Люби меня, люби

Утро наступило стремительно. Было рано, но на крыше громко трещали сороки, нарушая и без того беспокойный сон. Вокруг дома, на полях, стоял плотный туман: даже машина Эзры расплылась в нем смутным темным пятном. Бэл застонал, осознав, что все, что произошло вчера, не померещилось ему. Умывшись, он собрал вещи в рюкзак и буквально слетел вниз. Его пребывание у родителей было гнусно нарушено, а потому оставаться не имело смысла. Мама что-то готовила на кухне: он слышал шум чайника и видел ее спину в арке прохода. Эзра еще спал, закутавшись в одеяло, а преданный пес Томми неизменно караулил чужака из угла комнаты, покусывая зажатую между лап игрушку. Бэл осторожно приблизился к дивану. Его мучитель хмурился во сне и комкал край одеяла — снилось что-то плохое. — Эй, — Бэл тронул его за плечо. — Эзра… Тот резко дернулся и вдохнул, просыпаясь. Уставился сонно и зло, потом, узнав, успокоился. — Надо возвращаться, — объяснил Бэл. — Ты не покажешь мне окрестности? — И не собирался. Эзра потер руками лицо. Таким, уязвимым, растрепанным, в груде пухового одеяла в мелкий цветочек, он выглядел до того человечно, что Бэлу подумалось, что за ночь его подменили. — Так я по легенде ехал в Пензанс? — Вот и поедешь, — шепотом пояснил Бэл, беспокойно оглянувшись в сторону кухни. — Хоть куда. А меня подвезешь до вокзала. — Нет. — Почему? — Никакого вокзала, — отрезал Эзра. — Мы поедем в Лондон вместе. — Не надо за меня решать! — Я приехал сюда ради тебя, — ответил он. — И поеду обратно только с тобой. Бэл хотел возмутиться, но в зал вошла мама. Пришлось отпрянуть и попытаться улыбнуться. Эзра завернулся в одеяло, теперь привычно замкнутый и холодный. — Мальчики, я приготовила для всех скрэмбл. Вы будете завтракать? — добродушно предложила мама. — Нет. — Да, — согласился Эзра, вызвав на ее лице улыбку. Бэл обреченно вздохнул и потащился на кухню. Завтрак с Эзрой и родителями за одним столом был совсем не похож на их первые молчаливые вечера в ресторане. Тот все равно был скуп на слова, но родители умудрялись выводить его на разговоры «ни о чем и обо всем» и постоянно восхищались его эрудицией. Эзра разбирался и в мировой политике, и в экономике, и в науке, даже в искусстве — не всегда глубоко, но достаточно для того, чтобы произвести впечатление на немолодую пару. Он так же ловко поддержал легенду о том, как оказался в первом часу ночи в пригороде Плимута, и заявил, что с Бэлом они познакомились в университетской библиотеке. Последнему оставалось только закатить глаза и продолжить молча есть омлет. Вскоре они сели в машину. Туман все еще стоял в низинах, сырой и вязкий, дорогу один раз перебежал заяц и скрылся в полегшей от дождей темной траве. Эзра сосредоточенно смотрел вперед, придерживая руль снизу. Под колесами потянулась ровная длинная трасса М5, мимо пролетали поля и островки увитых плющом старых деревьев. — Включи музыку, — попросил Бэл, не выдержав угнетающей тишины. Эзра нажал кнопку на руле, предложил: — Выбери сам. Он покрутил станции, остановился на чем-то легком, ненавязчивом. Приглушил звук. Сложно было сказать, понравился ли Эзре его выбор — тот молчал. — Ты предпочитаешь тишину? — осторожно поинтересовался Бэл. — Я устаю от людей, разговоров, шума, болтовни, — Эзра коротко глянул на него. Бэл не поверил своим ушам. Тот, кто всегда был на виду, окружал себя приятелями, работал, учился и постоянно взаимодействовал с людьми, оказался интровертом. Он-то думал, что такие, как Эзра, наоборот, ненавидят одиночество. — Поэтому ты увязался за мной? — Ты один из немногих, с кем мне не в тягость проводить время, — нехотя признался он. Бэл расслабился и снова устремил взгляд в окно. Эзра не пытался его трогать, ни о чем не спрашивал, не приставал. И вообще, после этой ночи словно что-то изменилось — дикий страх окончательно сходил на нет. «Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе,» — кажется, он миллион раз слышал эту фразу, но только сейчас придал ей свой, особый смысл. Когда враг сидел на расстоянии вытянутой руки, не приходилось ходить и озираться, боясь увидеть его. Незаметно для себя, Бэл пригрелся на удобном мягком сиденье и задремал под шум дороги и спокойную музыку. Проснулся он резко, от того, что в салон ворвался порыв ледяного ветра. Встрепенулся, сонно щурясь. Все тело затекло от неудобной позы, во рту пересохло, голова казалась тяжелой. Эзра уже был на улице и собирался захлопнуть дверь. Бэл позвал его по имени. — Где мы? — Проехали Бристоль. Надо заправиться. — Я с тобой. Еще сонный, он выполз из машины. Трассы видно не было, небольшую заправку с желтой вывеской окружали жухлые кусты, над которыми виднелись коричневые крыши малоэтажных домов. Было пасмурно и неуютно, и Бэл пожалел, что вышел из машины. Но почему-то в тот момент не хотелось оставаться одному. Вокруг не было ни человека, только слабо светились окна магазинчика. Эзра сам вставил пистолет в бак. Бэлу неожиданно понравилось наблюдать за тем, как он все аккуратно и сосредоточенно делает. Прежде Эзра представлялся ему избалованным золотым мальчиком, который и шагу не может ступить без прислуги и своей свиты. А в итоге неприспособленным к взрослой жизни и слабым оказался он сам. Внутри тоже не было никого, кроме пожилого кассира. От холодильников с едой тянуло свежестью, и Бэл обнял себя руками, прячась у Эзры за плечом, пока тот расплачивался. — Кофе хочу, — Эзра уставился на красный автомат Costa. Подумал, глянул на Бэла, спросил: — Ты будешь? Тот кивнул. Заметив замешательство, уточнил: — Ты ни разу не пользовался этими автоматами? — Как-то не пришлось. Бэл не стал заранее расстраивать его тем, что кофе из автомата покажется горьким и невкусным после хороших лондонских ресторанов. Шагнул вперед, сам сделал два стакана. Жженый аромат кофейных зерен приободрил. Грея ладони о стакан, Бэл вышел наружу. Место казалось вымершим и заброшенным, как если бы рядом и вовсе не было жилых домов. Постоял, разминая ноги, пока Эзра возился с машиной и что-то разглядывал под капотом. Потом вздрогнул, когда его резко обняли сзади. Скорее нечаянно, чем умышленно, двинул тому локтем в живот, попросил: — Не подкрадывайся так. Пугаешь. Эзра молча развернул его к себе и обнял одной рукой, прижав к своему боку. Накатившее волной паники воспоминание о сцене в туалете клуба отступило так же быстро, как и возникло. Бэл расслабился и прильнул к нему. Было тепло, уютно, по-особенному. Словно в этом забытом Богом месте они оба были другими. — Не хочу в Лондон, — признался Эзра. — Почему? Вместо ответа тот поцеловал в щеку. Бэл зажмурился, но плохо не было. Он знал, что Эзра внезапно может выкинуть что-нибудь типа вчерашнего удушения, но все равно поддался ласке. Было стыдно признаваться, но это навязчивое внимание сейчас оказалось приятным. Эзра слишком резко потянул его к себе, вновь и вновь целуя, и кофе выплеснулся на пальцы. — Разольется же, — Бэл обтер пальцы о стакан и попытался отстраниться. — Ну и ладно. Эзра ткнулся ему в шею, а потом облизал от линии челюсти к скуле. — Ай! —Бэл дернулся и улыбнулся. Эзра тут же прижался снова, царапая кожу щетиной. — Щекотно! И тут люди! — Да нет здесь никого. Было от чего-то хорошо дурачиться с ним так. Бэл непроизвольно снова заулыбался, а потом окончательно сдался, когда Эзра коснулся его губ, и ответил. На языке еще горчил кофе. Эзра целовал мягко, но уверенно, напористо, не давая отстраниться и перевести дыхание. Было что-то волнительное в том, чтобы обниматься посреди улицы где-то далеко-делеко от города, где их никто никогда не узнал бы. У Эзры зазвонил телефон. Он скривился и вытянул его из кармана. Бэл отпрянул и окинул взглядом заправку, но никто не подглядывал за ними. От поцелуев стало жарко и стыдно, щеки буквально горели румянцем. — Поехали, — коротко бросил ему Эзра. Он разговаривал по телефону практически всю оставшуюся дорогу. Иногда — через динамики, и тогда Бэл слышал второго собеседника, но чаще — вставив наушники в уши. Бэл не стал любопытсвовать и мучать его расспросами. Эзра становился все более серьезным и усталым, и не оставалось сомнений, что при внешних беззаботности и лоске на нем лежало действительно много отвественности. Бэл вовсе не собирался жалеть его, но как-то само собой получалось наблюдать и размышлять о нем, тем самым превращая его из безликого ухмыляющегося демона в человека. — Почему ты не можешь поручить часть дел братьям? — наконец спросил Бэл, когда Эзра после очередного разговора в сердцах швырнул наушник через плечо. — Они ведь старше… — Если я буду делать меньше, чем они, в итоге все достанется им, — коротко ответил он. Бэла передернуло. В его семье никогда не стоял вопрос, кому что достанется. — Ты умный. Может, ты бы достиг большего, если бы оставил эту гонку и работал на себя… Это не было комплиментом, скорее, констатацией факта. Но Эзра обернулся к нему, оторвавшись от дороги, посмотрел, как на умалишенного, и криво улыбнулся. Похоже, в этой семье не привыкли ни отступать, ни отдавать свою долю. — И твой отец в курсе, что вы грызетесь между собой? — Мне кажется, его это забавляет. Дальнейшие вопросы отпали сами собой. За окном уже проносился шумный Лондон, еще не успевший зарасти глухими пробками, поэтому путь обещал быть недолгим. После всего, возвращаться в университет казалось странным — словно с другой планеты, как будто в короткой поездке домой меньше чем на сутки прошла целая маленькая жизнь. Эзра не подвез его туда, где обычно высаживал, а свернул и припарковал машину. Бэл знал, что за этим последует, и уже приготовил категоричное «нет», но тот вдруг тактично спросил: — Ты не будешь против, если я провожу тебя? Не привыкший к такой постановке вопроса, Бэл мотнул головой. Однако, согласившись, не учел одного — Эзра неизбежно привлекал внимание, и это было проблемой.Пришлось пройти мимо университета, и к нему сразу, как на поклон, потянулись однокурсники и просто знакомые. Парням он жал руку, девушкам улыбался, и для каждого находил пару вежливых, ничего не значащих слов — Бэла удивляло, как ловко он это делает, одновременно располагая к себе людей и в то же время держа их на расстоянии вытянутой руки. Теперь это снова был тот-самый-Эзра, холодный и надменный, а не тот, который целовал его на заправке. Бэл смущался такого количества людей, большинство из которых он или не знал, или видел мельком в коридорах. Он старался держаться у Эзры за плечом, улыбаться и кивать, надеясь, что это все скоро закончится. По пути к общежитию толпа постепенно иссякала. Большинство студентов были либо на занятиях, либо в городе, тем более, что стоял на удивление погожий для поздней осени день. И все равно Бэл надеялся никого не встретить: одно дело было пройти вместе мимо университета, и совсем другое — ходить по общежитию. — Там мой сосед, — испуганный, Бэл вцепился в руку Эзры и затащил его за угол. Один из соседей по этажу, светловолосый юноша, зажав подмышкой тетради, вышел из дверей. — Это он сдал, что ты был на вокзале, — шепнул Эзра, нарочно наклонившись к его уху. От его шепота по спине побежали мурашки. Бэл смутился и дернул Эзру за руку: пора идти. Внизу, в холле, никого не оказалось. Они поднялись на пролет и тут же сбежали обратно, услышав шаги в коридоре. Эзру явно забавляла эта игра в прятки, и Бэлу тоже быстро передалось задорное настроение. Он чувствовал себя как в школе, когда они пытались прогулять урок и прятались в коридорах. — Тише, — Бэл приложил палец к губам и двинулся вперед по проходу. Потом поманил Эзру жестом. Его комната была в самом конце. Он прижался ухом к двери спальни Мэй, но там, к счастью, было тихо — а может, девушка читала, сидя за столом. Почему-то перед ней ему было бы особенно неловко. — В кухне кто-то есть, — сообщил Эзра в полголоса. — Кто?! — Бэл вздрогнул и обернулся. — Да шучу я. Не успел он опомниться, как Эзра толкнул его к двери, резко прижав. Чужие руки сомкнулись на талии, губы обожгло дыханием — Бэл инстинктивно подался вперед, целуя. Это было лучше, чем на парковке, остро, смело и ужасно возбуждающе. Эзра придавил его, властно, настойчиво прижался к губам, поцеловал глубоко и жадно, словно изголодался по чувствам. Увлекшись, Бэл весь сосредоточился на горячем возбуждении внизу и страхе быть замеченным, а потому все мысли о том, кто перед ним и чего он хочет, отошли на задний план. — На следующих выходных сходим кое-куда, — шепнул Эзра, на миг оторвавшись от его губ. — Ладно? Бэл пробормотал что-то невразумительное в ответ. Даже если Эзра собирался в следующий момент сделать ему больно, он хотел насладиться этим мгновением, потому что в его жизни еще никогда не было такой страсти. Эзра скользнул руками ниже, сжав его бедра, и снова настойчиво поцеловал. Бэл опомнился, уперся руками ему в грудь, останавливая. — Не трогай. — Почему? Сердце в груди билось часто-часто. Физически он хотел, чтобы Эзра продолжил это прикосновение, особенно там, где было приятнее всего, а психологически — не мог себя пересилить. Подкатила дурнота. Он плыл от поцелуев, но едва чужие ладони легли на бедра, разом нахлынули воспоминания, сбивая возбуждение. Он не мог позволить Эзре обойтись с ним так еще раз… По крайней мере, не сейчас. — Мне сложно… привыкнуть, — нехотя объяснил Бэл. Эзра смотрел на него абсолютно нечитаемым взглядом. Он был очень возбужден, и вряд ли слушал, а если слушал, то не понимал. Наклонившись, снова поцеловал, потом спустился ниже, раз за разом горячо и нетерпеливо прижимаясь губами к шее. — Не сейчас, Эзра, я прошу, — Бэл толкнул сильнее, заставляя отстраниться. Потом вплел пальцы в его волосы, притянул обратно к себе, упершись лбом в его лоб. — Отдохни, пожалуйста. Ты изматываешь себя. Тот едва заметно кивнул, еще тяжело дыша сквозь разомкнутые губы. Он и правда казался уставшим после стольких часов за рулем и вчерашнего дня. — Я напишу тебе. — Пиши, — согласился Бэл и с облегчением выдохнул, когда Эзра отпустил. Не медля больше не минуты, он юркнул в свою спальню, защелкнул замок и прислонился спиной к двери. Мысли путались. Больше всего его волновало одно: Эзра отпустил его потому, что смог совладать с собой, или потому, что слишком устал сегодня, чтобы бороться?