Люби меня, люби

Бэл потерял счет времени. Эзра ничего не говорил и просто крепко прижимал его к себе. Шаги рядом стихли, и они будто остались совсем одни во всей библиотеке. Слезы принесли желанное облегчение — все, что копилось внутри эти дни, наконец вышло наружу. Бэл шмыгнул носом и попытался отстраниться, но Эзра не отпустил. Наклонился привлекая к себе одной рукой, поцеловал туда, где еще осталась влажная дорожка от слез. Другой осторожно отвел с его лба волосы, погладил за ухом. Бэл все же выкрутился из его рук. Эзра выглядел спокойным, даже немного печальным — в такие моменты с ним можно было договориться. — Я пойду к себе. Не ходи за мной, ладно? — Бэл заглянул ему в глаза. Эзра поджал губы, но не разозлился. Кивнул. Потом, не удержавшись, притянул обратно к себе, поцеловал в висок. Тихо бросил: — Я побуду здесь. Притворюсь, что читал книжки. Бэл прикрыл глаза, позволяя ему коснуться губами лица еще раз. И еще. С закрытыми глазами вообще все ощущалось иначе: от Эзры исходило приятное тепло, прикосновения казались аккуратными и бережными. Или он просто слишком устал, чтобы бояться. Наконец, отстранившись, Бэл выглянул из прохода между стеллажами. В начале зала еще сидели студенты. Не оглядываясь, он пригнул голову, торопливо прошел мимо и выскочил на улицу. Было совсем темно и безлюдно. Подумав, он зябко поежился и свернул в парк. Обернулся. Эзра не шел за ним. Бэл выбрал скамейку на небольшом возвышении, скрытую между деревьев. Забрался с ногами и обнял колени. Новый город, учеба, чужие люди, Эзра со своими приставаниями — все навалилось на него разом, и после восемнадцати лет спокойной жизни это было слишком. Его никогда не обижали в школе, он не участвовал в мальчишеских драках, не ссорился из-за девочек и особо за ними не бегал. Занимался творчеством, проводил много времени на природе с Арчи или кем-то из приятелей. И почти всегда возвращался вечером домой к маме и папе. Он любил родителей, любил дом, и то ощущение спокойствия и безопасности, которое было у него в Плимуте. Лондон будто проверял его на прочность, и никому в этом большом городе, по-хорошему, не было дела до его самых глубоких переживаний. Бэл не стал заходить в общежитие. Подумав, он набрал Мэй, пока шел на вокзал — до Паддингтона было рукой подать. Спросил, как у нее дела, убедился, что она пишет эссе у себя в комнате, пообещал вернуться как можно скорее. На вопросы отмалчивался. Было приятно просто слышать ее голос. На вокзале, неизменно задрав головы к табло, толпились люди. Бэл купил билет в одну сторону в автомате и сразу пошел на поезд, который уже готовился к отбытию. В длинном ярко освещенном вагоне тоже было людно. Он нашел место у окна и сел. Вскоре хлопнули двери в тамбуре, поезд мягко тронулся, унося его вдаль, на юго-запад, в город у океана. От станции вызвал такси. Сонный таксист прибыл минут через двадцать и долго сетовал на то, что придется ехать в глушь, и возвращаться обратно пустым. Но дом был домом. Темнота стояла, хоть глаз выколи, на небе россыпью светились звезды. Издалека дул холодный и влажный ветер, ни у них, ни у соседей не светились окна. Бэл с удовлетворением вдохнул пахнущий луговыми травами, прелой листвой и свежестью ночной воздух и зашагал по засыпанной гравием дорожке к дому. Старый сеттер Томми поднял лай из-за двери. Родители, сонные, в халатах, поспешно сбежали вниз, открыли. Томми кинулся к ногами, скуля и радостно виляя хвостом. Бэл никогда не чувствовал себя лучше. Он проспал до обеда. Кровать в его небольшой комнатке, в которой до сих пор остались детские голубые обои с дельфинами, казалась мягкой, как никогда прежде. Из дома не хотелось выходить. Он, как приклеившись, ходил за мамой, раз вышел погулять и поиграть с Томми, потом молча наблюдал за отцом в гараже. Наконец мама не выдержала, вытерла руки о кухонное полотенце, спросила: — Что-то случилось, милый? — Нет… Просто устал. — Конечно, — она понимающе кивнула. — Столько учебы, большой город… Мы с папой гордимся тобой. Она не была моделью, как мама Эзры. Она была среднестатистической англичанкой, уже немолодой, немного полноватой. Она вышивала крестиком, вставала раньше всех, делала самые вкусные панкейки… Бэл уже задергивал шторы и собирался спать, когда увидел вдали, за полем, машину. Свет фар растекался неестественным желтым пятном в ночном сумраке. Над холмом позади висела круглая, подернутая облаками луна. Кто мог приехать в их глушь в первом часу ночи? Неужели родители ждали кого-то? Внизу Томми беспокойно тявкнул, то ли различив далекий шум мотора, то ли почувствовав что-то. Бэл выглянул в коридор. Дверь в родительскую спальню была приоткрыта, едва слышно работал телевизор. Родители собирались спать… Он еще раз посмотрел в окно. Понять, что это за машина, было невозможно, но она явно двигалась к дому, переваливаясь на неровностях ухабистой дороги. В кармане пискнул телефон. «Пригласишь в гости? Э.М.» Бэл похолодел. Ни у кого на свете не могло быть столько наглости, чтобы завалиться в чужой дом посреди ночи. Кроме Эзры, конечно. Не хватало еще выпроваживать его с криками на глазах у мамы и папы. Он тихо заглянул в спальню родителей. На экране телевизора шло шоу про домохозяек, мама дремала с пультом в руках. Отец громко сопел. — Мам? — Да, милый? — она встрепенулась, прогоняя сон. — Понимаешь, мой приятель из университета сегодня ехал из Лондона в Пензанс… Это долгий путь, и уже ночь, а он только проезжает нас. Ты не против… — На самый запад? За рулем? Какой ужас, — мама всплеснула руками и выбралась из-под одеяла. — Конечно, пригласи его в дом. Не стоит искать хостел среди ночи. Это тот мальчик из Италии? — Нет, мама, он с факультета бизнеса, мы недавно познакомились… Он хороший, — Бэл вымученнно улыбнулся и шагнул назад. — Ложись спать, я сам разберусь. — Нельзя так встречать гостя, Бэлфорд. Нужно застелить диван внизу… Бедный мальчик, наверное, голодный? — Мама! Спорить с мамой было бессмысленно. Бэл торопливо спустился вниз и, сунув ноги в чьи-то уличные тапки, стоявшие у порога, вышел на улицу. Ветер ударил в лицо и забрался под тонкую футболку, ослепил свет фар, еще далеких. Он был зол на Эзру. И злость затмевала страх. Бэл побежал навстречу, и Эзра затормозил, не доехав до дома. Распахнул дверь, спустил ноги, но не успел выйти, как подлетевший Бэл схватил его за воротник и буквально сдернул с сидения. — Какого хрена ты здесь делаешь?! — зашипел Бэл и беспокойно оглянулся. Но распахнутая дверь внедорожника частично скрывала их от чужих глаз. — Тише, тише, — Эзра злорадно ухмыльнулся и перехватил его запястья. Не сжал, не попытался оторвать от себя, а просто держал. — Я тоже решил сбежать. Давно пора развеяться. — Это мой дом! — в сердцах выпалил Бэл. Отпустил его воротник, толкнул сильнее. — Как же я тебя ненавижу! — О да, продолжай, — Эзра удержался на ногах и оскалился. — Какой ты гостеприимный. Бэл в бессилии ударил его ладонями в грудь — это было большее, что он мог сейчас. Под ногами вился пес, беспрестанно облаивая чужака, и даже возмущения Бэла тонули в его лае. — Зачем ты преследуешь меня? — Хочу, — Эзра пожал плечами. — Боже, Томми, хватит, свои, — Бэл наконец обратился к собаке и потрепал умного пса по голове. Тот замолчал, но не отошел, напряженно буравя чужака взглядом. — Как ты узнал, где я? Эзра все еще криво, недобро улыбался. В темноте его глаза казались черными, и Бэл ощутил обреченность. Наверняка, таким как он было доступно все: отследить по сим-карте… — Я приехал утром, но тебя не было в комнате. Я спросил какого-то парня, он сказал, что в последний раз видел тебя вечером на вокзале. Догадаться было несложно… К тому же, я давно выяснил твой номер и где ты живешь. — Ты был в общежитии? — Бэл тяжело вздохнул. Голова шла кругом. — Не бойся, твоя подружка тебя не сдала. Итальяшка тоже молчал, как рыба. — Ты ужасен… Было стыдно, что Мэй и Альберто пришлось общаться с наверняка разъяренным Эзрой из-за него. А теперь еще нужно как-то представить его маме… По крайней мере, это казалось проще, чем выдворить наглеца вон. Воспользовавшись заминкой, Эзра притянул его к себе и торопливо прижался губами к скуле. По коже побежали мурашки то ли от холода, то ли от жара его тела. В любом случае, Бэл нарочно сильно пихнул его локтем в бок, отстраняясь. — Пойдем в дом. Я сказал маме, что ты ехал в Пензанс и не доехал, — он глянул на Эзру исподлобья. Тот захлопнул дверь машины и заблокировал замки. Нахмурился: — Ты считаешь, что я плохо вожу? — Просто поддержи легенду! — раздраженно отозвался Бэл. — И только посмей сказать ей что-то грубое. Он зашагал к дому. На своей территории Бэл чувствовал себя увереннее, а поэтому разговаривать с Эзрой было проще. Вот бы эту уверенность в тот момент, когда он разрыдался в библиотеке… Он пытался забыть это так же, как и ночь в клубе. Эзра хорошо сыграл роль пай-мальчика. По большей части кивал, молчал и даже пытался улыбаться. Улыбки, впрочем, выходили скупо и не слишком убедительно, отчего Бэл окончательно уверился в том, что Эзра просто не способен на положительные эмоции. В доме Эзра не трогал его. Отказался от сэндвича, сославшись на то, что уже слишком поздно, притащил из машины смену одежды и ноутбук, расположился в гостиной внизу. Бэл прислушался к шуму воды за дверью ванной и поднялся к себе, наверх. Сон как рукой сняло. Он долго ворочался, не в силах успокоиться, злился на Эзру, на себя. Не стоило приглашать его в дом… Пусть бы ночевал в машине или ехал обратно в Лондон. Даже Эзра наверняка не смог бы придумать убедительную историю и упросить родителей впустить его. Но что сделано, то сделано. Злость сменилась усталостью и раздражением. Прежде комфортная постель казалась неудобной, словно все подушки вмиг окаменели. Измученный бессонницей, Бэл на цыпочках выскользнул из своей комнаты и спустился вниз. Зал освещал голубоватый свет экрана. Томми лежал на своей мягкой подстилке, сонно моргая, и не сводил взгляд с Эзры, который сидел на диване с ноутбуком. Пользуясь тем, что его не заметили, Бэл замер на ступеньках. В полумраке лицо Эзры казалось спокойным и усталым, влажные после душа волосы находились в непривычном беспорядке и завивались. Он был в одних спортивных штанах, без футболки — тени подчеркивали рельефные мышцы. Действительно красивый. Бэл сглотнул. Он не считал себя особенным и явно уступал в силе, уме и красоте. Тогда почему Эзра выбрал его? Поглумиться? Пес заметил его и приветственно вильнул хвостом. Эзра тоже поднял голову. — Не спишь? — Не могу, — Бэл повел плечом, выходя из тени. — Почему я? — Что — ты? — Эзра отставил ноутбук на пол и положил ладонь на диван рядом с собой. — Иди ко мне. — Почему именно я? Почему ты так поступил со мной? — он сел, сохраняя дистанцию. Потер сонное лицо руками. — Я хотел тебя, — спокойно, как что-то само собой разумеющееся ответил Эзра. — И сейчас хочу. Слишком спокойно. Бэла пугало это видимое затишье в последнее время. Он поежился. — И ты всегда так ведешь себя, когда чего-то хочешь? Эзра пододвинулся и закинул руку ему на плечи, привлек к себе, ткнулся носом в висок. Бэл замер, не зная, как реагировать на это почти невинное прикосновение. Однако потом рука Эзры сместилась, и шея оказалась в крепком захвате. Бэл дернулся и попытался вдохнуть, но воздуха не было, как и возможности закричать. — Я ни за кем еще не таскался так, как за тобой, — жарко прошептал Эзра ему в ухо, продолжая сдавливать. — Я постоянно думаю о тебе. Я хочу тебя. Мне нравится, когда ты рядом, нравится смотреть на тебя. Я бросил все дела и пять гребаных часов ехал сюда, чтобы убедиться, что ты не порезал себе вены или что-нибудь в этом духе. — Я… не… виноват, что ты… хочешь… меня… — прохрипел Бэл, с трудом глотая воздух. — Не… виноват… — Я знаю, — Эзра вздохнул и расслабил хватку. — Мне жаль. Бэл оттолкнул его руку и закашлялся. Пес, все еще наблюдавший, напряженно зарычал. Эзра снова потянулся к нему, но теперь Бэл ударил его по плечу и отодвинулся. Шея болела. — Не лезь. — Я просто обниму. Я не трону тебя. Это твой дом. — Ты только что чуть не задушил меня! — Я не могу контролировать себя рядом с тобой! — Ты… животное! Эзра сгреб его в охапку и повалил на диван. Бэл забрыкался, отчаянно пытаясь отпихнуть его от себя, но тот технично перехватывал его руки, ноги, и не сдался, даже когда прилетело пяткой в живот. Томми зарычал и соскочил с лежанки, не зная, следует ли ему защищать хозяина, или это все просто странная человеческая игра. На втором этаже что-то скрипнуло. Оба замерли, притихли, жадно вслушиваясь в тишину спящего дома и далекий шум ветра. Бэл переводил дыхание. Эзра все же оказался сверху и держал его запястья над головой. Но шум больше не повторился. Родители спали. — Томми, кусни его. Такой команды в их обиходе не было, но умный пес рыкнул и прикусил Эзру за щиколотку. Тот зашипел и отпрянул. Бэл поспешно сел и потрепал пса за ухом. — Я знаю, что я не идеальный, — насупился Эзра, потирая укушенное место. Бэл глянул на него широко распахнутыми от удивления глазами. Нет, он понимал, что у таких умников и красавчиков всегда завышенная самооценка… — Да ты мудак конченный, — на автомате выдохнул он и прикрыл рот ладонью. Эзра не разозлился, не вспылил, не огрызнулся. Молча повалил его обратно на диван, крепко обхватив руками. На это раз Бэл поддался, устало откинул голову на сбившуюся от возни подушку. — Видишь? Не трогаю, — шепнул Эзра. Он трогал, конечно. Притиснул к себе, потерся носом, прижался сухими губами к щеке. Но не целовал в губы, не лез под футболку. Бэл снова сдался под этим непробиваемо наглым напором, позволил себе выдохнуть и прикрыть глаза. Борьба с Эзрой изматывала, и психологически, и физически. Одно он знал четко: Эзра не изменится. Не поймет. Никогда. Дом опять погрузился в тишину, нарушаемую только неуловимыми шорохами и скрипами где-то на улице. Эзра подгреб его под себя и притих, ровно и тепло дыша в волосы. Измученный переживаниями и согретый чужим теплом, Бэл погрузился в мутную тревожную дрему. Но где-то в сознании еще теплилась нечеткая мысль, что нужно вернуться к себе, чтобы их не застали вместе. Отчаянно не хотелось, однако Бэл с трудом вынырнул из полусна и пошевелился. — Мой мальчик… — Эзра, тоже практически спящий, теснее обнял его. — Мне нужно уйти, — шепнул Бэл, пытаясь выкрутиться из его рук. — Куда?… Бэл наконец слез с дивана, и без Эзры в свежести просторного зала мигом стало холодно и неуютно. Взбежав по лестнице наверх, он упал в свою постель и сразу уснул.