Бесплатное поварское образование

Утро в доме Салли началось с глухой, вязкой боли в голове. Во рту было сухо, как будто она жевала пепел, свет из окна резал глаза, а тело ощущалось тяжёлым и чужим. Салли с трудом села на кровати, поморщилась и провела ладонью по лицу. — Чёрт… — хрипло пробормотала она. Вчерашний вечер вспоминался обрывками: бутылка, потом ещё одна, злость, усталость, желание не думать. Она действительно напилась как свинья и знала это. Салли поднялась, босиком прошла по коридору… и замерла. На полу была грязь. Земля, влажные следы обуви, размазанные, будто кто-то бежал. Следы вели к лестнице. Наверх. В груди что-то неприятно сжалось. Чарли? Воодушевление и радость наполнили Салли слишком рано. Нет. Он бы так не наследил. И вообще — он бы предупредил, разбудил. Салли молча развернулась на кухню, взяла нож. Не большой — привычный, кухонный, но в руке он ощущался уверенно. Она шла медленно, стараясь не шуметь, каждый шаг отдавался пульсом в висках. Следы вели прямо к комнате Чарли. — Ну давай, — пробормотала она сквозь зубы. — Только попробуй. Она резко распахнула дверь. И вместо грабителя или очередного кошмара увидела двух девчонок. Грязных, растрёпанных, с бешеными глазами. Нора и Глория сидели у окна, будто прижатые к нему, и в тот же миг, когда дверь распахнулась и на пороге возникла Салли с ножом, обе взвизгнули. — А-а-а! — Боже! Они вскочили почти одновременно, в панике, готовые лезть под кровать или в окно. Салли тоже вздрогнула — не от страха, а от неожиданности. Нож инстинктивно поднялся выше. — Какого хрена?! — рявкнула она, голос сорвался, но был громким и злым. Нора и Глория стояли посреди комнаты, прижатые друг к другу, тяжело дыша. Сердца всё ещё колотились, будто за ними гнались прямо сейчас. Нора открыла рот, закрыла, снова попыталась — слова не складывались. Как вообще это объясняют? Глория первой нашла хоть что-то, за что можно было ухватиться. Она неловко подняла руку и указала в сторону окна. — Мы… — начала она и осеклась, потом просто ткнула пальцем. — Вот. Салли перевела взгляд. У окна стоял телескоп Чарли — вытащенный из пыльного шкафа, явно давно не использовавшийся, сейчас неуклюже приставленный к подоконнику, будто его хватали на бегу. — Мы следили за лесом, — сказала она быстро, словно если замедлится, сама испугается своих слов. Салли нахмурилась ещё сильнее. — Что вы делали? — резко спросила она, а потом доперла до действительно важного вопроса. — Почему вы вообще у меня дома? Нора выдохнула, сжала пальцы в кулаки, заставила себя смотреть прямо. — Мы убегали, — сказала она. — Твой дом был самым близким. Мы не думали. Нам просто нужно было куда-то спрятаться. Салли замерла. Нож в её руке чуть опустился. — Убегали… — повторила она медленно. — От кого? В комнате повисла тишина. Глория опустилась на край кровати Чарли, сжав колени, и молчала, будто боялась, что любое слово сделает всё только хуже. Нора же, наоборот, выпрямилась. В её голосе появилась странная твёрдость — не истерика, не фантазия, а убеждённость человека, который видел. — От того, — сказала она, — кто забрал Чарли и Чака. И от того, кто свёл Келли с ума. Салли шагнула вперёд. — Кто? — спросила она резко, почти жадно. — Кто это был? В её глазах вспыхнула надежда — дикая, болезненная, но настоящая. Как будто сейчас ей скажут имя. Человеческое. Объяснимое. Нора не отвела взгляда. — Длинное существо, — сказала она тихо и отчётливо. — Без лица. Воодушевление стекло с лица Салли мгновенно. Плечи опали, челюсть напряглась, взгляд стал пустым и тяжёлым. Она молчала несколько секунд, а потом коротко выдохнула — не веря и уже заранее уставая. — Ясно, — сказала она глухо. Она не поверила. Еще бы! Глория до этого молчала, сжавшись на краю кровати, но на этих словах её словно щёлкнуло. Она резко подняла голову, в глазах вспыхнуло злое, нервное раздражение — не истеричное, а выжатое страхом и бессонной ночью. — Да не веришь — и хер с тобой, — сказала она резко, голос сорвался. — Меня вчера чуть не унесло в лес. Салли медленно посмотрела на неё. — В лес, — повторила Глория, вставая на ноги. — Я бежала — реально бежала, изо всех сил, а расстояние не сокращалось. Меня кидало между деревьями, как в ебучем Стивене Кинге. Прыжок — и я уже в другом месте. Прыжок — ещё дальше. Она нервно усмехнулась, но в этом не было ни капли веселья. — Хочешь — сходи сама, — бросила она, почти с вызовом. — Проверь. Комната повисла в тишине. Нора смотрела на Глорию широко раскрытыми глазами — она знала, что та не врёт, но сама все еще не могла осмыслить все это. Салли же молчала, и в её лице было что-то тяжёлое: не вера, но и не прежнее презрительное отрицание. Скорее… усталость человека, которому снова подсовывают невозможное. — Вы обе… — начала она и замолчала. Потом медленно провела рукой по лицу. — Вы понимаете, как это звучит? — Понимаем, — тихо ответила Нора, осознавая, что на этом стоит заткнуться. — Мне плевать, как это звучит, — Глория сжала кулаки. — Я просто знаю одно: если бы Нора не вытащила меня, меня бы сейчас не было. И это — факт. Салли опустилась на край стула. Нож она отложила на тумбочку. И впервые за всё утро в комнате повисло не раздражение — а тревожная, вязкая тишина. Салли долго не тянула. — Всё, — коротко сказала она, открывая дверь шире. — Уходите. Сейчас же. И больше… — она запнулась, — не лазайте ко мне в дом по ночам. В её голосе не было злости — только глухая усталость. Она провела взглядом по Норе, по Глории, будто хотела сказать что-то ещё, но передумала. Девчонки уже шагнули в коридор, когда в дверь громко постучали. Три резких удара. Уверенных. Властных. Салли замерла. Нора побледнела так резко, будто из неё выкачали кровь. Стук повторился. Салли выругалась себе под нос и распахнула дверь. На пороге стояла мать Норы — прямая, напряжённая, в пальто поверх домашней одежды, с лицом человека, который уже решил, что он прав. Взгляд её сразу скользнул внутрь дома, мимо Салли, цепко и ищуще. — Доброе утро, — холодно сказала она. — Нора у тебя? Салли автоматически глянула через плечо. Девушки, которые до этого тихонько шли к двери, резко дали заднюю. Нора встретилась взглядом с Салли и медленно покачала головой. Без слов. Почти незаметно. В её глазах было не просто «не говори» — там было умоляю. Салли выпрямилась. Она и не собиралась себя подставлять. — Понятия не имею, где шляется твоя дочь, — ровно сказала она. — Своих проблем хватает. Брови женщины чуть дёрнулись. — Ты уверена? — спросила она, уже делая шаг вперёд. — Абсолютно, — отрезала Салли и отступила в сторону, будто приглашая. — Хочешь — смотри. Этого было достаточно. Мать Норы вошла и с брезгливостью стала рассматривать гостиную. Салли знала, на что эта дряная женщина смотрела — да, бутылки так и не были убраны. Ну и пускай смотрит, ей уже плевать. Девушки уже открывали дверь на задний двор. Они переглянулись — одно короткое, молниеносное понимание — прижимаемся к стене, чтобы их не заметили. Сердце Норы колотилось где-то в горле, руки дрожали, когда она тихо провернула ручку. Глория первой выскользнула наружу, потом Нора, и дверь мягко закрылась за ними. Холодный утренний воздух ударил в лицо. Трава была мокрой, кеды сразу промокли. — Быстро, — прошептала Глория. Нора сжала ремень рюкзака и побежала. Глория — следом. А за их спинами мать Норы уже шарила по дому, открывая двери, заглядывая в комнаты, не имея ни малейшего представления, насколько близко она только что подошла к правде — и насколько сильно та правда была не для неё. Она обратила внимание на следы, но не придала этому значение. Мало ли чем занималась всю ночь пьянчужка. — Ну? — Салли с ненавистью поглядела на Нору. — Не прячу я твою дочь по чуланам? — Если я не найду ее до вечера, я вызову полицию на тебя, пускай проверяют. Мать Норы ушла, громко хлопнув дверью. Салли взялась за голову и села на диван. Черт… Как же все дерьмово…

***

Чарли сидел на полу, уперевшись спиной в кровать, и дышал слишком часто — будто бежал, а не ковырялся в кишках старого телефона. Корпус Келли лежал раскрытый, как препарированная лягушка. Аккумулятор — отдельно. Провод от микроволновки — оголённый, скрученный неровно, изоляция содрана зубами и ногтями. Пальцы у Чарли уже ныли, кожа на подушечках саднила. — Ну давай… — прошептал он, сам не понимая, кому именно. Изолента держалась паршиво. Он ещё раз примотал — на всякий случай, хотя прекрасно знал, что «всякий случай» здесь вообще не работает. Вся конструкция выглядела как плохая идея, собранная человеком без плана и без знаний. Чарли сглотнул. Пальцы вспотели. Сердце билось так громко, что он на секунду испугался — вдруг кто-то услышит. Бен все еще был обижен на что-то и особо за Чарли не смотрел, однако Чарли все равно постоянно оглядывался по сторонам, боясь, что призрак наблюдает за ним. Чарли один хер никак не объяснит, почему у него в руках телефон. Он даже отмазку не будет придумывать, о таком нельзя подумать неправильно. Он посмотрел на вилку в руке. Это тупо. Это очень тупо. Сейчас ебанёт током и всё. Перед глазами на мгновение всплыло лицо Келли. Потом лицо Чака. И это почему-то решило всё. — Прости, — выдохнул Чарли, не зная, за что именно и кому. Наверное, себе за будущую потенциальную электрическую угрозу. Он зажмурился и сунул вилку в розетку. Щёлк. Резкий треск. По проводам пробежала искра — маленькая, злая, как укус. Чарли вздрогнул всем телом, сдавленно вскрикнул и инстинктивно отдёрнул руку, ударившись локтем о кровать. Боль была реальной, острой. Он открыл глаза. Не взорвалось. Чарли поднялся и стал мерить комнату шагами, как загнанный зверёк. От стены до стены. Туда — обратно. Половица скрипнула, он вздрогнул, вновь огляделся на наличие Бена. Сердце снова ускорилось, будто его уже поймали. Аккумулятор лежал на полу у розетки. Мёртвый? Живой? Непонятно какой. — Ну давай… давай же… — бормотал Чарли, постоянно поглядывая на него, словно от взгляда зарядка пойдёт быстрее. Каждая минута тянулась мерзко и липко. Он не знал, сколько надо. Десять минут? Двадцать? Пока не задымится? Пока сердце не остановится? Пальцы чесались выдернуть вилку. Мозг орал: рано! Нервы отвечали: плевать! И вот Чарли решил — хватит. Чарли резко наклонился и дёрнул вилку из розетки. Щёлкнуло слишком громко. Он судорожно выдохнул, будто только что вынырнул из-под воды. Аккумулятор дрожал в руках, когда он всовывал его обратно в телефон. Крышка не хотела вставать, он нажал сильнее, слишком сильно — пластик жалобно хрустнул. — Блять… — прошипел он. Пауза. Мгновение. Экран вспыхнул. Логотип. Главный экран. — Да! — вырвалось у Чарли почти с истерическим смехом. Экран ожил окончательно. Заряда двадцать процентов. У Чарли перехватило дыхание. Он улыбался, как идиот, глядя на эти жалкие двадцать процентов, будто это был билет обратно в нормальность. — Двадцать — это нормально, — быстро заговорил он сам себе. — Это… это дофига. Мне хватит. Он торопливо ткнул пальцем в экран. Ничего. Ещё раз. Экран дёрнулся, завис, полосы пробежали по стеклу. Иконки появились — и тут же расползлись, словно кто-то размазал их пальцем. — Нет, нет, нет… — Чарли почувствовал, как внутри всё сжимается. Он попытался открыть сообщения. Телефон подумал. Подумал слишком долго. Экран потемнел, потом снова загорелся, уже с другим расположением значков. — Да ты издеваешься… Палец дрожал. Телефон реагировал с задержкой, будто делал одолжение. Кнопки нажимались сами. Меню открывались и тут же закрывались. А потом экран просто завис и покрылся битыми пикселями. Чарли уставился на него, не моргая. — Пожалуйста… — тихо, почти умоляюще. Телефон вздрогнул, мигнул — и выдал ошибку, половина букв которой превратилась в нечитаемую кашу. Чарли сжал его в руке так сильно, что побелели костяшки. Грудь сжало. Глаза защипало. — Я же… я всё сделал, — голос сломался. — Я всё сделал правильно. Видимо, телефон просто неудачно упал и теперь был неисправен. Чарли сел прямо на пол, прислонившись к кровати, и опустил голову. Телефон лежал в ладони, тёплый, глючный, упрямо живой — и абсолютно бесполезный. Надежда, только что расправившая крылья, снова сложилась в комок. Чарли шумно втянул воздух, пытаясь не расплакаться. — Ну почему ты не можешь просто… работать? — прошептал он в пустоту. Чарли какое-то время просто сидел, но вскоре открыл шкаф и запихнул телефон под свитер, сверху накинул ещё пару вещей и закрыл дверцу, задержав на ней ладонь дольше, чем нужно. Может, он еще придумает что-то. Чарли вышел из комнаты. В последнее время он часто стал гулять утром по коридорам Дома. Остановившись у двери на выход, Чарли всерьез задумался над тем, чтобы прямо сейчас выйти и сорвать карту в сарае. Но вдруг кто-то из жильцов почувствует то, что он вышел? Чарли покачал головой и продолжил путь по коридору. Так ноги сами собой довели его до лазарета. Клоки там до сих пор, наверное… Чарли не знает, что в этом доме было до него, но что-то ему подсказывало, что члены Крипипасты попадали в лазарет чаще, после его появления. Кейт его как-то отмазала, да и, кажется, ничего совсем страшного не произошло. Тогда почему Клоки так долго там? Чарли не знал Клоки и не знал, как она могла бы среагировать на него прямо сейчас. Скорее всего никак, потому что утро и она скорее всего спит. Он толкнул дверь. Клоки не спала. Она стояла спиной, уже одетая наполовину, натягивала футболку. Движения резкие, собранные. Клоки обернулась почти сразу. И Чарли увидел глаз. Точнее — его отсутствие. Аккуратная тёмная дыра, без крови, без лишних деталей. Не рана — пустота. У Чарли перехватило дыхание, и он резко вдохнул, тут же пожалев об этом. — Я… — начал он и тут же запнулся. — Прости, я не хотел… я думал, ты спишь. Он уже собирался добавить что-то про переодевание, про «я сейчас уйду», но Клоки не смотрела на него. Совсем. Её взгляд скользнул мимо, будто он был предметом мебели. Она уже застегивала куртку. Молния заела, Клоки дёрнула сильнее, раздражённо. Потом взяла часы с тумбочки, подержала в руке секунду и убрала в карман. — Клоки, — вырвалось у Чарли, тише, чем он хотел. Ноль реакции. Он сделал шаг внутрь, неловко остановился. — Я пришёл извиниться, — сказал он, потому что молчание стало невыносимым. — Я… мне правда жаль. Клоки взяла сумку, проверила ремень, как перед выходом. Движения были механическими, отрепетированными. Она не смотрела на него ни одним глазом. — Ты меня слышишь? — спросил он, почти шёпотом. Клоки резко развернулась. Слишком резко. В её движении не было колебаний — только вспышка, короткая и злая. Она толкнула его обеими руками в грудь. Чарли не успел даже удивиться. Спина ударилась о стену глухо, больно. Воздух выбило из лёгких, перед глазами на секунду вспыхнуло белое. Он сполз на шаг вниз, упираясь ладонью в холодную поверхность, и шумно вдохнул. Клоки уже отступила. Лицо — закрытое, каменное. Ни крика. Ни слов. Даже злости как таковой — просто действие, как щёлкнувший выключатель, что подошли слишком близко. Она развернулась и вышла из лазарета. Дверь снова закрылась тихо. Почти вежливо. Чарли остался у стены, прижимая руку к груди. Сердце колотилось, но не от боли — от неожиданности. Он моргнул пару раз, пытаясь собрать фокус, и только потом понял, что ждёт. Обвинений. Крика. Хоть чего-нибудь. Он привык, что его толкают словами, прежде чем руками. Что ему объясняют, в чём именно он виноват. Джефф всегда делал это щедро: по пунктам, с нажимом, с повторениями, чтобы уж точно дошло. Агрессия была понятной. В ней был порядок. Если на тебя орут — значит, ты здесь, тебя видят, ты что-то сделал. А тут — тишина. Клоки не сказала ни «не трогай», ни «уйди», ни «ненавижу». Просто толкнула и ушла, будто он был шумом, который нужно убрать. Чарли медленно выпрямился. В груди ныло, в голове — пусто. Он посмотрел на дверь, ожидая, что она сейчас вернётся, что скажет хоть что-то вслед. Ничего. — Ну… окей, — пробормотал он в пустоту, и собственный голос показался ему чужим. Ему вдруг отчаянно захотелось, чтобы на него накричали. Чтобы его обвинили, назвали мудаком, ткнули в ошибки. С этим он умел справляться: молчать, сжиматься, кивать, пережидать. Это была знакомая боль, удобная, почти родная. А с этим — он не знал, что делать. С молчанием, которое не наказывает, а просто стирает. Чарли сполз по стене и сел на пол, уставившись в одну точку. В голове крутилась дурацкая мысль: лучше бы она меня ударила ещё раз. Тогда хотя бы было понятно, за что. Он шумно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Чарли посидел ещё минуту. Может, две. Время расплывалось. Потом резко поднялся — не потому что стало легче, а потому что если он останется ещё хоть чуть-чуть, то просто врастёт в пол. Нельзя вот так. Нельзя оставить всё как есть. Надо что-то сделать. Он пошёл на кухню почти бегом, будто боялся, что мысль передумает по дороге. В голове лихорадочно крутилось: если я сделаю что-нибудь нормальное, простое, человеческое… Клоки, может, это к черту не нужно, но Чарли в этом нуждается. Может, если он приготовит ей что-то, то она хотя бы… что? Посмотрит? Скажет «убери»? Разозлится снова? Да хоть что-нибудь. Клоки же девушка. Девушки любят сладкое. Должны любить, — поправил он себя и тут же махнул рукой. Сейчас было не до логики. Кухня встретила его холодом и тишиной. Утренний свет резал глаза, лампу он не включал. Чарли открыл шкафы один за другим — слишком шумно, слишком резко — и тут же начал двигаться тише, словно Клоки могла услышать его через стены. Мука нашлась на верхней полке. Яйца — в холодильнике, два треснутых, но живых. Масло — твёрдое, почти каменное. Молоко — на донышке, но вроде хватит. Сахара тут всегда хватает. Чарли выставил всё на стол и уставился на набор, как на задачу без инструкции. Блины! Он умеет блины. Наверное. Чарли вспомнил, как делал их раньше — неважно когда и где, воспоминание было размытым, но в нём кто-то смеялся и говорил, что он пересластил. Это казалось хорошим знаком. Мука просыпалась мимо миски. Чарли чертыхнулся шёпотом и стёр ладонью белую пыль со стола. Яйцо треснуло неровно, скорлупа упала внутрь, он выловил её пальцами, морщась. Руки всё ещё слегка дрожали — не от боли, от остатка адреналина. Он размешивал тесто слишком усердно, будто хотел выбить из него все комки — и заодно из себя всё лишнее. Ложка стучала о стенки миски, звук казался оглушительным. Чарли остановился, прислушался. Тишина Сковорода зашипела, когда он плеснул масло. Слишком много. Запах сразу стал густым, масляным. Первый блин, разумеется, вышел комом — он прилип, порвался, сложился в нелепую форму. Чарли уставился на него, потом криво усмехнулся. — Ладно, — сказал он себе. — Ты тренировочный. Второй получился лучше. Края подрумянились, центр был ровный. Чарли осторожно перевернул его, затаив дыхание, будто от этого зависело что-то важное. Блин послушно лёг другой стороной. У него защипало в груди от странного, почти идиотского облегчения. Он жарил дальше, складывал блины стопкой на тарелку, иногда забывая перевернуть вовремя, иногда, наоборот, торопясь. Они выходили неровные, разные по цвету. Чарли поймал себя на том, что думает: а если она не захочет? И тут же добавил: ну и ладно. Он всё равно попробовал. Когда всё было готово, Чарли поставил тарелку на стол и замер. Посмотрел на блины, потом — в сторону коридора. Сердце снова начало колотиться, но теперь иначе. Тихо. Глухо. Это было глупо. Очень глупо. Но это было хоть что-то. Чарли глубоко вдохнул, вытер руки о штаны. И взял две тарелки — для Клоки и для себя. На стрессе он проголодался. Чарли остановился у двери Клоки. Постоял, считая вдохи. Потом аккуратно опустился на корточки и поставил тарелку на пол. Пара блинов, самый ровный сверху. Он подумал, не оставить ли записку, но сразу понял — нет. Только дебил не догадается, от кого это и с какой целью. Он выпрямился и тихо отошёл, будто боялся спугнуть саму возможность, что она их увидит. На полпути Чарли замедлился. Он свернул к комнате Салли. С каждым шагом уверенности становилось меньше. Салли могла убить его за секунду — Чарли знал это не теоретически. И именно поэтому он сомневался: если он сейчас пойдёт к ней, значит ли это, что всё действительно плохо? Значит ли, что он уже не справляется? Он остановился у двери. Постучал — один раз, неуверенно. Потом ещё раз, чуть громче. — Салли? — позвал он, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это… это Чарли. Ответа не было. Он сглотнул и остался стоять. Уйти было бы логично. Но логика сегодня уже плохо работала. Чарли ждал, глядя на дверь, как будто она могла моргнуть или дёрнуться. Тишина затянулась. — Ладно, — пробормотал он. — Я просто хотел… Он не договорил. Салли не открыла дверь. Она проявилась. Поверхность перед ним дрогнула, потемнела — и из неё словно проступил силуэт, как отражение в мутном стекле. Лицо Салли оказалось слишком близко, прямо на уровне его глаз. Чарли дёрнулся назад, вскрикнул, споткнулся о собственную ногу и ударился плечом о стену. Сердце ухнуло куда-то вниз, потом взвилось обратно, забившись в горле. Он прижал руку к груди, часто дыша. — Господи, Салли! — выдохнул он. — Ты… ты же дверь. Я думал… Он забыл, что она может делать так же, как Бен. Проявляться. Появляться не по правилам. Салли смотрела на него из двери — наполовину здесь, наполовину там. Выражение лица было нечитаемым, но от неё исходило знакомое, опасное спокойствие. Чарли застыл, глядя на Салли, которая всё ещё проявлялась из двери. Сердце всё ещё колотилось, а ладони слегка потели. Он глубоко вдохнул. — Салли… — начал он тихо, почти шёпотом. — Прости… за ту ситуацию. Я… я не хотел обидеть. Просто… был на нервах, слишком сильно переживал. Мне не стоило. Салли не двинулась. Она молча смотрела на блины, аккуратно сложенные на тарелке у двери. Их запах смешался с запахом кухни, масла и теста. Чарли моргал, чувствуя себя глупо, словно это была самая важная сцена в его жизни. — Я… правда, — продолжил он, — не хотел, чтобы так получилось. Пауза растянулась до того момента, когда Чарли уже подумал, что все слова потерялись в пустоте. — Прости, — наконец выдавил он ещё раз, чуть громче. И тут случилось неожиданное: Салли улыбнулась. Лёгкая, странная, почти тихая улыбка, которой он точно не ожидал. — Отработаешь! — сказала она весело. Чарли на секунду завис. Отработаешь? В его голове пронеслась тысяча вариантов: наказание, что-то страшное, что-то неожиданное… Но из слов исходила не угроза, а… вызов. Лёгкая игра, где он уже точно не мог остаться на месте. Он моргнул, пытаясь собраться. — Я… — начал он снова, но теперь немного увереннее. — Ладно. Я понял. И вдруг внутри него как будто немного отпустило. Мало, совсем чуть-чуть, но хватило, чтобы сердце перестало сжиматься в комок. Да, он сделал дохера ошибок за маленькое количество времени. Да, его ждала неудача с телефоном. Но все еще впереди. У него еще все получится в следующий раз. Чарли со спокойной душой ушел спать, еще не подозревая, что по пробуждению его ждало приближение инфаркта, потому что Бен, как по волшебству, перестанет дуться на то, что Чарли случайно обидел Салли. И решит лично ему об этом сказать сразу же, как только Чарли проснется…