The obstacles

      —Итак, Лагунов, — начала таким же бодрым голосом Наталья Борисовна, будто она на праздничной линейке, — твое поведение доставляет проблемы отряду.       Валера усмехнулся. Смешок получился слишком громким и чересчур презрительным, так что Свистуха аж остановилась и сурово посмотрела на пионера. Тот решил впредь сидеть спокойно.       —Первый отряд, ваша цель сейчас — заставить Валеру образумиться и встать на путь истинный. Кто-нибудь хочет начать?       Некоторое время никто не произнёс ни слова. Как бы ни пыталось руководство представить данное мероприятие в положительном свете, все же не нашлось бы человека, кому общественное порицание доставляло удовольствие. Но тут молчание прервал Хлопов:       —Лагунов, я хорошо к тебе отношусь, — с улыбкой начал он. «Ну спасибо», подумал Валера. — но ты хочешь один с мячом управляться. А футбол — это командная игра.       —Отлично, у кого еще какие мысли? — похвалила пиявца Свистунова, и отряд будто сорвался с цепи.       —Он постоянно где-то вне отряда ходит, мы его почти не видим!       —Общается только с вожатыми!       —У него идеи какие-то бредовые, если честно… — неуверенно вставила свои пять копеек и Сергушина.       —Да мы уже вообще не знаем, что с ним делать, Наталья Борисовна! — обреченно сказал Корзухин. — Он будто специально нам жизнь портит, ей богу!       «Я порчу ему жизнь.» — подумал Валера. Эта мысль засела в его голове, так, что претензии остальных он уже не слушал. Было уже плевать на отряд, Свистуху и грядущее наказание. Он портил Игорю Санычу жизнь. Разве этого он хотел добиться? Нет, совсем наоборот, но почему все получилось именно так?       Но, несмотря на это, Валера все же не мог свернуть с пути и отказаться от цели. Он уже понял то, чего не понимает никто из здесь присутствующих, не понял и не поймет. Что следовать правилам — опасно.       Все закончилось, Валера пробормотал что-то похожее на слова раскаяния, и отряд занялся своими обычными делами. Сделав над собой, казалось, неимоверное усилие, пионер встал со стула и поплелся с остальными на завтрак.       Итак, Носатов исключается из списка подозреваемых. Остаются всего лишь директор лагеря, Свистунова, баба Нюра, вожатые и местные жители. А до конца смены оставалось чуть больше недели.       День выдался прохладным и пасмурным, и у отряда настроение было не лучше. Так как утро началось не с самого позитивного события, и у Валеры на душе было не радостно, поэтому остаток дня он желал провести в одиночестве. Но у Хлопова были на него свои планы.       —Ты какой-то странный в последнее время. — пиявец подсел к Лагунову, который одиноко сидел на трибуне у футбольного поля. — Может, тебя что-то беспокоит?       —Тебе это зачем? — глядя в пустоту пробормотал Валера.       —Мы же друзья, а друзья должны помогать друг другу. — Хлопов примирительно улыбнулся.       — Охуенный ты друг, Хлопов, — саркастично хмыкнул пионер, — в первых рядах пошел на меня доносить.       —Это для твоего же блага… — ошарашено пролепетал пиявец, не ожидавший такого резкого тона. — Валер, они ничего не понимают, но я тебя прекрасно понял. Просто расскажи мне все, может, тебе станет легче. И вообще, я тебе советом могу помочь.       «О чем это он?» — настороженно подумал Валера, — «что это он понял? И что он хочет мне посоветовать?». Хлопов молчал, терпеливо ожидая, когда Лагунов начнет. Но что пиявец хотел услышать, Валера не понимал.       —Я знаю, что ты по ночам кусаешь людей, и что ты таким раньше не был. И что ты умрешь в течение этого года. И не только ты, а еще 11 человек. И что кто-то в лагере превратил вас в вампиров зачем-то. Ты с этим хотел мне посоветовать?       —Валер, я знаю, ты в очень непростой ситуации. Первая любовь — это стресс, но поверь, не стоит…       —Какая еще к чертям первая любовь??? — от неожиданности Валера аж вскрикнул, перебив Хлопова. — Ты не думаешь ли, что я в Сергушину втюрился?!       —Нет, не в Сергушину. Мы, пиявцы, чувствуем, когда люди любят друг друга.       —Блефуешь.       —В прочем, не совсем понимаю, зачем тебе нужен Игорь Александрович. — продолжил как ни в чем не бывало Хлопов, проигнорировав Валеру. — Но помогу, чем смогу.       —Игорь Саныч?! — нервно спросил Валера, стараясь изобразить возмущение, но он выглядел скорее очень смущенным.       —Я не осуждаю, хотя и не знал, что так тоже бывает. — самым будничным тоном заявлял пиявец.       Валера молчал, краснея, как помидор. Его приперли к стенке, взяли в плен, и теперь наслаждаются абсолютной властью над ним — в глазах Хлопова Лагунов видел только насмешку. Но, увидев ожесточение своего товарища, пиявец смягчился и положил руку на плечо Валеры.       —Я еще никому не сказал, и не скажу никогда, будь спокоен. — Валера недоверчиво глянул на пиявца исподлобья. — К тому же, может не все так плохо?       —Что значит — «не все так плохо»?! — с отчаянием воскликнул Валера. — Все пиздец как плохо, Хлопов! Я не то, что не нравлюсь ему — я порчу ему жизнь. И вообще, то, что я чувствую, — незаконно.       —Мне кажется, ты драматизируешь. — пиявец задумался ненадолго, но потом все же продолжил. — Знаю я один способ, как точно привлечь его внимание.