Люби меня, люби

Обнаружив отсутствие Эзры, Бэл потянулся за телефоном. На миг стало мерзко и некомфортно от мысли, что Эзра сделал это с ним, чтобы бросить снова. Но с удивлением прочитал на экране «Увидимся вечером», с облегчением выдохнул и рухнул обратно в кровать, нежась в лучах утреннего солнца. Как ни странно, теперь Бэл чувствовал себя окрыленным. Он отчетливо помнил каждое мгновение ночи: и напряжение между ними, и радость от встречи, и боль, и удовольствие, и от одних только воспоминаний краснел и смущался. Эзра был очень искренним с ним, очень настоящим в момент близости. Бэл хотел бы видеть его таким всегда, но понимал, что при встрече снова натолкнется на маску безразличия. Он скользнул ладонью по животу вниз, вспоминая, как Эзра трогал его, и тут же, устыдившись, завернулся в одеяло, как будто кто-то мог видеть его. Хорошо, что Эзра ушел рано утром. Смотреть ему в глаза сразу после всего было бы невыносимо. Все еще пребывая в приятной задумчивости, Бэл собрался. Несколько раз перепроверил, все ли взял с собой: он был рассеянным донельзя, сонным, и никак не мог отвлечься от воспоминаний. Так он вышел на улицу. Несмотря на яркое солнце, было еще рано. Лето никак не хотело отступать: деревья даже не начали желтеть, дул теплый, приятный ветер. Но если раньше он всегда смотрел по сторонам, отмечая детали и любуясь природой вокруг, то теперь густые кроны Риджентс-парка слились в зеленое пятно, а перед глазами стояла совсем другая картина — Эзра, который раздевался, глядя на него. Тогда, в полумраке, Бэл разглядел только силуэт: очертания крепких мышц, блеск темных глаз, образ, высокий, темный, сильный, но этого было достаточно, чтобы по коже бежали мурашки. Он опоздал на лекцию. Осторожно проскользнул в аудиторию, стараясь никого не отвлекать, прокрался на пятый ряд к Мэй и сел, неловко и слишком громко уронив на стол тетради. — Привет. — Привет, — она зевнула. — Я к тебе стучала, а ты не проснулся. — Да? Я крепко спал, — удивился Бэл. Обычно он спал чутко и долго не мог уснуть, особенно, когда нервничал. В эту же ночь он просто вырубился в объятиях Эзры. — А ты чего такая? — Кто-то шумел во втором часу, — пожаловалась она. — Кровать скрипела… Ты понимаешь. Но я была такая уставшая, что не хотела вставать и смотреть, кто это. Она бросила на него многозначительный взгляд. Бэл подавился воздухом и кашлянул. Пожалел, что у него живое лицо, на котором легко прочитать эмоции и совсем нет актерского таланта. Выдавил: — Это, наверное, Альберто… — Думаешь? — выражение лица Мэй сделалось печальным. Похоже, увлеченная своими переживаниями, она не заметила его лжи. Бэла осенило. Он догадывался и раньше, но… — Хотя нет, комната Альберто слишком далеко от твоей. Наверняка это Лора. Или Радж, — торопливо проговорил он. — Итальянцы, конечно, любвеобильные, но… Мэй хотела возразить, но профессор бросил на них строгий взгляд, и обоим пришлось уткнуться в тетради. Эзра заехал за ним, когда уже стемнело. Обычно Бэл не ждал его, наоборот, хотел абстрагироваться от мысли о том, что ему предстоит молчаливый ужин с Эзрой. Но постепенно, встреча за встречей, он привыкал и начинал невольно размышлять о том, куда они поедут, в каком настроении будет Эзра, удастся ли им поговорить, или он не будет сводить взгляд с экрана своего ноутбука. Теперь же, после вчерашнего, Бэл ждал с вожделением и страхом, одновременно желая убедиться, что все было взаправду, и боясь, что Эзра пригласил его только для того, чтобы бросить. Он даже попытался нарядиться и примерил одежду из той, которую купил ему Эзра. Мама всегда подшучивала над ним, удивляясь, как он мог часами выбирать ракурс и свет для съемки, и совершенно не придавал значения тому, что носить. Бэла, однако, это ничуть не смущало. Он и в зеркало-то на себя почти никогда не смотрел, ему всегда было важнее то, что он видел вокруг: он любил подмечать детали, часто гулял, фотографируя или снимая какие-то мелочи: отражение в стекле автомобиля, неаккуратно расставленные столики и стулья у двери кафе, двери, стыки асфальта, живописно перевернутую урну… Слишком наряжаться тоже не хотелось. Пусть в застегнутом на все пуговицы пиджаке, запонках и идеально отглаженной рубашке ходит Эзра; он же предпочел простые брюки и кашемировый свитер. С сожалением он подумал, что ничем не лучше всех остальных, кто с воздыханием смотрел на Эзру. Ему тоже нравилось рассматривать и наблюдать. Его красивый профиль, то, как он хмурил брови, как ухмылялся, при этом немного вскидывая голову и с презрением глядя сверху вниз, как он, одетый с иголочки, оставался при этом небрежно расслабленным. Нравилось смотреть, как Эзра злился, как темнели его глаза. Сам того не заметив, Бэл выучил его в мелочах. Дверь машины ему открыл водитель. Бэл скользнул на заднее сиденье, заранее разглядев у Эзры ноутбук, и инстинктивно опустил взгляд, словно это могло помочь ему остаться незамеченным. Одно дело было вспоминать события прошлой ночи наедине с собой, и совсем другое — видеть того, чье обнаженное тело так и стояло перед глазами. — Хорошо выглядишь, — Эзра оторвал взгляд от экрана. К лицу прилил жар. Бэл сглотнул и с трудом заставил себя посмотреть на него. Эзра улыбался уголками губ, с интересом разглядывая. — Да… Спасибо, — выдавил он. Осознание обрушилось лавиной. Он переспал с Эзрой. Он открыл ему дверь, сам первым дотронулся до него, ответил на поцелуй, позволил себя раздеть и трогать во всех местах, а потом стонал и царапал ему плечи, пока Эзра трахал его. Немыслимо. Тот-самый-Эзра, которому в разговоре заглядывали в рот и от которого он шарахался. — Ты всегда хорошо выглядишь, — пояснил Эзра и накрыл его ладонь своей. При водителе и посторонних Эзра касался его всегда легко и ненавязчиво, на грани вежливых дружеских жестов. Но касался. Бэл все равно стеснялся его даже наедине — именно его самого, и никого больше. — Выбирай, где поужинаем. Бэл оторопел. С недоверием глянул на него: — Я? Эзра пожал плечами: — Почему нет? Бэл настолько привык, что все было решено за него, что глупо усмехнулся, теряясь в догадках, что делать. Действительно выбрать какое-нибудь место из понравившихся или лучше убежать, пока не поздно? — Любое место? — уточнил Бэл. Эзра пугал его. Но он уже знал, что сказать об этом вслух плохая идея. Он помнил, как сильно это задело его в прошлый раз. — Которое не закроется через час, не забегаловку, не фаст-фуд, не подвальный бар… — Интересная трактовка слова «любое»… — И не китайское. — А китайское-то за что? — Не люблю, — отрезал Эзра. Бэл вспомнил китайскую лапшу, которую Эзра опрокинул на него в первый день их знакомства. Он уже тогда заинтересовался им, или просто ненавидел это блюдо? — Ты знаешь больше ресторанов в Лондоне, чем я, — с деланным разочарованием протянул Бэл. Он чувствовал, что шел по грани, но не смог удержаться. Все, лишь бы не думать о том, что было ночью. — Я сказал тебе выбрать, Бэлфорд, — нахмурился Эзра и положил руку на крышку ноутбука, словно собирался захлопнуть его и перейти в нападение. — Тот рыбный, — торопливо проговорил он. — Который на втором этаже. Тот, где Эзра всегда заставлял его брать больше блюд, потому что порции маленькие, а Бэл смотрел на цену и отнекивался. Тот, где столы стояли далеко друг от друга, и можно утонуть в мягком диванчике, скрываясь от посторонних глаз. Воспоминания всплывали сами собой, а машина, тем временем, уже тронулась. Всю дорогу Эзра смотрел в ноутбук и никак не напоминал о вчерашнем, ни взглядами, ни жестами, за что Бэл был ему очень благодарен. Открыл ему дверь, пропуская вперед, и только на лестнице, когда они отстали от провожавшей их хостесс, привлек к себе за талию и коротко поцеловал в висок. Бэл жутко смутился, одернул на себе свитер, чтобы отвлечься и чем-то занять руки, шепнул: — Не здесь же… — А где? — удивленно переспросил тот и ухмыльнулся. — Наедине. — У тебя в комнате? Или у меня? Бэл пихнул его локтем в бок и вошел следом в просторный зал. Здесь всегда царил приятный полумрак, а за окном была оживленная улица. К рождеству над ней развешивали гирлянды из светящихся звездочек — Бэл представил, как красиво это будет смотреться из ресторана, но остановил себя. Он не хотел загадывать, когда речь шла об Эзре. Какое бы воодушевление ему не придал секс, в уме он все время готовил себя к чему-то плохому. Насилию, расставанию, внешним обстоятельствам. Ко всему тому, что неизменно сопутствовало Эзре. Эзра уселся на диван рядом с ним, сославшись на то, что стол слишком широкий, чтобы через него разговаривать. Бэл хотел напомнить, что разговаривать они и так не будут, но заметил, что ноутбук исчез в сумке и был отодвинут подальше. — Ты больше не ходишь в университет? — спросил он тихо, когда официантка удалилась с заказом. — Я смотрю записи лекций и материалы, — Эзра скривился. Эта тема была неприятна. — Но не всегда успеваю. Бэл задержал на нем взгляд, подумав о том, что прямо сейчас отнимает его ценное время. Стало неловко. Эзра, кажется, прочитал все по выражению его лица: — Лучше я проведу лишний час с тобой. Иначе я сойду с ума. — Ты мог бы попробовать поступить в Оксфорд еще раз, теперь, когда твоего отца не стало, — Бэл аккуратно перевел тему. — Ты хочешь сбагрить меня в соседний город? — Нет, просто… — Признайся, — Эзра хитро улыбнулся. — Я не обижусь. — Если бы я хотел, я бы уехал сам. — Я бы тебя нашел, — спокойно заметил он. — Знаю… Так ты правда следил за мной? — Не следил, а присматривал. Убеждался, что у тебя все в порядке. — А сейчас? — И сейчас. Бэл вздохнул. Им принесли чайник и маленькие чашки без ручек, похожие на японские — Бэл отказался от вина. Эзра жестом отослал официанта и сам налил чай. В воздухе душисто и свежо запахло травами, и этот аромат напомнил о доме. Но теперь Эзра тоже ассоциировался с домом, стоило ему побывать там один раз, и от этого воспоминания было никак не отделаться. — Ты мог бы просто написать мне сообщение, чтобы убедиться. — И ты бы ответил? — Ну… Да, — Бэл с удивлением взглянул на него. Он не привык врать и скрывать. По сути, скрывать было и нечего: когда звонила мама, он сообщал, где он был и с кем, делился эмоциями. Так же и с друзьями. Не рассказывал он лишь о том, что касалось Эзры. А уж от самого Эзры утаивать было нечего — он и так являлся главной и единственной тайной. Кроме этого он не занимался ничем таким, о чем было бы стыдно или неприятно говорить. — Хорошо, — коротко ответил Эзра, глядя на него с таким непривычно озадаченным видом, что Бэл не выдержал, невольно улыбнулся и спросил: — Что такое? Тот только повел плечом. Принесли еду. Бэл молча устремил взгляд в свою тарелку, думая, что если бы речь шла о ком-то другом, он бы обиделся, что ему не доверяют. Но рядом сидел Эзра, который не доверял вообще никому, и это скорее печалило, чем задевало. Бэл побоялся лезть в его чувства, поэтому снова мягко перевел тему. Рассказал, как закончил первый курс, где был летом, в деталях описал поездку с Мэй и Арчи в Эдинбург зимой, где их чуть не сдуло ветром, а спать приходилось в шапке, потому что в отеле не было отопления. Эзра всегда слушал внимательно, не перебивал и почти не задавал вопросов; если раньше это вводило в ступор, и Бэл замолкал, чувствуя себя странным и неуместным, то постепенно привык к короткому «продолжай», «подробнее» и одобрительным кивкам. Но, стоило ему напрямую спросить у Эзры, как дела, тот сразу помрачнел и нахмурился: — Все сложно. С самого детства Бэл жалел животных и насекомых, не говоря уже о людях. Просил маму дать монетку попрошайке, с любопытством всматривался в лица, искренне сочувствовал и каждый раз задумывался, что же приключилось с теми, кого он видел спящим на улице. Теперь он сидел на одном диване с человеком, который когда-то обидел его, и пытался его спасти. — Расскажи мне о братьях, — тихо попросил Бэл. Эзра вздохнул, огляделся. За высокой спинкой дивана их почти не было видно, да и остальные посетители ресторана так же спрятались, увлеченные рыбными деликатесами, винами и друг другом. Еда давно исчезла с тарелок. Бэл взял в руки чашку с остывающим чаем и повернулся к Эзре, глядя ему в лицо. Тот испытал всю гамму эмоций: раздражение, сомнение, замешательство. — Мама ушла из семьи, когда мне было пять. Отец очень любил ее… До самой смерти. И, оказывается, любил меня больше, чем братьев, потому что я похож на нее. Я понял это только сейчас, — Эзра покачал головой. — А они всегда это чувствовали… наверное. В детстве я думал, что вырасту и поколочу каждого из них по-одиночке. Потом, когда вырос, захотел показать отцу, что я достоин, и что все должно достаться мне. А теперь, знаешь… Я просто хочу забрать свою долю и забыть о них. — Это взрослое решение, — заметил Бэл. — Ты изменился. — То, что произошло между мной и тобой, тоже многому меня научило. То, что произошло между мной и тобой, для тебя мелочь относительно прочих проблем. Бэл попытался подобрать слова поддержки, но все, что приходило на ум, звучало глупо. Что бы он ни сказал, это не принесло бы ему облегчения. Но Эзра, похоже, и не ждал утешения. Он потянулся к Бэлу, и тот вздрогнул от неожиданности, расплескав на руки чай. — Тише, — Эзра грубо отобрал у него чашку. — Я не стану тебя бить. — Извини, — Бэл опустил взгляд и принялся стирать чай с ладоней салфеткой. — Мне так жаль. Моя жизнь всегда была счастливой… И когда я слышу о твоих братьях и об этом бизнесе, мне так хочется, чтобы они хоть как-то были наказаны. А все эти деньги, да разве они нужны, когда из-за них вы готовы уничтожить друг друга… — Вот поэтому я не хотел тебе рассказывать, — мягко ответил Эзра, отняв у него теперь и салфетки. Кожа давно была сухой. Невзначай, будто случайно, погладил по руке, и от этого жеста стало легче. — Ты должен рассказывать мне. Чтобы я понял, привык… Эзра не спросил «Зачем?», но по одному его взгляду Бэл догадался, что ляпнул не то. Он заикнулся о перспективе, которой не было и не должно было предвидеться. Совершенно неосознанно, просто на уровне подсознания предположил, что между ними может что-то быть в будущем. Что-то гораздо серьезнее совместных ужинов. Он не нашел себе оправданий и просто замолчал. Вовремя появился официант, прерывая затянувшееся тревожное молчание. Высокий мужчина в фартуке выглядел подавлено и нервно. — Прощу прощения… Вообще, правила запрещают нам тревожить гостей, но один из посетителей уж очень настаивал, — официант кивнул в сторону. — Записка для молодого человека. Он протянул Бэлу вдвое сложенную салфетку, но Эзра перехватил ее быстрее и раздраженно бросил: — Оставьте нас.