал с ней помолвку в прошлом году. Угадай, что случится если наследную принцессу другого королевства, итак, находящегося в напряженных отношениях с Эраклионом со времён войны между Тьмой и Светом, обвинят в пособничестве похищению директрисы собственного учебного учреждения? Даже если выяснится, что ты не виновна, но расследование затянется, а в это примешают меня, которую итак за глаза заклеймили пособницей Валтора за его выходку на дебюте Стеллы, то, прости пожалуйста, твоя репутация как королевской наследницы рухнет с таким грохотом, что король Эрендор надорвется, влезет в конфликты ещё хуже, но сделает всё чтобы ты никогда больше к Скаю не подошла. — продолжила я объяснять, скрестив на груди руки. — Поэтому я сейчас сглуплю — я иду искать Валтора.        — Ч…?!        — Я сказала не орать! — зашипела гадюкой моя тушка, зажав ей рот ладонью. — Я знаю, как это выглядит и вы наверняка будете иметь право мне надавать по башке за такое решение, но выслушай меня! Он может знать лазейки Эраклиона, он сейчас там однозначно прочно окопался, чтобы получить политические ниточки контроля через Ская, ведь это он его проклял, вспомни! Ко всему прочему — как бы мерзко это ни было, он мне благоволит, а значит кое-какие ниточки дёрнуть могу, и я сама, давя на его предрасположенность и свою необходимость. — от противных мурашек пришлось передернуть плечами и тут же встряхнуть головой, лишь бы не задумываться. — У меня есть несколько теорий на его счет, одна из которых нуждается в подтверждении в непосредственной близости от него, а значит у меня больше причин его найти. Ваша задача — следовать изначальному плану с ветробайками, специалистами и поддержкой Радиуса. Фарагонду мы сейчас постараемся найти, с этим я помогу, но после — я не с вами.        — А Хелия?! — зашипела на меня Блум, отцепив мою ладонь от своего рта. — Что я ему скажу, что ты сбрендила?! Он же от беспокойства с ума сойдёт!       От этих слов стало неприятно, заставив поджать губы. Грустно это признавать, но Хелия тоже может не оценить мою идею и мой порыв, более того — будет совершенно точно против, потому что мы оба знаем, что Валтор на мне буквально помешан в не лучшем смысле. Единственный плюс его помешательства — он не убьет меня, по крайней мере, не сразу. Пока я могу провести его на Физалион, пока во мне горит дар Золотого Феникса, я ему нужна… а значит, надо воспользоваться этим. Нужно… даже если я потом не смогу спать, есть и смотреть на себя в зеркало без воспоминаний о содеянном.       Ох уж это моя гребаная травма и комплекс спасателя… когда-нибудь она меня до гроба доведет…        — Блум. — коснулась я напряженных плеч, вынудив сестрёнку поднять на меня недовольные и полные боли глаза. — Ты ведь знаешь, что я люблю вас всех, ага? Я за вас и в лёд, и в лаву, и в раскалённое масло. Это просто цирк с одним демоническим драконом, которому я суну голову в пасть и успею её выдернуть, прежде чем челюсти сомкнутся.        — А если он снова… — не закончила вопрос Савитар, напомнив моё состояние после дебюта Стеллы на Солярии. — Руби…        — Сглотну, не впервой. — невесело улыбаюсь в ответ, чуть сжав пальцами светлые плечи. — Мне понадобится, чтобы ты отвлекла Маарна, когда мы закончим осмотр кабинета, чтобы он не последовал за мной. Мне нужно отправиться одной, чтобы Валтор был уверен в своей победе.       Мелочь нахмурилась с неприязнью и сжала зубы почти до скрипа, прежде чем обняла меня за пояс и вжалась лбом в плечо, вынудив обнять в ответ и зажмуриться, лишь бы не потекли предательские слёзы. Она ведь знает, как меня вымораживает это решение, знает и понимает, а потому всё ещё пытается отговорить и удержать от глупости, которая обернётся для меня очередным вскрытием гнойника собственной травмы и последующим скатыванием в бездну самовосстановления. Но… но, если я сейчас справлюсь, добуду информацию, проверю теории и выясню, кто именно и куда утащил Фарагонду… у девочек получится расстроить помолвку, Стелла получит Энчантикс спасая отца, проклятие со Ская снимут, а Диаспро останется с носом у разбитого корыта и получит заслуженный пинок под зад. И Блум наконец улыбнется за эти недели… а мне большего не надо.       Приходится аккуратно отстраниться, стирая со щеки младшей потекшие слезы и чуть вредно, привычно, ущипнув её за щеку, чтобы прекратила хмуриться как бабка на скамейке у подъезда. Ей это ой как не идёт, напоминает Астарту… кстати, надо бы и с бабкой Сидониса связаться, попросить подсобить, она ведь не хилая такая политическая фигура со стороны Домино, учитывая, что она является ведьмой-хранительницей из связки тройки с королем и королевой Савитар.        — Ни слова, пока я не уйду. — попросила я о последнем одолжении, прижав палец к губам и наблюдая за тем, как Мелочь недовольно хмурится в мою сторону, но вынужденно кивает. — Спасибо, Блум.        — Вернёшься зареванная, я тебя сразу же в психушку сдам. — поклялась шутливо Ящерка, позволив уже искренне улыбнуться.       Ну что ж… пепел Физалиона, память моих родителей, моя собственная сдохшая совесть, приживальщики апартаментов в черепушке и Шиза, пора нам протестировать не восстановившиеся нервы на прочность! Объявляю охоту на тёмного дракона!              

***

             Если бы меня кто-нибудь спросил — чисто гипотетически, в порядке издевательства, потому что все самые мерзкие вопросы в жизни обычно задаются либо очень не вовремя, либо вообще не теми людьми, — что именно я почувствовала, когда добровольно шагнула в логово Валтора, я бы, наверное, не нашла одного ответа. Потому что это было не одно чувство, а целая помойка из них, прелестно звенящая крышкой. Страх, злость, усталость, очень вовремя всплывшее желание развернуться и с позором свалить, мысль о том, что Блум меня потом либо обругает с головы до ног, либо сначала прибьет, а потом воскресит, чтобы прибить ещё раз, и где-то совсем глубоко, как заноза под ногтем — понимание, что я всё равно пришла бы сюда. Даже если бы мне заранее показали, чем это закончится. Даже если бы вежливо ткнули пальцем в нужный абзац будущей катастрофы и дали почитать вслух.       Замок, или башня, или что это вообще было за архитектурное оскорбление чувству прекрасного, стоял в ночи так, словно его не строили, а вырастили из промерзшей злобы, гордыни и камней с дурным характером, что вообще не вязалось со светящейся праздничными огнями вдалеке столицей Эраклиона. Внутри пахло сыростью, старой магией и чем-то ещё — чем-то металлическим, тлеющим, как если бы в этих стенах долгое время держали живой огонь на очень короткой цепи, а он всё равно успел прожечь её до половины. Света было немного, ровно столько, чтобы не разбить себе нос о первое попавшееся препятствие и при этом постоянно ощущать, что в любой тени тебя уже давно рассматривают, просто пока ещё не сочли нужным выйти. Я ненавидела такие места. Они будто специально создавались для людей… ну, или существ, если уж быть честной… которые любят не нападать, а давить. Пауза, тишина, шаги где-то впереди, понимание, что ты вошёл сам и двери за спиной никто не запирал — потому что и без них ясно, кто тут добыча.       Пламя на ладони я поддерживала маленькое. Не из благородства, не из экономии сил и уж точно не потому, что хотела казаться спокойной. Просто если бы я дала огню разгореться сильнее, выдала бы себя с головой. А мне и без того было что выдавать. Сердце колотилось так, будто решило досрочно покинуть организм и подать прошение о переводе в кого-нибудь адекватнее, лишь бы не гонять по организму кровь одной ебанутой дуры. Дыхание цеплялось за горло, а по спине ползли такие прекрасные мурашки, что хотелось сжечь к чёрту и замок, и ночь, и собственную дурную голову, которая привела меня сюда на своих двоих. Наверное, я даже…        — Я уже начал думать, что ты передумала.       Голос раздался впереди, спокойно, без всякой театральной громкости, и от этого меня пробрало сильнее, чем если бы он вылез из потолка с фанфарами и боевым хохотом. Потому что, когда твой враг не орёт, не брызжет слюной и не пытается изображать дешёвого злодея из детской книжки, а просто говорит так, будто вы заранее назначили встречу и он слегка недоволен опозданием, становится очень, очень не по себе.       Я подняла голову.       Валтор стоял у высокого окна, за которым виднелось только ночное небо и кусок очень приторно-радостного пейзажа предстоящего венчания, и выглядел так, словно мрак здесь был не декорацией, а естественной средой обитания. И, что раздражало отдельно, этот ящероподобный гад прекрасно об этом знал. В тёмной одежде, с идеально прямой спиной, со своей почти ленивой пластикой существа, которому некуда спешить, потому что оно уже мысленно доело тебя до костей и теперь разглядывает, с чего начать в реальности. Серебряные глаза поймали отблеск моего огня и чуть сузились — не от раздражения, не от угрозы, а с тем самым вниманием, которое нельзя спутать ни с чем хорошим. Как если бы он опять увидел не меня, а что-то своё. Какую-то давнюю, жгучую, навязчивую цель, обернутую в мою кожу и кости чисто в качестве привлекательной подарочной упаковки. Г-р-р-р, мерзость какая…        — Поздравляю, — отозвалась я, заставив себя стоять ровно и не делать ни шага назад. — Мысленный процесс не атрофировался за годы в льдине. А уже понадеялась…       Валтор улыбнулся. Не широко, не добродушно, не как нормальные люди. У него вообще, кажется, не было режима «как нормальные люди». Просто уголок губ чуть дрогнул, а в глазах промелькнуло нечто вроде тёмного довольства.        — А я уже начал скучать по твоей манере встречать опасность с оскорблениями, после нашего дивного разговора на Линфее. Это так… освежает.        — Я стараюсь.        — О, я вижу.       Он шагнул ко мне.       Не быстро. Вообще не угрожающе, если смотреть со стороны и быть идиотом. Но проблема в том, что я смотрела изнутри ситуации и идиотом становиться не собиралась, даже если совершаю очень сомнительные действия с раздражающей друзей и семью периодичностью. С каждым его шагом воздух будто становился плотнее, тяжелее, холоднее, а моя магия под кожей начинала реагировать раньше головы — то ли вскидываясь, то ли съежившись, я сама уже не понимала. Золотой огонь на ладони нервно дернулся, будто тоже не мог решить, рваться ли ему наружу или прикинуться очень послушной свечкой.        — Ты одна, — заметил он так, словно просто констатировал погоду. — Без сестры. Без директрисы. Без… твоего художника. Это смело. Или отчаянно. Иногда, в отношении тебя, я путаю эти понятия.       Я очень постаралась не вздрогнуть на упоре на слове «твой». И, кажется, не вздрогнула внешне, но по позвоночнику всё равно прошлась такая дрянная волна холодка и ярости, что захотелось скрипнуть зубами. Потому что одно дело — помнить о метке. И совсем другое — слышать, как человек, поставивший её, без усилия касается этой темы, как человек касается чужого старого шрама: вроде бы даже не давит, но прекрасно знает, куда именно положить пальцы.        — Ты позвал бы меня сюда и без него, — отрезала я, не давая себе зацепиться за эту мысль сильнее. — Не льсти себе.        — Звал. Не шла. — почти мягко поправил он. — А теперь пришла.       И вот тут было хуже всего. Потому что спорить с очевидным — занятие глупое и неблагодарное. Я действительно пришла. Сама. На своих ногах. Не в цепях, не под гипнозом, не утащенная вихрем судьбы или сценарной необходимостью, а потому что решила, что это меньшая из бед. Иногда от собственного здравого смысла тошнит сильнее, чем от безумия.        — Где Фарагонда? — спросила я прямо, не давая ему растянуть это удовольствие до размеров континента.       Он чуть склонил голову, будто вопрос его позабавил.        — Ты даже не поздоровалась. А ещё мне за этикет высказываешь, пташка…        — Ты похитил директрису, подставил меня и Блум, — и не думай, что отвертишься, следы в этот раз точно твои, — а теперь решил поиграть в нормы приличия?        — Нет. — он остановился уже совсем близко, так, что я чувствовала жар его огненной магии почти физически. — Я просто хочу посмотреть, сколько в тебе осталось сил на упрямство, прежде чем ты признаешь очевидное.        — Что именно? Говори конкретнее.        — Что ты не в положении требовать.       Вот так. Без нажима, без рыка, без попытки меня припечатать к стене, потому что знает — физическую боль я переживу легко. Просто сухая, гладкая правда, от которой в груди тут же что-то болезненно дернулось. Потому что он был прав. И это бесило едва ли не сильнее всего. Не сам факт силы врага, не сама опасность, а то, что он имел право сейчас говорить таким тоном. Что я сама поставила себя в эту точку, где требовать действительно не могу. Только торговаться. Только уступать. Только выбирать, какую именно часть собственного достоинства откусить первой, чтобы выиграть немного времени, немного сведений, немного шанса.        — Тогда давай без красивых формулировок. — выдохнула я, чувствуя, как слова цепляются за пересохшее горло. — Что ты хочешь за информацию?        — Вот. — тихо, почти удовлетворенно произнес он. — Сразу лучше.       Он протянул руку и, прежде чем я успела дернуться или хотя бы начать думать о том, как дернуться красиво, длинные пальцы в полуперчатке коснулись моего подбородка. Не ударили, не вцепились с болью, не сжали до синяка. Это и было мерзко. Хватка была уверенной, не допускающей сопротивления, и оттого ещё унизительнее — ему не нужно было применять силу в полную меру, чтобы я уже застыла, сжав внутри всё, что можно было сжать. Я знала эту манеру по-своему же кошмару, по тому мерзкому куску воспоминания, который не спросил, хочу ли я видеть его снова. И оттого тело среагировало раньше сознания — замерло, будто на секунду перестав быть моим.        — Не вздумай… — выдавила я сквозь зубы.        — Чего именно? — тихо поинтересовался Валтор, изучая моё лицо с тем вниманием, от которого хотелось содрать с себя кожу. — Касаться тебя? Слишком поздно. Смотреть? Это уже происходит. Или, может быть… напоминать о том, что ты пришла в пасть тому, кого так старательно ненавидишь?       Я дернула подбородком, пытаясь вырваться.       Безрезультатно.       Злость вспыхнула быстро, как сухая щепка, и именно она не дала мне окончательно провалиться в тот старый, липкий ужас, который он, похоже, намеренно трогал. Ненавижу, когда меня знают слишком хорошо в тех местах, где я сама бы предпочла не рыться. Особенно если этим знанием пользуется тварь вроде него.        — Я пришла за Фарагондой, — процедила я, глядя ему прямо в глаза, хотя внутренне уже хотелось зажмуриться от этого серебряного, неровного, совершенно нечеловеческого взгляда. — И за Скаем. И ты либо начнёшь отвечать, либо зря тратишь моё время. А следовательно, и быть вежливой мне нет смысла.       Валтор усмехнулся, и его большой палец медленно, с подчеркнутым нажимом скользнул по моей нижней губе. Меня передернуло так заметно, что скрывать стало уже нечего. Омерзение, страх, злость — всё вспыхнуло одним комом, и от этого было ещё хуже, потому что реакция тоже принадлежала ему. Он её увидел. Почувствовал. Учёл.        — Дорогое проклятие Физалиона, — почти ласково произнес он, и в голосе его прозвучало это жуткое грудное урчание, от которого у меня вся нервная система пыталась эвакуироваться через пятки. — Ты всё ещё думаешь, что можешь прийти ко мне и говорить на равных?        — Я думаю, что ты слишком долго голодал по власти и теперь любуешься собственным отражением в любой луже! — огрызнулась я, хотя голос предательски дрогнул под конец. — Если закончил свой спектакль, переходи к сути.       Он смотрел на меня ещё несколько секунд, не отпуская, и от этого молчания становилось всё хуже. Потому что в какой-то момент я совершенно отчётливо поняла: он не просто издевается. Он калибрует. Смотрит, где я ломаюсь, на чём именно дыхание сбивается сильнее, куда можно надавить потом, если понадобится. Я стояла перед ним как живая схема собственных слабых мест, и он читал её с интересом учёного и аппетитом хищника. Чудесная, мать её, комбинация! Восторг, сука, высшей пробы!       Потом он всё-таки отпустил.       Я сразу отступила на полшага назад, не думая, как это выглядит, лишь бы вернуть, между нами, хоть какой-то воздух. Подбородок горел, будто от ожога, хотя прикосновение было холодным. Отвратительное свойство некоторых людей — или демонов, да какая уже разница, — оставлять после себя ощущение грязи без всякой физической причины. Просто, потому что они залезают туда, куда не имеют права.        — Ты получишь ответ, — сказал Валтор, и его голос снова стал спокойным, деловым почти. — Но сначала ты покажешь, что умеешь быть разумной.        — Я уже пришла одна в твое логово! По-моему, это было достаточно, — идиотски, — разумно.        — Недостаточно.       Он прошёл мимо меня, и плащ едва слышно мазнул по каменному полу. Остановился у длинного стола, на котором лежали какие-то свитки, печати, карта Эраклиона и несколько артефактов, один вид которых говорил, что трогать их без разрешения противопоказано долгой и счастливой жизни. Я невольно отметила карту. Эраклион, пути к дворцу, к старым переходам, к окраинным башням… прекрасно, значит всё ещё хуже, чем предполагалось. Он настолько глубоко пустил корни, что ему уже начали давать доступ к внутреннему строению замка… пиздец, товарищи…        — Подойди, — бросил он, не оборачиваясь.       Я осталась стоять на месте. Упрямо, по-детски, но по-своему.        — И это, по-твоему, разумность? — сухо бросаю, лишь бы не выказывать внутренней дрожи.        — Нет. Это проверка моего терпения.       Он повернул голову через плечо, и этого оказалось достаточно, чтобы я ощутила, как в воздухе шевельнулась магия. Не просто шевельнулась — собралась, натянулась, как струна. В ту же секунду где-то под рёбрами противно кольнуло знание о метке Хелии, о той тёмной дряни, что уже сидит на нём и может быть подброшена приказом в любой момент. У меня буквально зазвенело в ушах от этой мысли. Вот же… ур-р-род…!       Он заметил.       Разумеется, заметил.        — Да, — спокойно сказал Валтор, уже полностью оборачиваясь ко мне. — Именно так. Ты наконец подумала в нужную сторону.       Я стиснула зубы так, что челюсть отозвалась болью и на языке появился металлический привкус.        — Не смей…        — Я ещё ничего не сделал. — деланно обиделся маг, сделав невинное лицо.        — Не смей использовать его!        — Тогда не заставляй меня считать, что он полезнее тебя. Подойди.       И вот тогда мне по-настоящему захотелось кинуться на него. Без плана, без шансов, без красивой победы в финале. Просто вцепиться в эту идеально собранную мразь ногтями, зубами, огнём — чем угодно, лишь бы стереть с его лица это спокойствие! Потому что он говорил о Хелии так, словно речь шла о фигуре на доске. О ещё одном ходе, чтобы открыть прямую дорогу для шаха и мата. О вещи, которую можно смять и доломать, если моя покладистость недостаточна. А я слишком хорошо знала, что Хелия, при всей своей стойкости, своей мягкости, своей дикой способности держать себя в руках, уже платит за эту метку не только возможной опасностью родным, но и самим знанием о ней. Знанием, которое живет в теле как заусенец на нерве: не болит постоянно, но стоит задеть — хочется выть.        — Ты больной ублюдок, — выдохнула я, и голос звучал уже не зло, а глухо, почти сорвано.        — Мне говорили и красивее.        — Сдохни от скромности.        — Сначала ты.       Я так и стояла, глядя на него, чувствуя, как внутри меня одна за другой захлопываются двери. Не те красивые, символические двери судьбы, о которых любят рассуждать мудрецы с безопасного расстояния, а обычные, очень практичные: вот здесь я не могу спорить, потому что он дернет метку; здесь не могу кинуться на него, потому что умру быстро и глупо; здесь не могу уйти, потому что тогда Фарагонда останется у него, Скай — под проклятием, а подстава против нас с Блум разрастется до размеров государственной истерики. И от этого понимания было муторно почти до тошноты. Все нормальные пути действительно захлопнулись. Оставался только тот, от которого хотелось отмыться заранее.       Я подошла к столу.       Очень медленно, с ощущением, будто каждый шаг хрустит у меня под ногами чем-то личным.       Валтор наблюдал молча. Не торопил. Это тоже было частью давления: дать мне самой пройти расстояние до той точки, где уже нельзя делать вид, будто я всё ещё полностью управляю сценой.       Когда я остановилась рядом, он снова заговорил — тихо, спокойно, даже без насмешки.        — Теперь лучше.        — Не обольщайся, — выдавила я. — Я не ради тебя послушная.        — Но послушная.       Я закрыла глаза на секунду, сдерживая отчаянное и упрямое желание огрызнуться с руганью. И желательно с кулаком ему в нос, до хруста кости…       Но это в мечтах. Пока мне ещё придется прикусить язык и сжать кулаки до впившихся в кожу ногтей.        — Что ты от меня хочешь? — цежу сквозь зубы, упрямо глядя в поверхность стола перед собой и считая стены на карте внутреннего строения замка Аргиканов.        — Для начала, чтобы ты опустила щиты.       Я уставилась на него в упор, не сразу поверив, что услышала именно это. Эта мразь чешуйчатая…        — Нет.        — Да.        — Это не уступка — это приглашение вскрыть мне мозг! — шиплю озлобленной гадюкой, ощущая как вдоль нервов скользит холод от одного лишь представления, что это для меня значит.        — А он у тебя есть? — почти задумчиво поинтересовался он и, прежде чем я успела всерьез решить, что сейчас плевать на последствия, воздух вокруг снова дрогнул той самой темной магией. Натянутой струной между пальцев. Намёк. Всего лишь молчаливый намек, но очень и очень понятный.       Мразь…       Гадина.       Тварь!       И хуже всего — он, падла, прав.       Потому что я уже стояла здесь и уже знала, что не могу позволить ему даже попробовать сыграть через Хелию. Ни после Андроса, ни после его выходок на Линфее, ни после собственного решения опустить покорно голову, даже если желчь обжигает язык…       Руки дрожали совсем чуть-чуть, почти незаметно, но я сама чувствовала каждое это движение так остро, словно кто-то специально усилил нервную проводимость организма. Щиты я держала не на полном пике, разумеется, но достаточно плотно, чтобы никто не залез глубже необходимого, чтобы проклятие не осело, и чтобы ограничения не сковали сразу. Снимать их перед ним казалось не просто опасным — почти интимно-омерзительным, как раздеваться перед тем, кто заранее воспринимает тебя не как человека, а как трофей, ключ и источник силы в одном лице. Но выбора… да что там, выбора уже не было. Был расчёт. Жуткий, липкий, но расчёт.       Медленно выдохнула, сосредоточилась, и золотистая прослойка защиты вокруг ауры начала истончаться. Не сразу, не резко — я тянула время как могла, делая вид, будто просто аккуратно работаю с плетением, а не собираю по кускам собственную гордость, которую вот-вот покорно поставлю под каблук, чтобы её раздавили в кашу. Магия нехотя расходилась, податливо сползая с кожи, будто тоже понимала, под кого именно её заставляют открыться, и была от этого не в большем восторге, чем я.       Когда последние нити погасли, в помещении будто стало холоднее на несколько градусов. Мерзкое ощущение…       И Валтор подошёл вплотную.       У меня не было никакого сомнения, что он чувствует разницу. Что ему это нравится. Что сам факт моей уступки для него уже часть извращённой награды.        — Вот так, — тихо произнёс он и снова коснулся моего лица, теперь уже почти бережно, отчего тошнота подступила ещё ближе. — Гораздо честнее.       Я не ответила. Не смогла. Только смотрела прямо перед собой, очень старательно не отводя глаз и очень старательно не думая о том, насколько мне сейчас страшно. Потому что стоит признать это в полный рост — и я либо рассыплюсь, либо всё-таки попытаюсь вцепиться ему в горло во вред себе. А обе опции были мало полезны в долгоиграющей перспективе…       Его магия скользнула по мне, холодная, внимательная, чужая. Не ломая пока, не врываясь с хрустом, а именно ощупывая, примеряясь, проверяя. Как вода, в которую боишься зайти не из-за температуры, а из-за понимания, что под поверхностью что-то есть. Я заставила себя стоять неподвижно. Не дрогнуть. Не зажмуриться. Не дать ему ещё одного подарка.        — Умница, — прошептал он, и от этой похвалы меня едва не перекосило. — Видишь, Руби, как много проблем решается, когда ты перестаёшь изображать равенство.        — Если ты сейчас ждешь детской благодарности за похвалу, у тебя окончательно сгнил вкус.        — Нет. Я жду пользы.       Он наконец убрал руку и, как ни странно, это стало не облегчением, а новой формой напряжения. Пока он касался, всё было хотя бы честно: непосредственная угроза, прямой контакт, понятная точка опасности. А теперь он снова отошел, и вместе с расстоянием вернулось это ощущение шахматной партии, где я уже не фигура даже, а красивый спорный ресурс.        — Фарагонда жива, — произнёс Валтор так буднично, будто сообщал мне прогноз погоды на завтра.       Я сжала край стола, не сразу поняв, что вообще делаю. Мне просто нужно было заземлиться, чтобы колени предательски не подогнулись в ненужный момент…        — Где она?        — В безопасности.        — Для кого?       Уголок его губ снова дернулся.        — Не для тебя, очевидно.        — Я серьёзно.        — И я. Она жива. Пока этого должно тебе хватить. — пожал плечами демон, отходя ещё на шаг в сторону, натягивая напряжение в воздухе.        — Не должно!        — Но хватит.       Меня качнуло злостью так резко, что в глазах на секунду потемнело. Хотелось орать, бить, жечь, рвать его в клочья, требовать, плевать в это ледяное лицо, делать хоть что-то, кроме того, чем я сейчас занималась — стояла и слушала, как он дозирует мне крохи информации, будто милостыню. Но где-то глубже ярости уже начинал подниматься более мерзкий, более взрослый вывод: он действительно даст только столько, сколько нужно, чтобы я не сорвалась с крючка раньше времени. И если мне нужна остальная правда, придётся играть дальше. По его правилам — пока хотя бы отчасти.        — Хорошо, — медленно сказала я, и собственный голос показался мне чужим. — Тогда моя очередь сказать условие.        — Слушаю. — милостиво улыбнулись мне, уже ожидая детских требований.        — Забудь про Хелию.       Валтор поднял бровь.        — Какая трогательная попытка торга…        — Валтор.        — Не кипятись, пташка.       Он подошёл к столу с другой стороны и опустил ладони на край карты, слегка склоняясь над ней. Серебряный взгляд поднялся на меня снова — внимательный, тяжёлый, без капли смущения или раздражения. Просто изучение. Постоянное, методичное изучение.        — Ты ставишь условие в позиции, где сама только что подчинилась.       Слово ударило сильнее, чем я ожидала.       «Подчинилась.»       Не уступила временно.       Не пошла на тактический компромисс.       Не сыграла в вынужденную покорность.       Подчинилась.       И, самое мерзкое, он произнёс это не как оскорбление. Как факт. Именно поэтому внутри всё сжалось так судорожно, будто меня кто-то ударил туда, где и так давно всё в синяках.       Я очень медленно втянула воздух.        — Тогда считай это просьбой.        — Вот это уже ближе к правде.       Мне захотелось расхохотаться. Громко, истерично, как смеются люди, у которых вот-вот начнёт течь крыша, если они срочно не выберут другой способ выпустить напряжение. Потому что до чего же прекрасная вышла сцена: я, вся такая решительная, умная, с планом и аргументами, пришла к врагу спасать мир, а в итоге стою и выпрашиваю не трогать человека, которого люблю, у того самого ублюдка, который прекрасно знает, почему это для меня больно. Просто праздничная иллюстрация к понятию «контроль ситуации»!       Но смеяться я не стала. Ни сил, ни возможности, к сожалению, не имелось под рукой…        — Считай как хочешь, — тихо сказала я. — Но не лезь к нему.       Валтор смотрел на меня так долго, что я почти физически ощущала вес каждой секунды. А потом он выпрямился, глядя уже сверху-вниз с ноткой мерзкой покровительственности.        — Пока ты мне полезна, я не стану дергать поводок без необходимости.       От ярости и бессилия меня чуть не стошнило прямо на его карту.        — Какая «щедрость».        — Не благодари.        — Подавись…!        — Когда-нибудь, Руби. Не сегодня.       Он склонил голову к плечу, продолжая разглядывать меня с этим своим нечеловеческим, слишком пристальным любопытством.        — Ты хочешь спасти директрису. Сорвать помолвку. Вытащить принца. Защитить подругу… ах, прости, младшую сестру. — ещё одна его такая усмешка, я клянусь Драконом-Засранцем, я реально пошлю всё к чертям и раздеру ему рожу голыми ногтями… — Защитить художника. И всё это — не отдавая мне того, за чем я действительно пришёл в этот мир.        — Поразительная наблюдательность, для многовекового ледяного булыжника с мозгами.        — Это не наблюдательность, моя дорогая грубиянка~. Это твоя прозрачность. Ты слишком ярко горишь, чтобы быть непонятной.       Я сжала губы, не ответив. Потому что часть меня — та самая, которой очень не нравилось слышать правду от него — уже знала: он не просто дразнит. Он правда видит слишком много. И оттого следующая его фраза прошла по нервам как нож по мокрой ткани:        — Ты думаешь, что можешь временно склонить голову и не изменить себе. Что это будет только ход. Только плата. Только цена за информацию. Но у подчинения есть одна неприятная особенность, Руби… — он произнес это чуть тише, приближаясь снова, так что мне пришлось поднять голову, чтобы не дать себе инстинктивно попятиться. — Тот, кто однажды вынужден склониться, потом очень долго слышит этот момент в собственной памяти. И нередко начинает ненавидеть себя сильнее, чем врага.       Воздух застрял у меня в груди.       Потому что он попал.       Попал мерзко, точно, в одно из тех мест, которые я сама едва начала разбирать по кирпичам. В ту самую старую привычку принимать на себя слишком многое, ломаться о собственную вину, считать себя инструментом раньше, чем человеком. В то, что Хелия вытаскивал из меня осторожно, терпеливо, ладонями, словами, взглядами. А этот ублюдок просто ткнул туда пальцем и сказал: вот, смотри, я вижу.       И именно поэтому я не дала себе отвести глаза, встретив эти проклятые серебристые глаза в упор, наблюдая за азартным подрагиванием неровного зрачка на ненатуральной радужке.        — Тогда тебе будет особенно обидно, когда я переживу и это, — произнесла я хрипло, но ровно. — И всё равно в конце сожгу тебе жизнь до углей.       На несколько секунд он замолчал.       А потом улыбнулся.       По-настоящему. Не широко, нет. Но достаточно, чтобы стало ясно: ему понравилось и это моё сопротивление.        — Вот поэтому ты мне и нужна.       Я знала, что он хотел услышать ещё. Что ему, наверное, было бы приятно дожать меня до более очевидной покорности, до прямой просьбы, до согласия на что-то отвратительное уже здесь и сейчас. Но, к моему удивлению, он не стал. Не потому, что добрый. Не потому, что великодушный. А потому что, кажется, уже получил достаточно на этот момент. Открытые щиты, шаг вперёд, просьбу за Хелию, признание моей невыгодной позиции — для него это был вполне приличный улов на первую встречу.       И от этого, честно говоря, становилось только ещё более мерзко от самой себя и своего треклятого поспешного решения.        — Ты останешься здесь до рассвета, — произнёс Валтор, отходя к окну. — Не как пленница. Как гостья.        — Звучит как враньё с красивой ленточкой.        — Разумеется, — обернулся на меня маг, прищурившись, — Но тебе всё равно придётся принять формулировку.        — С какой это стати?       Он хищно усмехнулся, всего на мгновение продемонстрировав клыки под губой, прежде чем деловито поправил на руках перчатки и манжеты рукавов.        — С той, что иначе мне придётся обездвижить тебя, а это испортит настроение нам обоим.       Я устало прикрыла глаза.       Вот она. Ещё одна уступка. Ещё одна маленькая капитуляция, которую придется потом разгрызать изнутри, чтобы не отравиться окончательно. Потому что прямо сейчас у меня не было ни сил, ни козырей, ни пространства для красивой сцены. Только понимание, что я должна остаться. Слушать. Смотреть. Выживать. Ждать. И не дать ему за одну ночь выесть из меня больше, чем я уже вынуждена была отдать.        — Хорошо, — выдавила я, и слово легло на язык как пепел. — Я останусь.       Валтор кивнул так, будто именно этого и ждал.       И почему-то именно в этот момент, когда всё самое страшное вроде бы ещё даже не началось, до меня вдруг по-настоящему дошло, что я натворила. Не в общем героическом смысле, не в рамках красивой будущей драмы, а очень тупо, по-человечески: я действительно одна. В логове существа, которое знает мои слабости, уже использовало часть из них, видит во мне и силу, и цель, и средство, и, кажется, получает отдельное удовольствие от того, как именно мне приходится глотать своё унижение ради других. И всё это — по собственной воле. Потому что остальные пути были хуже.       «Чудесно».       Просто охуеть, как «чудесно»!       И где-то очень далеко, так далеко, что это почти не ощущалось, но всё же было, заныло сердце от мысли о Хелии. Не от метки даже. От него самого. От того, что, если бы он увидел меня сейчас — не в смысле телом, а по-настоящему увидел — ему было бы больно. Не за гордость, не за тактическую ошибку, а за меня. За ту часть меня, которую он так старательно учил не путать жертву с ценностью, самобичевание со здоровой самооценкой, и комплекс спасателя со здоровой динамикой. И я, стоя посреди чужой тьмы, цеплялась за эту мысль как за тонкую живую нить: не потому, что мне хотелось заплакать, а потому что она напоминала, зачем я вообще здесь и ради чего нельзя позволить этой твари окончательно определить смысл происходящего.       Пусть сегодня я уступила. Пусть даже подчинилась — временно, вынужденно, сквозь зубы и с таким внутренним скрежетом, что в аду, наверное, перекрестились бы. Но это ещё не конец. Даже не близко.       Просто сейчас мне предстояло пережить ночь в компании демона и собственного очень живого, очень понятного страха.       Сущая «мелочь», право слово! Почти курорт!       Да кого я обманываю… простите меня, ребята, в этот раз, я реально в дерьме по самые уши…