Люби меня, люби

То ли снотворное было слабое, то ли он мало принял, но Бэл очень скоро начал просыпаться. Начал — но не проснулся. Так и плавал в вязком мареве, из-под ресниц пытаясь уследить за происходящим вокруг. В ушах шумело, голоса путались, и он не мог разобрать слов. Вокруг мельтешили ноги: две пары черных мужских ботинок да белые кроссовки на изящных женских ножках. Он, кажется, звал на помощь, по крайней мере, пытался. Но помощь не приходила. Несколько раз его пинали под ребра — без желания сильно навредить, скорее, от скуки или досады. А потом подняли на руки и понесли. Бэл пытался брыкаться, и один раз ему почти удалось вырваться. Он рухнул на пол и поднялся бы, если бы его снова не закинули на плечо, как мешок. — Ты задрал уже, — сказал знакомый голос, который он отчего-то не мог вспомнить. В следующий раз он очнулся уже в машине. Та ехала плавно, укачивая, словно на волнах, вокруг было темно и тихо, если не считать щелчков поворотника. Чьи-то пальцы гладили по голове, задумчиво перебирая пряди волос, тяжелая рука лежала поперек груди, под затылком ощущались твердые колени. Осознав, в каком он положении, исполненный ужаса, он дернулся, но тут же был крепко придавлен обратно. — Это я, — сказал Эзра. — Я здесь. Я рядом. Бэл откинул голову ему на колени, тяжело переводя дыхание. Сердце стучало как бешеное, но мысли прояснялись. Теперь он чувствовал знакомый запах его одеколона и ощущал теплые, ставшие привычными прикосновения. — Что там… с договором? — выдавил Бэл первое, что пришло на ум. — Я подписал его. — Подписал? — растерянно переспросил он. Его замутило. Хотелось исчезнуть. Из-за него Эзра наверняка потерял кучу денег и теперь вез его, жалкого, избитого, чтобы расквитаться с ним. Или просто бросить. Что ж, это было правильным решением: избавиться от того, что доставляет проблему. Оттолкнув руку Эзры, он закрыл лицо ладонями, проклиная себя за то, что снова не смог ничего сделать сам. Эзра вновь положил руку поперек его груди и погладил по запястью. Тихо произнес: — Даже если ты никогда не полюбишь меня, твоя жизнь все равно будет для меня ценнее любых денег. Бэл не понял, примерещилось ли ему это в нездоровом лекарственном полусне, или он правда услышал то, что услышал. Тем не менее, укачанный дорогой, он вновь быстро уснул. Его нес на руках другой человек. Потом снова были объятия Эзры, тепло закрытого помещения, мягкая кровать. Он очнулся от приглушенных криков и грохота. Моргнул, привыкая к полумраку, обнаружил себя в знакомой комнате у Эзры дома. Дверь в спальню была закрыта, но даже через нее он слышал, как Эзра беснуется в гостиной. Теперь он узнал и второй голос, пытавшийся осадить его. Это был Фил, и он же нес его на руках. Бэл испытал еще большее чувство стыда. Они должны были оставить его там, а не привозить сюда и класть на чистую постель такого, грязного и слабого. Что-то загремело еще сильнее, и он инстинктивно сжался от страха. Бэл все еще боялся ярости Эзры, особенно, когда он так кричал. Наконец, дверь в спальню распахнулась. Бэл с трудом сел на кровати, стараясь унять тошноту и головокружение, и в ужасе уставился на Эзру. Тот тяжело дышал и сжимал кулаки. — Что они тебе сделали? — Просто побили. — Просто? — Эзра шагнул к нему. Промолчав, Бэл подобрал ноги, обняв колени и желая закрыться и оказаться как можно дальше. Эзра окинул его придирчивым взглядом, потом жестко поймал пальцами за подбородок, осмотрел ссадину на лице, водя большим пальцем по коже. Бэл чувствовал, что там горело и опухло. Он тяжело сглотнул, давя страх. Может быть, он больше не нужен, избитый и некрасивый? Или Эзра был недоволен, потому что к нему прикасался кто-то другой? Но ведь это его братья… Он любил братьев, а значит, мог злиться на него больше, чем на них… — Еще повреждения? — Он бил меня ногами… Это всё. — Кто? — Давид. Эзра понимающе кивнул и отпустил его подбородок. — Мне нужно в ванную. Меня тошнит, — быстро произнес Бэл, пользуясь заминкой. Впрочем, это было чистой правдой. Живот крутило и жутко хотелось сбросить с себя одежду и отмыться. А еще он желал избежать разговора. — Иди, — выдавил Эзра сквозь зубы. — Помочь? — Нет. Он поднялся, опираясь о матрас, едва не потерял равновесие. На еле идущих ногах прокрался мимо и спрятался за дверью ванной комнаты, испытывая облегчение. Его правда стошнило. Стало получше, и он быстро разделся и шагнул под душ. Там не удержался на ногах, сел, позволяя воде свободно стекать по всему телу и лицу. Он не знал, сколько времени прошло. Не хотел смотреть и на свое тело, на котором проступали кровоподтеки и синяки. Только даже от теплой воды начало знобить, и он потянулся, чтобы скорее выключить душ. Но встать уже не мог, едва не поскользнулся и тяжело опустился обратно. Пробрало крупной болезненой дрожью. Выбора не осталось. В конце-концов, ему нужно было как-то находить с Эзрой общий язык, пока не представилась возможность сбежать к себе из его квартиры. — Эзра! — он громко позвал по имени. Тот не откликнулся. Бэл позвал еще, надеясь, что он не ушел вообще. Вскоре дверь приоткрылась. Бэл обнял себя руками, стыдясь того, в каком виде предстает перед ним. — Поможешь? У меня очень кружится голова. Эзра уже не выглядел таким злым, скорее усталым и раздосадованным. Он был в расстегнутой рубашке, видимо, собирался переодеться, но не успел. — Да, — тяжело выдохнул он. — Конечно. Я уже позвонил врачу, чтобы тебя осмотрели. — Врачу? — Ты долго находился без сознания. Травмы головы это серьезно. Он был прав. Возможно, Бэла уронили или били по голове до того, как он очнулся — головокружение и боль были уж очень сильными. Эзра помог ему подняться и сам вытер, как бы Бэл не закрывался и не пытался отнять у него полотенце. Принес свои вещи, помог одеться. До кровати Бэл дошел сам и сразу рухнул на матрас, измотанный и обессиленный. Под утро пришел врач. Едва проснувшийся, Бэл не очень соображал, что с ним делали, только покорно подчинялся просьбам и позволил обработать кровоподтек на лице. Эзра все время маячил у дверей, сложив руки на груди и недовольно хмурясь. Потом ушел и недолго разговаривал с врачом в коридоре. Когда Бэл снова проснулся, за окном было совсем светло, а в квартире тихо. На прикроватной тумбе стояла запечатанная стеклянная бутылка, которую он тут же осушил. Теперь он не доверял не только алкоголю в стаканах, но и воде — Бэл криво улыбнулся от мысли, что еще через год жизни с Эзрой станет настоящим параноиком. Тело все еще болело, но туман перед глазами рассеялся. Бэл сел на кровати и замер, вдруг услышав звук открывающегося замка. Через минуту дверь в спальню была бесцеремонно распахнута, и юноша с удивлением уставился на вошедшего. — Что ты тут… — Это тебе, — Фил шагнул в комнату и водрузил прямо на письменный стол пакеты. — Там завтрак и все такое. Ты не отвечал на телефон, поэтому я купил то, что выбрал Эзра. Бэл огляделся и действительно обнаружил свой мобильный на тумбочке вместе с ключами, бумажником и прочими вещами, которые вчера изъяли у него при похищении. Похоже, это оставил здесь Эзра, и телефон так и лежал на беззвучном с самой ночи. На экране горели пропущенные вызовы, в том числе, от мамы и папы. — Спасибо, — выдохнул он. Признался: — Не могу прийти в себя. Фил деловито прошелся по спальне, отдернул штору, впуская больше света. — Если ты дашь мне ключ от комнаты, я привезу тебе твои вещи, — сказал он. — Это тоже велел Эзра? — Да. — А еще что? — Слушай, малой, — Фил обернулся, остановившись у дверей. — Он любит тебя. Мне было сложно принять его… м-м-м, выбор, но он мой друг. Я знаю Эзру очень давно, и никогда не видел, чтобы он относился к кому-то так же, как к тебе. Бэл опустил голову. Слышать это из уст чужого человека было отчего-то странно и некомфортно. Насколько Фил мог быть прав со стороны? — Хорошо, — наконец согласился он. — Привези ноутбук… Немного одежды. Камеру, зарядку. Хотя нет, стой. Только камеру. Ноутбук не надо. Фил заметил его смятение и хитро ухмыльнулся: — Что, ноутбук у твоей подружки? — С чего ты взял? Не трогай ее, — он воинственно подался вперед, готовый защищать Мэй от настырного ухажера. — Она сама вчера написала мне в директ, представляешь? — Что?! — Она испугалась, что тебя долго не было, а звонки не проходили, — пояснил Фил, и его лицо стало кислым. Похоже, он мечтал, чтобы Мэй выбрала более приятный повод ответить на его сообщения. — Я передал это Эзре. Потом позвонила Ольга… И понеслось. — Ольга позвонила? — Да. — Но Эзра все равно подписал договор? — Он хотел забрать тебя как можно скорее. Там все очень сложно… — Фил скривился. — Я понял. Спасибо… еще раз. Бэл бросил ему ключ от комнаты и, только за ним закрылась дверь, повалился опять на кровать. Мысли панически цеплялись одна за другую. Эзра хотел забрать его как можно скорее. Эзра помог ему в ванной, не побрезговал им, слабым и ничтожным. Эзра вызвал доктора. Эзра пригнал сюда своего лучшего друга с едой… В пакетах обнаружились сэндвичи, сладкая выпечка, стакан с кофе — еды было на пятерых. Бэл с трудом поел, потом позвонил родителям, придумав убедительную версию того, где пропадал всю ночь. Попытался устранить беспорядок, который учинил Эзра в гостиной. Тот умудрился разбить и без того немногочисленную посуду, которой не повезло остаться на столе, перевернуть стулья, сдвинуть диван. К тому же, складывалось ощущение, что они с Филом неплохо подрались. Бэл выпил обезболивающие, потому что голова снова начала ныть и, с ногами забравшись на диван, стал переключать каналы. Позже снова объявился Фил, привез его вещи, в том числе, ноутбук, который, вообще-то, должен был находиться у Мэй, и очередной пакет с едой, на этот раз горячей. И быстро смотался, не ответив на вопрос, где Эзра и скоро ли он приедет. Сам Эзра тоже молчал. Сообщение, которое Бэл отправил ему утром, висело непрочитанным. Он поколебался, но не стал звонить, боясь отвлечь, а вместо этого набрал короткую смс-ку: «Спасибо за заботу». Бэл не знал, как поступить правильно: уйти или воспользоваться гостеприимством. Хотелось дождаться Эзру, но тот не появился ни к вечеру, ни к ночи. Бэл отправил еще несколько сообщений, но не получил ответа. Стало тревожно. Он достаточно насмотрелся на его братьев, чтобы всерьез запереживать — что бы не произошло между ними в прошлом, он не желал, чтобы Эзра пострадал. Мучимый ожиданием, он принял душ и лег в постель, оставив включенным ночник. Переписывался с Мэй, но сам не заметил, как уснул. Когда он проснулся, то вокруг снова было тихо, однако лампа на тумбочке уже не горела. Телефон показывал два часа ночи. Почти с раздражением он подумал, что наверняка опять заходил Фил, но все же решил проверить. Тихо выскользнул за дверь, обнаружил в арке в конце коридора приглушенный свет. Прошел несколько шагов, замер, не заходя в комнату. Эзра сидел на диване, упершись локтями в колени и закрыв руками лицо. Он все еще был в костюме, пиджак остался на подлокотнике, небрежно переброшенный, галстук расслабленно болтался на шее, рукава рубашки подвернуты до локтей. На кофейном столике перед ним стояли начатая бутылка коньяка и стакан с подтаявшим льдом. Бэл привык видеть его всяким: безразличным, злым, утомленным, даже страстным, но не таким. Теперь Эзра выглядел абсолютно разбитым. Бэл бесшумно подошел к нему. Осторожно опустился на диван рядом, поджав ноги, чтобы оказаться на одном уровне, а не ниже, как обычно, однако Эзра не поднял голову, хотя не мог не почувствовать его. Тогда Бэл осторожно скользнул ладонью по его плечу, а потом мягко обнял, привлекая к себе. Эзра глубоко вдохнул, но не отпрянул. Замер, словно заледенел под этой лаской, все еще крепко прижав ладони к лицу. Бэл зарылся пальцами в его волосах, провел ладонями по спине, рукам, смял плечи, желая расслабить застывшие, натянутые до предела мышцы. От Эзры тяжело пахло алкоголем. — Мне так стыдно, — наконец глухо прошептал он. — За себя, за братьев. Ты даже не представляешь, насколько. — Ты не виноват, что твои братья такие, — тихо ответил Бэл. С силой отнял его ладони от лица, размял напряженные до нельзя кисти и пальцы. Снова обнял, избегая смотреть ему в лицо. — Как же! Я сам такой. Ничем не лучше их. Мы все подонки, одной породы. — Не говори так, — Бэл стиснул его сильнее. — Я причиняю тебе только боль. — Не только… Бэл мягко прижался губами к его виску, пытаясь успокоить. Было страшно, но что бы не произошло, он не хотел отпускать Эзру в этот момент. — Я никогда не смогу иметь семью, детей, — со злостью выдавил он, сжав кулаки. — Представляешь, вырастить ребенка, и понять, что он такой же ублюдок, как и ты… Бэл неосознанно вцепился в волосы на его затылке. Это была тяжелая и болезненная тема и для него тоже, но по другой причине. Он не знал, сможет ли когда-нибудь иметь семью. Если бы ему нравились женщины, насколько все было бы проще… А ведь он мечтал о ребенке. Хотя бы чужом, чтобы отдать ему все тепло и заботу, которые были в нем. — Два человека тоже могут быть семьей, Эзра, — наконец ответил он. Подумав, так же тихо добавил: — А дети вырастут такими, какими ты их воспитаешь. Ты сам выбираешь, показывать им любовь или жестокость. — Я не понимаю, что такое показывать любовь! Не понимаю! Вы все твердите мне об этом! Что я делаю не так?! — Эзра… — Бэл прижался теснее, буквально стискивая его в объятиях, и зарылся носом в его волосы. Прошептал: — Ты все делаешь правильно, но тебе нужно время. Он не ответил. Бэл продолжал гладить его и обнимать до тех пор, пока не почувствовал, как тот успокаивается и расслабляется. На душе было погано. — Давай я чем-нибудь разбавлю, — предложил он, когда Эзра потянулся за стаканом. Соскочил с дивана, с сожалением отпустив его, унес и стакан, и бутылку, в кухонный уголок. — Себе не наливай, — бросил Эзра. — С лекарствами нельзя. Бэл только кивнул, не обернувшись. Долил ему в коньяк первый попавшийся в холодильнике сок, себе плеснул только сок. Вернулся. Эзра явно чувствовал себя лучше. Резким жестом заправил взлохмаченные волосы назад, потянул Бэла к себе, едва тот поставил стаканы на столик. Тот поддался, плюхнулся рядом на мягкую подушку, с удовольствием прильнул к его теплому боку. В конце-концов, он был искреннее рад, что Эзра вернулся целым и невредимым. — Если ты уйдешь, я пойму, — вдруг серьезно заявил Эзра. — Я доставил тебе много страданий. Эти слова абсолютно сбили с толку. Бэлу казалось, что они поняли друг друга, и он даже испытал облегчение, что опасность миновала, а теперь слышал такое. — А если я не хочу уходить? — растерянно возразил он. — Тебе будет плохо со мной. — Без тебя тоже плохо. Эзра перестал его обнимать и повернулся. На этот раз аккуратно придержал за подбородок, разглядывая лицо. То ли всматривался, пытаясь разобрать, врет он или нет, то ли снова оценивал повреждения. Скула еще болела. Затем отпустил, коснулся его рук, погладил там, где на запястьях была содрана кожа. — Что это? — От веревки, — Бэл поморщился, натягивая рукава пижамы ниже. Ужасно не хотелось вспоминать то, что он пережил, и даже видеть эти следы на теле было тошно. — Подожди здесь, — Эзра неожиданно поднялся. Бэл проводил его взглядом и подавил желание глотнуть из его стакана для уверенности. Эзры не было минут пять, но за это время Бэл весь извелся, предчувствуя что-то нехорошее и усиленно кутаясь в пижамную кофту. Эзра вернулся, держа в руках небольшой светлый бумажный пакет. Сел рядом, все сделал сам, не позволив растерянному Бэлу коснуться ни пакета, ни коробки, что была в нем. Лишь попросил: — Дай руку. Он наугад протянул левую. Эзра осторожно защелкнул на его запястье браслет. Бэл поднес руку к лицу, с удивлением разглядывая украшение. Он не успел прочитать название на пакете, который уже валялся на полу, но смутно понимал, что это очень дорого, где-то на уровне Картье и Тиффани, витрины которых любила разглядывать Мэй, когда они гуляли по центру города. Осторожно коснулся украшения пальцами. Подвески на тонкой золотой цепочке напоминали четырёхлистный клевер и были абсолютно черными — он не удивился, что Эзра выбрал именно этот цвет, и не сомневался, что оникс и золото настоящие. — Хочу, чтобы ты думал только обо мне, когда смотришь на свои руки, — негромко добавил Эзра, мягко касаясь его израненных запястий. — Ты потерял из-за меня деньги, но даришь мне подарки… — Так выглядит моя любовь к тебе. — Почему сейчас? — Не решался без повода. Бэл не нашел, что ответить, а потому подался вперед, пряча лицо в изгибе его плеча. Всего этого было слишком, слишком много для него.