Люби меня, люби

Ожидаемо, недовольная Мэй встретила его в кухне и напомнила про смс-ки, на которые он не удосужился ответить. За столом ужинали. Бэл не хотел ничего объяснять, тем более при Альберто и еще паре ребят из соседних комнат. — Я просто гулял. Хотел побыть один, — буркнул он, спрятавшись за дверью холодильника. Выбрал газировку. — Почему Эзра к тебе прицепился в коридоре? У него было жутко злобное лицо, — Альберто хохотнул. С его тарелки неумолимо исчезала солидная порция риса с каким-то ароматным соусом. — Он всегда такой, — отмахнулся Бэл. — Он точно тебе ничего не сделал? — все же уточнила Мэй. — Нет! — он не выдержал, хлопнул дверцей. Холодильник жалобно задребезжал. — Почему вы все всегда говорите только о нем?! Не дослушав друзей, Бэл стремительно вырвался из кухни и заперся у себя в комнате. В коридорах университета Бэл боязливо озирался, но Эзра словно куда-то исчез. Его дружки, однако, были на месте, и совершенно не обращали на него внимания. Несмотря на то, что видимая опасность отсутствовала, теперь он не мог перестать думать об Эзре. У Бэла не укладывалось в голове, как можно быть таким непробиваемо наглым. Эзра оставался лучшим на своем курсе, и при этом не умел сложить два и два и понять, что никто бы не бросился к нему в объятия после того, что он сделал. Более того, он даже не пытался извиниться. Кто вообще мог полюбить такого, как он? Нет, Бэл не собирался «учить» его строить отношения, или что этот пафосный придурок имел в виду. Впрочем, он и сам не знал, как строить отношения. Однажды у него было с девочкой, когда они отмечали день рождения одноклассника. Дальше этого не зашло. Бэл хотел пригласить ее на свидание, но та сделала вид, что ничего не помнит. Потом он стал больше заглядываться на парней — вернее, выпустил наружу это давно тлевшее в нем желание — но парни, ожидаемо, ни о чем не догадывались и воспринимали его не иначе как приятеля. А теперь случился Эзра, и Бэлу казалось, что с этого момента его личная жизнь закончена, не начавшись. Он усиленно пытался занять себя рутиной. Когда звонила мама, все чаще молчал в трубку, потому что не знал, что говорить. У него были друзья, интересная учеба, город, полный возможностей и интересных мест вокруг, но ни одного человека, с которым он мог бы поделиться настоящими переживаниями. Слишком стыдно. Бэл листал фотографии, когда к нему подошел один из приятелей Эзры. Самый здоровый и высокий из всех, он заслонил собой последние золотые лучи вечернего солнца, в которых Бэл грелся, и взялся за его телефон, опуская экран. — Красотка, — хмыкнул он. Бэл дернул телефон на себя и погасил экран. Было мерзко от того, что этот пижон пялился на историю Мэй. На ней девушка в примерочной демонстрировала новый зимний образ из мягкого шерстяного костюма и бежевого пальто. — Отвали, — Бэл вскинул голову. Этого здоровяка, который мог сломать ему шею одной рукой, он не боялся ни капли. — Эзра тебя ищет. Иди, успокой его. — Пошел он. Я не его мамочка, чтобы его успокаивать. — Он злой и он хочет тебя видеть. — Пошел. Он. Нахрен, — по словам повторил Бэл. Здоровяк угрожающе наклонился к нему, но страх отшибло напрочь. Бэл упрямо выпрямился и продолжил играть в «гляделки» — о, если бы ему хватило смелости повторить это с Эзрой… В конце-концов, не начнет ведь этот дружок-пижон бить его прямо в университетском коридоре, пусть и опустевшем. Он никогда не чувствовал себя таким уверенным. — Фил, не трогай его, — жесткий тон Эзры заставил обернуться обоих. — Пошли. Уверенность подрастерялась, но не угасла совсем. В распахнутом пиджаке, действительно недовольный, Эзра выглядел угрожающе, и поэтому особенно сильно хотелось поскорее отделаться от него. — Я никуда с тобой не пойду. Разве ты не понял? — упрямо произнес он. — Что? — Эзра прищурился. — Не доводи меня. — Я не твоя вещь. Ты не можешь требовать меня по первому желанию. И я тебя ненавижу. Эзра подлетел к нему и толкнул к стене, упершись ладонью у его головы. Страх очень некстати подкатил липкой волной. Смотреть ему в глаза было невыносимо, особенно, когда Эзра наклонился к нему так. От него тепло пахло знакомыми духами. — Повтори. — Я тебя ненавижу, — прошипел Бэл. Эзра судорожно выдохнул. Он был слишком близко, и Бэл чувствовал исходящее от него тепло. А еще Бэл видел, как ему было тяжело сдерживаться — его едва ли не трясло от напряжения. Видел он и проступивший на виске Эзры синяк, терявшийся в темных волосах, и ключицы в воротнике белой рубашки, и однодневную щетину на лице. Потому что готов был смотреть куда угодно, лишь бы не ему в глаза. — Я был в отъезде по делам отца. Ужасные несколько дней, — наконец сказал Эзра. — Единственного, кого я хочу видеть сейчас, это тебя. Я хочу поужинать с тобой. — Так не предлагают поужинать, — Бэл инстинктивно выставил вперед ладони, то ли удерживая на расстоянии, то ли успокаивая. Эзра буравил его взглядом, но уже не казался таким злобным. — Я был бы рад, если бы ты поужинал со мной. — Мы в коридоре университета. Свободная ладонь Эзры сжалась в кулак и медленно разжалась. Бэл скользнул пальцами по его пиджаку ниже, немного расслабляясь. Наконец смог заглянуть ему в глаза. Там была только тьма. Как и всегда. — У тебя закончились занятия? — спросил Эзра. — Да. Я собирался вернуться в свою комнату, но засмотрелся в телефон. — Тогда, сходишь со мной в ресторан? Если с его дружком Бэл бы выиграл в «гляделки», то с Эзрой проиграл, едва начав. — Схожу, — сдался он и сразу почувствовал облегчение, словно прошел сложный уровень в компьютерной игре. Эзра ничего не ответил и отстранился. Его дружок маячил поблизости, тактично отвернувшись, а потом и вовсе попрощался с Эзрой и ушел. Повезло, что мимо никто не проходил — Бэлу и без того казалось, что все и каждый догадываются о том, что между ними происходит. В машине снова играли в молчанку. Полдороги Эзра тихо обсуждал с кем-то по телефону документы и подписи, еще пол — набирал что-то на экране. Ресторан был роскошным, или вечер сгущал краски. Бэл поначалу почувствовал себя неуютно в своих простых джинсах, но потом отвлекся. Он добровольно сидел за одним столиком с Эзрой — могли ли его теперь, после всего, пугать взгляды незнакомых людей? Эзра заказал ему вино, не спросив. Бэл опасливо косился на бокал, слишком хорошо помня Хэллоуинский вечер, но потом увидел, что Эзре наливают из той же бутылки, и решился пригубить. В конце-концов, наркотик мог быть еще в лимонаде за прошлым обедом. Вино оказалось приятным, немного терпким, мясо на тарелке вкусным. Он немного осмелел, но больше не хотел начинать разговор первым. Эзра же говорил только по делу, приказами. «Иди», «подожди», «выбери что-нибудь». На следующий день молчаливый ужин повторился. Потом еще и еще. Теперь Эзра спрашивал его, но спрашивал всегда одинаковым тоном, не терпящим возражений. И Бэл неизменно чувствовал себя попавшимся в ловушку, из которой не мог выбраться. Он перечил, отказывал, повторял «ненавижу», но ровно до того момента, как доводил Эзру до грани, а потом пасовал и сдавался. Самое ужасное, он поймал себя на мысли, что начал привыкать к этой игре. Тишина была самой угнетающей из всего, что происходило. И если Эзре, похоже, было комфортно и спокойно, Бэл изводился. — Я соскучился по дому, — наконец сказал он. — На выходных мы с Мэй забирали новый объектив для ее камеры, поэтому я не смог поехать… Я устаю от города. Эзра поднял взгляд от тарелки. Они сидели у окна, на втором этаже современно обставленного ресторана; уже темнело, на дороге внизу выстроилась пробка из торопящихся с работы авто. Тени причудливо падали на его лицо, делая неуловимо старше. — Я вырос в Лондоне, — ответил он. — Мне сложно понять. Бэл заметно расслабился и глотнул еще вина. — Тебе нужно посмотреть океан. Прошлым летом я видел тюленей в Корнуолле. Вообще, там хорошо… Мне нравилось сидеть на обрыве и смотреть на волны, — Бэл тоскливо вздохнул. Наверняка Эзре было неинтересно ничего из того, что он говорил, но даже монолог помогал ему чувствовать себя живым. — Мой отец из Уэльса. Там тоже водятся тюлени, — неожиданно ответил он. — Ты родился там? — Нет, здесь. Отец уже переехал и занимался бизнесом. Что делают твои родители? — У нас земля в пригороде. Поля, овцы… — Старые деньги, — Эзра понимающе кивнул. Бэл отвернулся. Ему не хотелось говорить с ним о деньгах, скорее, он интуитивно стремился узнать хоть что-то, что сделало бы Эзру более человечным. Спросил: — Ты один в семье? — Нет. У меня два старших брата, — тот скривился. — А моя мать была моделью. Но она не выдержала моего отца и вернулась на родину. Наверное, от нее ему передались эти необычные черты. Интересно, а от кого достался скверный характер? — Я бы тоже хотел иметь брата, — Бэл задумался. Возможно, тогда бы был кто-то, кто смог бы за него постоять, раз уж он сам не справился с этой задачей… — Ты не знаешь, о чем говоришь, — Эзра смял тканевую салфетку пальцами, явно начиная злиться. — Они ублюдки. Бэлу стало любопытно, кого ублюдочный Эзра считал хуже себя. С другой стороны — боязно. Злить его не входило в план вечера. Вообще, он и так проявил к Эзре слишком много благосклонности, разговаривая с ним. Пора было заканчивать. Эзра рассчитался, и они вдвоем вышли в отчего-то особенно свежий вечер. Лондон шумел и сверкал огнями, но Бэлу стало зябко и неуютно. Он огляделся, однако машины с водителем не было, только манящая остановка автобуса неподалеку. — Я сам доеду, — он обернулся к Эзре. Ожидал, что тот нахмурится, отрежет «нет» или, что еще хуже, схватит за локоть. Но тот наклонил голову, оглядывая его, спокойно произнес: — Темно уже. Я подвезу. Было и правда темно. Ничего ведь не случится, если они проведут рядом лишние полчаса? Машина обнаружилась за углом, припаркованнная, с погашенными фарами. Эзра открыл ему дверь, предлагая сесть на переднее сиденье, и Бэл убедился, что водителя в салоне не было. Что-то новенькое. Эзра сел за руль сам. Теперь было понятно, почему он отказался от вина в этот вечер — он все продумал с самого начала. Бэл напрягся и прислушался к ощущениям. Нет, никаких наркотиков. Даже опьянения не было — он выпил пол бокала. — Я лучше вызову Убер, — все равно предложил Бэл, схватившись за ручку двери. — Видишь? Я отвезу тебя к университету, — Эзра сунул ему свой телефон. На экране действительно был включен навигатор. Вид зеленого пятна Риджентс-Парка на карте немного успокоил, но не до конца. Он винил себя за то, что не сумел противостоять наглости Эзры с самого начала, но уже настолько увяз в этом, что не знал, как вырваться. Эзра завел машину и рывком тронулся. Он водил нервно, часто раздражался и нетерпеливо стучал пальцами по рулю, когда пешеходы слишком долго переходили дорогу. Вскоре, увидев знакомые улицы, Бэл оживился. Эзра, наоборот, замедлился, хотя до этого проскакивал перекрестки и свободные участки как сумасшедший. Из окна автомобиля город нравился Бэлу больше: казался более комфортным, уютным и безопасным. Эзра свернул и совсем сбавил скорость. Бэл отвлекся, разглядывая выходящих из метро людей. И вздрогнул, когда чуть выше колена легла чужая ладонь. Первое, что он ощутил — приятное тепло и тяжесть. А потом вспомнил, кто сидит рядом с ним, и воспоминания обрушились лавиной. Он яростно оттолкнул его руку и едва ли не подскочил с кресла. — Останови! Удивленный, Эзра обернулся к нему, и Бэл дернул ручку двери. Отвращение к себе и ненависть к нему захлестнули с такой силой, что, казалось, у него вот-вот начнется истерика. — Успокойся, — холодно сказал Эзра, демонстрируя поднятую раскрытую ладонь. На дорогу он не смотрел, и машину повело. — Останови! Я ненавижу, ненавижу тебя! Эзра затормозил. Дверь наконец открылась, и Бэл стремительно спрыгнул на асфальт. Хлопнул дверью и припустил со всех ног, оставляя прохожих в растерянности. На подъездах к парку было темно, и поэтому он сразу заметил свет фар. Обернулся на бегу, едва не поскользнувшись на влажной листве — Эзра ехал за ним, держась в нескольких метрах. Бэл ненавидел не только его, но и себя. Когда Эзра хватал его за руку и даже обнял в туалете, он сдержался, но это прикосновение к бедру словно стало последней каплей, катализатором безумия. Он и так был отвратителен и жалок, а Эзра продолжал преследовать его, словно желая подтвердить, напомнить ему о его ничтожности. Впереди, среди жухлой листвы, маячил университет: до общежития оставалось не так далеко. Свет фар иссяк. Бэл не оборачивался, но предположил, что Эзра бросил машину. В голову вдруг пришла спонтанная идея. Он не хотел бежать к Мэй и просить у нее и соседей защиты, не хотел объяснять, чего так испугался. Остановился, тяжело дыша, и огляделся. Темный неприветливый парк, который он уже знал наизусть, или библиотека? Было поздно, но студенты часто занимались там до ночи… Подумав, он рванул в библиотеку. Дверь поддалась. Бэл сбавил шаг, переводя дыхание, пригладил взлохмаченные волосы, надеясь, что не выглядит странно, и прошмыгнул внутрь. Ряды книжных полок тянулись вдаль. Тяжело пахло пылью и старой бумагой, под ногой скрипнул пол, стояла мертвая тишина. Какая-то незнакомая студентка читала, сидя за зеленым столиком и низко наклонившись к тетради. Кроме нее были еще пара ребят за длинным столом для переговоров и две девочки с увесистыми глянцевыми учебниками. Он поспешно прошел в конец зала, и юркнул в один из узких проходов между стеллажами. Только там позволил себе выдохнуть и закрыть лицо руками. Сердце еще гулко билось в груди то ли от бега, то ли от нервов. Бэл чувствовал себя разбитым и опустошенным, и никак не мог собрать осколки своей души в кучу. Эзра не дал ему возможности ни испытать хоть что-то светлое, ни попробовать заняться любовью — он просто уничтожил все на корню и пытался заменить собой. И у него получалось. Бэл не хотел, чтобы его трогал Эзра, и одновременно не мог больше представить, чтобы его коснулся хоть кто-то, кроме Эзры. — Бэлфорд… Знакомый голос прозвучал как приговор. Бэл обернулся. Эзра бесшумно скользнул в проход между стеллажами, неумолимо приближаясь. — Отстань от меня! — в тон ему, тихо, но резко бросил Бэл. Оттолкнул его и отшатнулся сам. — Оставь меня в покое! — Я не могу оставить тебя сейчас здесь, — спокойно возразил он. — Я понимаю твои чувства… — Ты не можешь понимать мои чувства, — зло проговорил Бэл. Сложно было не сорваться на крик, но тогда их бы услышала вся библиотека. — Ты изнасиловал меня. За такое сидят в тюрьме, если ты не знал! И теперь даже ты презираешь меня! — Ударь, — Эзра пожал плечами. — Ударь меня, если хочешь. Бэл в растерянности посмотрел сперва на него, потом на свои ладони. Внутри него горело желание сжать кулак и двинуть ублюдку в зубы, но желание быстро иссякало, когда, собственно, ублюдок стоял перед ним. В голове это выглядело эффектно, как кадр из кино. Но в жизни все было куда сложнее. Он никогда не дрался — просто не пришлось. Возможно, если бы Эзра напал сейчас, он бы попытался дать отпор, однако ударить человека, спокойно стоявшего перед ним, он не сумел бы. Бэл сжал кулак, но не поднял руку. — Ты не заслуживаешь даже этого, — покачал головой он. — Ты… Где-то скрипнула половица. Бэл замер, не договорив того, что собирался сказать. Эзра тоже напрягся и прислушался. Потом осторожно шагнул к нему, стараясь не создавать лишних звуков. Бэл заледенел, перестал дышать и даже не дрогнул, когда чужие руки уверенно легли на талию. Эзра, недолго думая, наклонился и мягко коснулся его губ. Рядом послышались шаги, кто-то в соседнем ряду снял с полки книгу, пролистал, поставил обратно. Эзра целовал неглубоко, просто прижимался к его разомкнутым губам, не требуя ответа. Приятно. Мягко. Ласково. Оторвавшись от губ, поцеловал в щеку, тепло прижался к скуле, потерся носом, вдохнул. Бэлу казалось, что он умирает внутри снова и снова с каждым прикосновением, как и тогда, когда Эзра раз за разом входил в его безвольное тело. Теперь в нем не осталось ничего нетронутого. Надежда умерла. Эзра поймал эту перемену в его настроении. Крепко обнял, одной рукой поперек спины, другой прижал его голову к своему плечу. Бэл почувствовал, как от бессилия вот-вот разрыдается.