Задание
1 ноября 2022 г., 10:00
Это было неожиданное, невозможное, унизительное, немыслимое, в конце концов, и просто невыносимое поражение.
Командующий тарнийской армией мысленно перебирал все эти эпитеты и никак не мог найти подходящего. Он пребывал в таком бешенстве, что готов был буквально скрежетать зубами и стучать кулаками по земле. Впрочем, Ленед, конечно, не стал делать ни того, ни другого, волевым усилием подавил бушевавшие в нем эмоции, холодно оглядел своих приунывших солдат и тихим, бесцветным голосом принялся раздавать поручения. Он говорил отрывисто, не глядя ни на кого и не повторяясь, зная, что адъютанты в точности запомнят его слова, донесут до командиров подразделений и проконтролируют выполнение.
Сбоку от плоской равнины, на которой остановилась тарнийская армия, шелестела кронами роща, за ней, невидимое отсюда, вздыхало море. Вдалеке вздымались сгустком темноты высокие стены Эйнаса.
Командующий приказал выставить удвоенное охранение и развести побольше костров, зрелище которых в ночи должно было создать у наблюдающих за ними с высоты городских стен дарийцев впечатление, что армия после неудачной атаки встала лагерем, чтобы отдыхать и зализывать раны.
В действительности, как бы ни были разочарованы и раздосадованы его люди после неудачной атаки и как бы они ни устали, будучи брошенными в атаку прямо с марша, об отдыхе им приходилось только мечтать. Они получили приказ отправиться в прибрежную рощу, чтобы до рассвета валить деревья, вязать плоты и заготавливать шесты. Все работы предполагалось вести под покровом темноты, незаметно для горожан.
Покончив с первоочередными приказами, Ленед развернулся и, держась прямо, выступая твердым шагом, удалился в свою палатку, но перед этим негромко велел адъютанту послать кого-нибудь за Ниэном.
Посланец успел оценить выражение лица командующего и поспешил выполнить распоряжение едва ли не бегом.
Оставшись, наконец, в одиночестве, Ленед присел, устало облокотился на стоящий в центре небольшой палатки раскладной стол и тяжело задумался.
Сожалел ли он о решении взять город прямо с марша, в лобовой атаке? О решении, оказавшемся ошибочным и приведшем к напрасным потерям. Могла ли необходимость взять город как можно скорее служить ему оправданием?
Эти вопросы вели к следующим, еще более горьким. Не означало ли произошедшее, что его способность оценивать ситуацию притупилась? Что он теряет хватку и пора признать это и передать командование более молодому военачальнику?
Но ведь всё должно было получиться! Эйнас должен был пасть. Весь опыт похожих штурмов говорил о том, что решительный натиск не мог не увенчаться быстрой победой. Само неожиданное появление его армии под стенами города должно было сломить дух горожан, а стремительная ночная атака ошеломить их жалкое ополчение и прорвать их неумело организованную оборону.
Вот только все пошло по-другому. Застать дарийцев врасплох не получилось. Очевидно, защитники города знали об их появлении заранее и не совершили ни одной ошибки из тех, что они обычно совершали.
Кто же мог ожидать, что сопротивление городского ополчения будет таким… продуманным, тщательно спланированным?!
Главнокомандующий злобно фыркнул. Во всем виноват этот Тарес! Если бы мысленно произнесенные проклятия могли убивать, Тарес уже сто раз был бы покойником.
Но ярость — чувство неконструктивное, а раненая гордость — плохой советчик, когда нужно сохранить ясную голову. Следовало думать не об унизительном поражении, а о том, как добиться победы. Как бы ни был уязвлен Ленед, он понимал это.
Правда состояла в том, что он не мог позволить себе не взять город. И долгую осаду тоже. Для нее у армии Ленеда просто не было ни времени, ни ресурсов.
Каждому известно, любую крепость можно захватить, если дождаться, когда у осажденных закончится провизия или снаряжение. Но склады Эйнаса сейчас забиты под завязку. Этот Тарес, чтоб ему сгореть, сообразил перед тем, как запереться в городе, опустошить все окрестные деревни. Скот оказался угнан или забит, да и вообще все продовольствие выметено подчистую и спрятано на складах Эйнаса под надежной охраной городских укреплений. Крестьяне тоже укрылись в городе или попрятались по норам, откуда их не выковыряешь.
Этим Тарес решил сразу две задачи. Позаботился о своих людях и осложнил жизнь самому Ленеду. В результате у быстро наступавшей тарнийской армии не оказалось возможности пополнить запасы фуража и продовольствия в окрестностях. Интенданты сбивались с ног, но невозможно было наколдовать все необходимое из воздуха.
Если не взять город немедленно, то армия начнет голодать. Хуже того, начнут голодать лошади, не привыкшие перебиваться подножным кормом.
Нет, конечно можно было отрядить часть солдат на прочесывание окрестностей и добычу продовольствия. Но тогда оставшимся еле хватит сил держать осаду. А если горожане спланируют вылазку? Судя по тому, как прошел ночной бой, они на такое вполне способны.
А не взять Эйнас и отойти несолоно хлебавши тоже невозможно. Не говоря уже о репутационных потерях, невозможно еще и потому, что Пандари полыхал во многих местах сразу. Верховное командование бросало его армию, как и другие, то туда, то сюда. Где требовалось подавить беспорядки, где удержать самим своим присутствием от открытого бунта. Только отвернись — новое восстание. И все больше это походило на попытку штопать слишком туго натянутую ткань. Не успеешь затянуть потуже одно место, как рвется другое…
К тому же останется без контроля свободный порт здесь, на севере — Сопротивление сможет перебрасывать через него и отряды, и грузы. Нет, отступать никак нельзя.
Подчинить Эйнас, расположиться в нем, как в узловом пункте и важном перекрестке торговых путей, и, лучше всего, продержаться за его стенами до конца этой зимы — вот вариант, который бы устроил Ленеда.
А значит, несмотря на отпор, полученный этой ночью, следующей придется повторить попытку штурма.
Позже Ленед созовет к себе старших офицеров, чтобы все обсудить и распределить роли, но прямо сейчас ему предстоял не менее важный разговор.
Чтобы хотя бы немного увеличить шансы на успех, неплохо было бы как-то расшатать оборону города изнутри.
Большая группа не сможет незаметно проникнуть внутрь. Да и не стоит рисковать большой группой, но можно рискнуть кем-то одним, чтобы спасти многих. Этот кто-то должен быть дерзок и удачлив.
Молодой офицер по прозвищу Ниэн в полной мере обладал этими качествами, поэтому Ленед и послал за ним.
Тиммел в неудачном штурме не участвовал, его подразделение оставалось в резерве. Таким образом, ни один из его подчиненных не был ранен, они даже не устали, но все равно находились под впечатлением от поражения, такого обидного и неожиданного, и пребывали в подавленном настроении. Даже лошади, казалось, приуныли и пали духом. Впрочем, им, наверное, просто не нравилась здешняя сухая и негусто растущая трава.
Но молодой офицер не забывал о своих обязанностях. Пока раскладывали костры, он проследил, чтобы его солдаты получили положенный им скудный паек из оставшихся в распоряжении армии припасов. Ели торопливо, в непривычном молчании. После Тиммел распределил обязанности между своими подчиненными. Одним приказал позаботиться о лошадях и палатках, других отправил на заготовку дров и валежника, а большую часть отрядил на постройку плотов.
В этот момент ему передали распоряжение Ленеда. Внезапное приглашение удивило и насторожило Тиммела. Зачем он мог так внезапно понадобиться? Вряд ли командующий решил обсудить с ним план новой атаки.
Впрочем, какой смысл гадать, чего хочет от него Ленед, если Тиммел скоро услышит это от него самого? И молодой офицер поспешил к самому центру временного лагеря.
С высоты городских стен лагерь выглядел, должно быть, довольно внушительно, потому что костры теперь пылали повсюду и туда постоянно подбрасывали всё новые порции валежника, но на самом деле у каждого костра оставалось по двое-трое солдат, в основном раненых. В разложенных тут и там палатках лежали тяжелораненые, те немногие, кого успели при отступлении захватить с собой.
Большая часть трудоспособных солдат находилась в роще. Там, под укрытием деревьев, уже кипела скрытая от защитников города работа. Спешно рубили деревья, очищали бревна от веток и связывали вместе. Остатки и обрезки дерева складывали в сторонку, чтобы позже использовать в качестве дополнительного топлива для костров.
Таким образом даже вокруг палатки командующего было почти совершенно пустынно. Только один из его адъютантов с меланхолическим видом жарил над костром налепленные на прутики куски теста, а перед самым входом в палатку лежали два волкодава.
— Как настроение у Ленеда? Старик недоволен? — поинтересовался Тиммел у адъютанта, подходя ближе.
— Недоволен? Не то слово, Ниэн, — оживился тот. — Вернее сказать, он в ярости. Как акула, уже разинувшая пасть, чтобы проглотить жирного тунца, и получившая вместо этого удар гарпуном в зубы!
Адъютант явно был в настроении поточить язык, но, пожалуй, не стоило заставлять командующего ждать.
Когда Тиммел вплотную подошел ко входу в палатку, один из псов поднял остроухую голову, окинул его долгим проникновенным взглядом, а потом, сочтя свою охранную миссию, тем самым, выполненной, зевнул и уронил ее обратно на лапы. Второй, более ответственный, привстал, ткнулся молодому офицеру в колено мордой, вдыхая воздух, и, наконец, снисходительно вильнул пушистым хвостом.
Терпеливо застывший во время этой процедуры Тиммел воспринял это как разрешение войти и шагнул внутрь палатки, тронув рукой пришитые над входом крошечные колокольчики, чтобы звоном возвестить о своем появлении.
Ленед, кажется, дремал, сидя на раскладном кожаном стульчике, рядом с походным столом, представлявшим собой пару досок, укрепленных на козлах и застеленных бархатной темно-серой скатертью. На столе лежала большая и подробная карта, утяжеленная по краям тремя столбиками золотых, серебряных и медных монет и подсвечником на четыре свечи, из которых сейчас горела только одна. В палатке пахло нагретым воском, кожей и немного розмарином, которым были пропитаны свечи.
От нежного звона колокольчиков командующий встрепенулся и уставился на Тиммела.
Ленед был далеко не молод. А уж в глазах двадцатидвухлетнего Тиммела просто-таки бесконечно стар. В его худощавой фигуре уже чувствовалась старческая хрупкость, совершенно белые волосы топорщились на висках, оттеняя резкие, суховатые черты лица. Только радужки глаз, даже в тусклом свете единственной свечи, поблескивали яркой, совсем не стариковской синевой.
В его возрасте полагалось бы давно покинуть здешние беспокойные места, осесть где-нибудь дома и, сидя у разожженного камина, предаваться воспоминаниям о прежних битвах и походах. Если бы не авторитет и полководческая слава Ленеда, так бы, наверное и произошло. И если бы не война, которая сделала его опыт бесценным, а его самого незаменимым.
Хотя нынешняя ночь показала, что даже Ленед мог совершать ошибки и терпеть поражение, сам Тиммел был совершенно уверен, что старик ещё себя покажет и жители Эйнаса не раз пожалеют, что решились сразиться с ним.
На него самого, впрочем, командующий посмотрел очень даже благодушно, почти как дедушка на любимого внука.
Подающего надежды юного офицерика Ленед приметил еще пару лет назад. Уже тогда Тиммел носил офицерское звание, высокое для его возраста, на что, собственно, и намекало его тогдашнее прозвище. С тех пор Тиммел лихо перепрыгнул еще несколько ступенек карьерной лестницы, а прозвище «Офицеришка» осталось.
Миловидное лицо, волна густых светлых волос и трогательно серьезные серые глаза подчеркивали исходящее от него впечатление юношеской свежести и невинности, но внешность Тиммела не вводила в заблуждение никого из тех, кто видел его в деле и знал, на что он способен.
— Я вот что подумал, Ниэн, — прищурился Ленед, — Что-то ты у меня засиделся в своем нынешнем чине.
Тиммел промолчал, только улыбнулся одними уголками губ. Улыбка делала его не моложе, а старше, уж очень она была взрослой и понимающей. Он посмотрел на командующего с выражением бдительной сосредоточенности.
— Не пора ли нам с тобой исправить это недоразумение? Для этого понадобится переодеться и тайно проникнуть в Эйнас… — продолжил свою мысль командующий.
При этих словах настороженная улыбка Тиммела и вовсе угасла, сосредоточенность сменил решительный протест. Он уже готов был прямо заявить, что шпионить он не согласен, но Ленед строго поднял палец, предупреждая его реплику.
— Ты же сам видел, с наскоку город взять не удалось, — расщедрился он на объяснения, — Плохо даже не это. Плохо то, что у нас нет времени на грамотную осаду и уже следующей ночью придется повторить попытку штурма. Наша задача — добиться успеха малой кровью.
— Что требуется от меня? — помолчав, сухо спросил Тиммел.
— Одно хорошее всё же есть в том, что лобовая атака захлебнулась, — проворчал его собеседник, — Теперь Тарес и его компашка твердо уверились, что нашей армией командует полный идиот. Поэтому они не удивятся следующей ночью еще одной такой же, направленной на главные ворота.
Тиммел молчал, выжидающе глядя на командующего.
— Что и говорить, хотелось бы, конечно, прорвать их и запустить внутрь города нашу конницу, — вздохнул Ленед, — Вот только на этот раз лобовая атака будет отвлекающим маневром. Мы лишь имитируем нападение на главные ворота, а в это время подберемся к городу по воде со стороны Морских ворот. Ты должен проникнуть в город и в час, когда на небе загорится Глаз Лани, постараться открыть ворота или отвлечь их защитников.
Командующий помолчал и негромко добавил:
— Это нужно не мне, это нужно армии, всем нам. Иначе те наши солдаты, что погибли сегодня и погибнут завтра, погибнут зря.
Тиммел все так же молча кивнул в знак понимания. Глаз Небесной Лани — дарийское название. Это вторая звезда, которая в эту пору зажигается на ночном небе, самая яркая в одноименном созвездии. Её свет станет сигналом для атаки. Значит, повторная попытка штурма состоится вскоре после наступления темноты.
Ленед не глядя махнул рукой в сторону стола.
— Вот деньги. Бери сколько считаешь нужным, но обязательно из разных кучек. Действуй по обстановке. Если ты начнешь кидаться золотом направо и налево, то быстро накличешь на себя беду. Деньги открывают все двери, как любят говорить дарийцы, но подбирай ключик по замку. Будь осторожен. Переоденешься и отправляйся.
После ухода молодого офицера Ленед задумчиво уставился на карту. Он видел перед собой не линии, начерченные тушью разных цветов на белом фоне, а замерший в тревожном ожидании старинный город, окруженный высоким валом, серые волны, разбивающиеся о скалистые берега, и скользкие неуклюжие плоты, медленно плывущие в сторону гигантских деревянных ворот.
