Кусай нежнее

      Утро начинается с того, что Женька с Серегой делают пробежку по лесу, вздрагивая от слетающей с листьев прохладной росы. Затем выполняют на площадке упражнения, очень напоминающие школьные уроки физкультуры, которые Женька раньше никогда не посещал, получая каждую осень очередную справку-освобождение.       За два минувших дня Женька научился трем вещам. Первое — ловить все до одного мячи, которые Серега безжалостно в него швырял с самой разной силой. Второе — выравнивать дыхание так, чтобы даже при невероятно быстром беге оно не сбивалось. И третье — не царапать клыками губы, если захочется порычать.       Выпускать когти получается не сразу. Сначала Женька долго не может понять, как это работает. Ногти остаются обычными, хотя он старательно растопыривает пальцы и взмахивает кистями рук так, как показывает Серега.       — Ты слишком напрягаешься и выжидаешь, — приговаривает тот, проводя перед его лицом длинными и блестящими когтями, словно отточенными маникюрной пилочкой, — вот клыки у тебя появляются сами, потому что ты о них даже не задумываешься.       Женька злится, дуется, сопит, и в итоге, когда когти, наконец, вылезают, долго не может загнать их обратно и умудряется случайно поцарапать Сереге щеку. Та почти мигом затягивается новой кожей, но Жене становится немного неловко за свою неуклюжесть.       Когда Серега заводит разговор о предстоящей охоте — правда, пока только в роли наблюдателя, но все же — интересу и оживления у Женьки сразу прибавляется. Для начала приходится запоминать следы животных, ориентироваться по солнцу и ранним звездам, различать стороны света по мху на деревьях. Оба проводят в лесу почти весь день и устраиваются под огромным дубом, чтобы переждать мелкий дождь.       Женя некоторое время сидит молча. Ерзает на неудобном и холодном камне, шуршит молнией на куртке, шарит по карманам и, найдя там мятный леденец, с восторгом его разворачивает и закидывает в рот.        — Знаешь, что я в колледже изучаю? Дизайн, — сообщает он вдруг, чем заставляет оборотня вздрогнуть и покоситься.       Он не отвечает, а лишь хмуро поглядывает на набегающие на тропинке лужи, по всей видимости прикидывая в уме сколько им придется тут проторчать.        — Привлекает эстетика, люблю все красивое, — беззаботно продолжает Женька и бросает неосознанный взгляд на задумчивое Серегино лицо. — На втором курсе портреты будем рисовать.        Тот по-прежнему молчит, едва ведет бровью и вздыхает.       — А на третьем — обнаженка. Попозируешь?       Женька фыркает, хрумкает леденцом, а Серега хлопает себя ладонями по бедрам, словно в отчаянии и, наконец, поворачивается.        — Ну вот почему для тебя все всегда просто? Ведешь себя совершенно бездумно. Шлялся по лесу, нарвался на бог весть кого. Практически умер. Сейчас оторван от семьи и друзей, рядом с неизвестными тебе существами. Не знаешь, как теперь дальше сложится жизнь… Отчего ты так беспечно счастлив? Еще и мне в душу умудряешься лезть, поддеть дурацкими шуточками! Разве не понимаешь, что мы совсем разные?        Такая непривычная откровенность Женьку не только удивляет, но и огорчает. Он замолкает и до самого домика не произносит больше ни слова, несмотря на неловкие попытки Сереги заговорить и как будто даже извиниться за вспыльчивость.       Поужинав, Женька долго смотрит в окно и проявляет не свойственную ему выдержку до тех пор, пока Серега не подходит к нему со спины и без слов дышит в затылок.       Тот ведет подбородком и говорит, все еще сохраняя ворчливую интонацию:        — Вот все меня всегда поучают. Родители, брат. Даже сестра, хоть на три года всего старше. Теперь еще и ты. А я просто делаю то, что считаю правильным.       — Жень, я же не со зла. Я ведь за тебя волнуюсь, — выдавливает Серега и Женя медленно разворачивается к нему лицом. — Еще думаю: «А получится ли у меня обучить так, как нужно? Сможет ли он потом защититься самостоятельно? Если что-то упущу, это может стоить ему жизни».       Во взгляде оборотня на секунду мелькает совершенно искренняя растерянность, которая трогает Женьку до глубины души, но Серега тут же возвращает суровый вид. Плотно сжимает губы, словно запрещая себе впредь делиться такими мыслями, и отступает назад.       Укладываясь спать, Женька долго глядит в темноте на Серегу, осознавая, что несмотря на все различия и противоречия, они становятся ближе с каждым таким разговором, пусть немного несуразным и обрывающимся на полуслове.       Следующие три дня проходят относительно спокойно, и даже как-то по-домашнему. Женька старательно борется с ломающимся голосом, который то превращается в низкое рычание, то срывается на высокий писк, ужасно смущая и заставляя краснеть до самой макушки перед всей стаей.       А по ночам неприятно ломит кости. Серега говорит на это, что организм так готовится к предстоящему обращению, ведь перестройка началась еще с момента укуса. Женька послушно пьет отвары, выполняет все требуемые указания и радостно улыбается, получая одобрительные кивки от своего наставника.       После тренировок каждый раз начинается борьба, во время которой приходится все сложнее. Разгоряченное Серегино тело прижимается, сводит с ума бугристыми мышцами и упругой кожей с легким загаром. От одного взгляда на оголенный подтянутый живот и мощную грудь хочется взвыть совсем по-волчьи.       Серега же упорно делает вид, что ничего не замечает и продолжает тренировки. Женьке даже кажется, что тот специально издевается над его бунтующим от желания организмом, заранее предугадывая планируемые поползновения и предупредительно отстраняясь.       Женькиного терпения хватает еще на два занятия. В очередной раз, оказавшись прижатым лопатками к земле, он перекатывает Серегу на спину, усаживается сверху и ведет носом по быстро пульсирующей жилке на шее, жадно втягивая запах.       — Женя, — напряженно произносит оборотень, судорожно дергая кадыком.       Серега пытается спихнуть его с себя, но Женька со стоном потирается пахом о бедро, чтобы тот отчетливо почувствовал стояк, и без промедления впивается в губы, смело запуская в рот жаркий язык. Серега отрывисто отвечает на поцелуй и Женька довольно урчит, когда тот опрокидывает его на спину.       Серега, словно звук, издаваемый Женькой, пробуждает его, замирает и через силу, медленно, будто оставляя кожу, отрывается от него. Женя смотрит совершенно туманным взглядом и пытается притянуть обратно, но Серега упирает ладонь в его грудь и низко рычит:       — Прекрати!       — Неужели не хочешь? Не чувствуешь, что происходит между нами? — горячо шепчет Женька, прерывисто гладя его по плечам, и тянется к губам.       — Нельзя, — коротко бросает Серега и встает на ноги.       — Почему? — Женя садится, смотрит обиженно и растерянно.       — Это все равно как если б ты был сильно пьян, а я этим воспользовался. После внедрения гена волка твои гормоны работают на пределе, перестраивая тело, — Серега делает передышку и продолжает уже немного тише. — Адреналин, серотонин, эндорфины, тестостерон — мозг не в силах им сопротивляться. Потерпи немного, после обращения все войдет в норму.        — Погоди, ты сейчас что, назвал меня подростком со сперматоксикозом? Вроде я совсем ничего не соображаю и кидаюсь на первого встречного? Да я же…       Женька поджимает дрогнувшие губы, поднимается и демонстративно отворачивается.        — Ну и пожалуйста! Сегодня же попрошу у старшего, чтобы дал другого наставника. Или вообще никого не нужно, раз так! Сам справлюсь!       Вместо ответа Серега вдруг притягивает его к себе, прижимая так крепко, что, кажется, раздавит.        — Поверь, я не думаю о тебе ничего плохого. Совсем наоборот. Говорю так, потому что знаю, каково это. Я не собираюсь от тебя отказываться. Но никаких больше ультиматумов. Ты забыл, чем в прошлый раз это кончилось?       Женька замирает в его объятиях и делает вид, что успокоился, но от отчаяния душу сам себе готов вырвать недавно обретенными когтями. Разум пеленой захлестывает от огорчения, что его не воспринимают всерьез. Видно же, что Серега сам еле держится. Его сердце колотится так, что Женя чувствует всей кожей это биение, словно проникающее внутрь тела, задавая ритм и Женькиному сердцу тоже. Как можно такому сопротивляться и зачем?       Они подбирают оставленные на скамье футболки и отправляются искупаться в нагретой солнцем воде.       До берега идут молча, но в этот раз тишина скорее полна задумчивости, чем обиды. С разбегу бросившись в озеро, Женька каждый раз отводит взгляд от Сереги, хотя глаза так и скользят по заманчивым рельефам. Стараясь отвлечься, он делает несколько особенно скоростных заплывов на другой берег, надеясь, что вымотанный организм хоть немного успокоится.       Три дня подряд Женя усиленно помогает по хозяйству, убирая в стойлах у коз, подкидывая корм курам и отводя на водопой десяток резво скачущих телят. Когда он очередным вечером подкидывает сено, неуклюже управляясь с вилами, Серега облокачивается на изгородь и, понаблюдав некоторое время, говорит:       — Давай покажу, как надо.       Ловко забрав из его рук черенок, Серега в несколько махов перебрасывает сено в нужное место. Делает он это так складно, что Женя против воли засматривается на движения и мгновенно заводится, за что наказывает себя десятком дополнительных подходов к каждому упражнению на тренировках.       Пару ночей Женя вертится без сна. Обводит спящего Серегу осоловевшим взглядом, выхватывает заманчиво выглядывающие из-под одеяла участки оголенного тела и изнывает от шибающего в мозг желания.       Когда терпеть становится невмоготу, он быстро стягивает с себя белье, делает несколько бесшумных шагов по деревянным половицам и, поколебавшись всего мгновение, ныряет к Сереге под одеяло. Тот сонно поворачивается набок, и Женя жадно обхватывает его руками, закидывает ногу на пояс, скуляще стонет и отрывисто целует в изгиб плеча.       — Не могу больше… — Трется носом о царапающую щетину и прижимается еще сильнее, когда понимает, что Серега проснулся и обалдело смотрит на него. — Не мучай меня так, волчара ты бесчувственный.       Он сползает чуть ниже, ведя губами по груди, находит торчащий сосок и жадно впивается в него ртом, отчего Серега дергается и хватает его за плечи.       — Жень!       — Молчи. Пожалуйста. Я понимаю всё, что со мной творится. И сознательно хочу сделать это. Первый раз. Сейчас, с тобой. Иначе просто сойду с ума.       Женькины руки скользят по животу оборотня вниз, не давая тому опомниться, и ныряют под резинку трусов. Он чувствует внезапно ослабевшую хватку на плечах и осторожно кладет подрагивающую ладонь на напряженный Серегин член, перехватывая инициативу и отрезая пути к отступлению.       — Ты можешь притворяться сколько угодно, но есть то, что не врет.       Серега издает странный звук, смесь разочарованного стона и рычания загнанного в капкан зверя. Резко, но аккуратно, стараясь не сделать больно, убирает Женькины руки и поднимается с пола, вставая на колени.       — Женя, нет… Я не могу. Не так, не сейчас, — он с трудом отворачивается и некоторое время сидит, восстанавливая сбившееся дыхание.       Серега взъерошивает короткие волосы. Смотрит на распростертого под ним Женьку, тянущего к нему словно примагниченные руки и в его глазах вместе с огнем желания плещется отчаяние. На скуле напряженно дергается жилка, а кулаки стискивают покрывало, словно он с трудом сдерживает себя от порыва.       Женька глядит почти умоляюще. Разгоряченный, растрепанный и безостановочно шепчущий возбуждающие пошлости, от которых сам же слегка краснеет. Серега нависает над ним, заглядывает в пылающие похотливыми искрами зрачки и решительно хватает за плечи. Усаживает перед собой и говорит на выдохе:       — Тебе… нам нужно сбросить напряжение, иначе дальше будет хуже.       — А я о чем! — С жаром восклицает тот, пытаясь прижаться к груди, но оборотень уверенно отстраняется.       — Послушай, — Серега ждет, пока тот немного успокоится и продолжает. — Мы сделаем это по отдельности.       В Женькиных глазах плещется непонимание, и Сереге приходится пояснить:       — Ты останешься тут, а я отойду в ванную. Вернусь через пятнадцать минут, — он поднимается на ноги и договаривает уже привычным поучительным тоном. — Чтобы к этому времени уже лежал на своей кровати. И постарайся не испачкать простынь.       Серега разворачивается, быстро скрывается за дверью и защелкивает задвижку. Женька навзничь откидывается на спину и несколько раз разочарованно хныкает. Елозит спиной, хищно вдыхает Серегин запах с подушки, трется о нее щекой, а затем хватает и накрывает ей лицо. Захватывает пальцами, которыми только что трогал Серегу, еще хранящими ощущение его теплой упругости, свой уже давно затвердевший член. Терпко-сладкий призывный запах оборотня словно пропитывает насквозь, губы и язык будто до сих пор чувствуют прикосновение к его коже. Женька понимает, что Серега за дверью сейчас тоже думает о нем, и ему оказывается достаточно нескольких резких, дергающих движений, чтобы с приглушенным стоном вгрызться зубами в наволочку. Чувствуя первые капли спермы, он нарочно поворачивается и, стиснув зубы, оставляет белесые брызги на синей ткани.       Он наблюдает, как вернувшийся через указанное время Серега бросает взгляд на постель, стягивает простынь и с каменным лицом заменяет ее на чистую. Женька сглатывает соленый ком, чувствуя себя нашкодившим котенком, и укрывается с головой.       На следующее утро они перебрасываются несколькими общими фразами и Женька, ощущая со стороны Сереги некоторую холодность, таскается за ним с виноватым видом, пытаясь как-то сгладить свое поведение прошлой ночью. Тот лишь вздыхает, но непреклонно заменяет борьбу на тренировки со снарядами и исключает любую возможность физического контакта. Даже купаться на озеро ходят отдельно, чтобы лишний раз не провоцировать нестабильное Женькино поведение.       Промучившись до вечера, Женя подходит к Сереге и робко касается запястья.       — Мне очень жаль, что я вел себя так… необдуманно. Тебе ведь тоже нелегко от всего этого. Но, понимаешь, — он поднимает глаза и смотрит прямо в лицо, — самое плохое, что я чувствую, как организм не подчиняется разуму. Он снова начинает бунтовать и требовать сближения.       Женя горестно вздыхает, сокрушенно опускает голову и тихо договаривает:       — Вот если бы было что-то, что могло бы меня сдержать. Трава уже совсем не справляется.       Серега долго смотрит на него, а затем выходит из домика, оставив Женьку в раздумьях.       Он возвращается спустя некоторое время и бросает на кровать широкий черный ошейник.       — Ты решил вспомнить молодость и развлечься? — Женька игриво водит бровями, но, увидев строгий взгляд, спохватывается и замолкает.       — Во-первых, мне всего двадцать восемь. Во-вторых, это то, о чем ты спрашивал. Ошейник сделан из серебряной пластины, которая обтянута кожей. Не обжигает, но подавляет рефлексы. Я не хотел тебе его сразу давать, боялся, что неправильно воспримешь.       — Откуда он? — Женька гладит пальцем по железным застежкам, с интересом их рассматривая.       — Совершеннолетие у оборотней наступает в шестнадцать. И только потом происходит первое обращение. Перестройка тоже довольно болезненная, так что уже давно появилась традиция — дарить молодым волчатам ошейники, чтобы те носили их до полнолуния, не причиняя дискомфорта себе и окружающим. А потом, в нужную ночь, снимали и выпускали на волю животную сущность.       Женя думает всего несколько секунд, а затем поднимает ошейник с одеяла и протягивает Сереге.       — Надевай, — он слегка откидывает голову назад, с готовностью подставляет шею и перестает дышать.       Серега внимательно изучает его лицо, но не найдя и тени сомнения, мягко прикасается к коже и щелкает застежкой чуть ниже Женькиного затылка, отчего тот едва заметно вздрагивает.       — Значит, я теперь твой личный волк? — невинно спрашивает он, медленно поднимая взгляд, полный спокойного смирения.       Заметив, как от этой безобидной фразы слегка дернулись Серегины руки и напряглись скулы, Женя прикусывает губу и старательно прячет мелькнувшее в глазах лукавство.