В пламени заката

      Остальные инструкции и немного поджаренного хлеба на прутике, чтобы перекусить по дороге, Тиммел получил от адъютанта снаружи. До рассвета оставалось не так много времени, следовало торопиться, чтобы успеть проникнуть в город под покровом тьмы.       Легкий плащ, не коричневый, не серый, а сделавшийся от старости неопределенного смешанного цвета, отлично маскировал его, так что Тиммел преодолел первую часть пути бодрым шагом, жуя на ходу слегка подгоревший хлеб. Но при приближении к валу все же опустился на четвереньки, а вскоре на живот и продолжил путь ползком, среди сухой травы, что топорщилась тут и там жесткими кустиками.       Вероятность, что его заметят сверху, была все еще очень мала, но лишняя осторожность помешать не могла. Равнина лежала перед ним, чуть подсвеченная звездами, которые складывались во всем знакомые созвездия Колесницы, Лани и Плачущей русалки.       Тут и там попадались неубранные тела павших при попытке штурма. Отступать пришлось быстро. Если раненых еще удалось оттащить подальше от стен или они сами, пользуясь темнотой, отползли туда, где их могли подобрать, то убитые остались лежать там, где испустили последний вздох.       — Я запрещаю рисковать живыми, чтобы спасать мертвых! — отрезал Ленед, когда кто-то заикнулся о том, что нужно позаботится о телах, — Мы сделаем это позже, когда возьмем город.       Теперь окоченевшие трупы даже служили Тиммелу прикрытием. Он переползал от одного к другому, то и дело замирая, притворяясь одним из них.       Все ощущения его обострились. Он чувствовал, как кровь быстрее бежит по жилам, замечал все детали вокруг с небывалой четкостью.       Внезапно один из предполагаемых мертвецов неподалеку даже не застонал, а заскулил тихонько, на пределе слышимости, как будто долго не решался нарушить тишину, но не сумел дольше терпеть боль и одиночество. Тиммел подполз вплотную. Осознав его присутствие, раненый попытался поднять голову.       — Лежи тихо, иначе нас заметят! — злобно прошипел Тиммел, но тот то ли не услышал, то ли не понял. Пришлось ладонью прижать его голову к земле. Раненый слабо дернулся под его рукой и неожиданно разборчиво, хотя и тихо, прошептал:       — Помоги мне!       Тиммел прикусил губу. Невозможно, просто невозможно. Он, конечно, мог бы вытащить раненого в безопасное место, но тогда ни за что не успеть проникнуть в город до рассвета.       — Не могу. Лежи тихо и жди следующей ночи!       — Следующей… Следующей ночи? — похоже, раненый рассмеялся бы, если бы мог. Или заплакал бы, — Если … не можешь помочь, тогда хотя бы добей!       — Не говори ерунды! — Тиммел почувствовал, что злится сильнее. На себя, на раненого, на Ленеда.       — Я больше не могу… холодно…как же холодно.       — Не скули! — резко оборвал его Тиммел, невольно повышая голос, но тут же спохватился и закончил свистящим шепотом, — Сможешь, потому что надо.       Он отцепил с пояса фляжку с водой, остро пожалев, что это всего лишь вода, а не вино, которое так пригодилось бы сейчас куда больше. Насильно вложил ее раненому в ледяную руку и пополз дальше, не оглядываясь.       Тиммел продвигался вперед осторожно, бесшумно, выбросив из головы все постороннее. Его цель — свеженадстроенный участок опоясывающего город вала — была почти прямо перед ним, рукой можно дотянуться, когда вдруг сверху послышались голоса, по траве мазанул свет факелов.       Тиммел тут же прекратил движение и замер на месте. Он лежал рядом с мертвецом, совсем близко, буквально голова к голове. У них даже цвет волос был похожим. Если не обращать внимания на то, что голова убитого была наполовину снесена метким выстрелом, а часть мозгов вместе с кровью размазалась по траве. Тиммел не мог отодвинуться. Он вжался в землю лицом, плотно закрыл глаза, мечтая поскорее оказаться в каком-нибудь другом месте.       А голоса всё не утихали. Факелы и фонари дозорных разбрасывали вокруг неровный, пляшущий отсвет. От земли тянуло сырым могильным холодом.       «Должны же они когда-нибудь продолжить обход!» — нетерпеливо повторял про себя Тиммел. Хотя небо оставалось все таким же темным, он чувствовал, что еще немного, и начнется восход. Как будто услышав его мысли, патрульные на стене наконец тронулись с места. Стоило звуку их голосов затихнуть, Тиммел приподнялся, одним броском преодолел оставшееся расстояние до вала и прижался всем телом к его неровной каменной поверхности.       Теперь его было бы сложно увидеть сверху. Сложно, но все еще возможно, потому что вал расширялся к основанию. Но для этого нужно было сначала предположить, что у стены кто-то есть, и посветить факелом или фонарем прямо вниз.       Он поспешно разулся и начал карабкаться вверх, цепляясь пальцами рук и ног за торчащие из стены булыжники. Они не были ничем закреплены и держались только за счет собственной тяжести, но сидели плотно, предоставляя ему необходимый упор.       Тиммел не зря выбрал для подъема именно это место. Изгиб недавно построенного вала и его неровная поверхность увеличивали шанс добраться до верха. А отсутствие бруствера позволит без труда преодолеть плоскую верхнюю часть.       Подъем продолжался уже какое-то время, дыхание стало сбиваться и в руках появилось тянущее ощущение, когда сверху снова послышались голоса и темнота озарилась танцующим на ветру светом факелов. Стены Эйнаса патрулировали не за страх, а за совесть.       Тиммел, конечно, слышал, что Тарес установил среди своих людей железную дисциплину, какую можно увидеть только в профессиональной армии. Но так до конца и не верил слухам. Теперь ему представился случай убедиться в этом собственными глазами.       Проклиная про себя тщательность, с которой осаждённые подходили к делу, он распластался, прижимаясь вплотную к стене, стараясь сделаться по возможности плоским и незаметным, как замершая при приближении опасности ящерица.       Дарийцы шагали не торопясь, их оживленный разговор вертелся вокруг минувшего сражения. Все это было само по себе довольно интересно, но Тиммел сейчас был не в том положении, чтобы внимательно слушать и анализировать сказанное.       Стоило стражникам пройти, как он торопливо продолжил подъем. Усталые, затекшие пальцы плохо слушались, но он упорно продвигался вперед, потому что просто не мог позволить себе дальнейшее промедление.       Краем глаза Тиммел уже заметил в небе светлую полоску. Миновав еще несколько выступающих камней, он смог дотянуться подбородком до плоского верха стены, оперся на него, замер на пару мгновений, переводя дух, потом закинул наверх локоть и рывком перебросил тело наверх.       Наконец-то! Тиммел несколько мгновений лежал, распластавшись на земляном валу, и наслаждался возможностью не шевелиться.       Но отдыхать было некогда, замеченная им светлая полоса на небе росла прямо на глазах. Так что он немного прополз вдоль стены, выбирая подходящее место для спуска, соскользнул по стене вниз, что далось ему куда легче, чем подъем, и оказался в Эйнасе.       Местечко было то, что надо, глухое и безлюдное в этот ранний час. За спиной Тиммела вздымалась громада городского вала, а перед ним высился сомкнутый ряд добротных двухэтажных каменных домов. На одном конце улочки угадывались в рассветном тумане очертания массивной и неуклюжей привратной башни, другой изгибался, уводя, по-видимому, куда-то вглубь города.       Тиммел торопливо обулся, закутался в свой плащ, который немного измазался в земле, но не стал от этого хуже, низко опустил на глаза капюшон и устремил шаг туда, куда вела его улица. Города он все равно не знал, оставалось ориентироваться по обстановке. При первой же возможности Тиммел свернул в переулок, такой узкий, что он смог бы, раскинув руки, упереться пальцами в стенки домов. Этот переулок вывел его на улочку побольше.       Рассветный сумрак стремительно таял, вокруг становилось всё светлее, и притихшие было к рассвету улицы начали опять наполняться народом. Большинство из ночных гуляк к этому времени угомонились, но теперь наружу высыпали те, кто был достаточно безмятежен, чтобы спокойно проспать приступ, или достаточно осторожен, чтобы в такую ночь остаться дома.       В городе царило взбудораженное, праздничное и одновременно тревожное настроение.       Избегая встречи с одной оживленной и, судя по всему, задиристой компанией, Тиммел свернул под низкую, темную арку, оттуда в сквозной внутренний дворик. Потом миновал несколько еще закрытых по раннему времени лавок с опущенными деревянными ставнями, а дальше ноги неожиданно вынесли его на ратушную площадь, буквально запруженную горожанами.       Отовсюду слышались разговоры, смех, бренчание инструментов и пение уличных музыкантов. Тиммел встревоженно завертел головой, пытаясь сориентироваться. Хотелось как можно быстрее и без происшествий выбраться из гущи народа, в которой он, несмотря на капюшон, не чувствовал себя в безопасности.       В уличной толпе, как и в любой другой праздничный день, сновали дети, продавцы еды со своими лотками, нищие, карманные воришки и вызывающе одетые женщины. Одна из них, поймав ищущий взгляд Тиммела, ловко преодолела разделявшее их расстояние и, воспользовавшись тем, что отступить жертве было некуда — повсюду их окружали люди — прижалась к нему бедром.       — Не спеши так, красавчик! Давай познакомимся поближе. Только ты и я. Обещаю, тебе понравится.       Ее платье, сшитое из пыльного бархата, когда-то, очевидно, бывшего бордовым, было скроено так, что открывало большую часть груди. Под глазами чернели тени, но губы выделялись на лице неестественно ярким красным пятном.       Тиммел панически заозирался в поисках спасения, но толпа вокруг них все густела, не оставляя никакой возможности ускользнуть. Видя, что он не отвечает, женщина растянула красные губы в кокетливой улыбке и ободряюще мурлыкнула:       — Не смущайся так и ничего не бойся! Возьму с тебя недорого. Дешевле только бесплатно!       Надеясь ещё усилить эффект от своих слов, она игриво заглянула Тиммелу в лицо, одновременно кладя ладонь ему на локоть.       Это было уже слишком. Он содрогнулся от омерзения и стряхнул с себя чужую руку, как встряхивают внезапно приземлившегося на рукав жирного паука.       Была ли тому виной его резкая реакция или сыграла роль профессиональная наблюдательность женщины, но глаза ее широко распахнулись. Цепкий взгляд сделался недоверчивым, скользнул от его лица к сапогам непривычного покроя, и она взволнованно вскрикнула:       — Да это же итарк! Люди, хватайте шпиона!       Возглас вышел удивительно громким и пронзительным, с легкостью перекрыл шум толпы, и тут же множество голов стали поворачиваться в их сторону.       Тиммел отчаянно рванулся прочь, прежде чем окружающие сумели сообразить, что происходит. Бежать было некуда, но он бесцеремонно толкался, уворачивался и каким-то чудом сумел пробиться к краю площади, игнорируя, разумеется, по пути расспросы людей о том, что там стряслось и кого поймали.       Добравшись до массивного здания представительства гильдии камнетёсов, он шмыгнул в проулок, скорее, даже зазор между домами, ведущий неизвестно куда.       К тому времени горожане на площади успели разобраться в случившемся и среди них нашлось немало желающих поучаствовать в развертывающейся охоте на итаркского шпиона.       Судя по нарастающему шуму за спиной, могло показаться, что вся площадь готова ринуться за ним, но это, конечно, было не так. Большинство только кричали что-то вслед. Гораздо опаснее были те, кто пустился в погоню молча, экономя дыхание. Хорошо еще, что узость проулка помешала преследователям ринуться за Тиммелом всей толпой. Чтобы не столкнуться друг с другом, им невольно пришлось притормозить, выстроиться в подобие очереди.       Услышав сзади поступь первых преследователей, Тиммел не обернулся, но ускорил шаг. Впереди встала облезлая кирпичная стена. На какое-то страшное мгновение показалось, что он забежал в тупик, но проулок сделал безумный поворот, и Тиммел, ударившись об угол плечом, но не почувствовав боли, вылетел из него на круто загибающуюся куда-то вверх улицу.       Всё ещё слыша топот множества ног за спиной, он резко свернул по улочке налево, потом, со всей возможной скоростью, миновал очередной переулок, дурно пахнущий и темный из-за нависающих с двух сторон верхних этажей домов. Сбежал по ветхой каменной лестнице, перепрыгивая через несколько ступенек, и оказался на длинной, плавно забирающей налево, немощеной улице. Здесь, подальше от мест скопления народа, было совершенно тихо. Казалось, Тиммел вдруг перенесся куда-то за город. В чистом утреннем воздухе витал легкий аромат печного дыма.       Ему удалось немного увеличить расстояние между собой и преследователями, но никакого облегчения по этому поводу он не чувствовал, наоборот.       Было очевидно, что риск растет с каждым шагом. Долго играть с горожанами в догонялки на улицах, знакомых им куда лучше, чем ему, не получится. Или очередной переулок закончится тупиком, или преследователи просто догадаются разделиться, воспользоваться другими путями и перерезать ему дорогу.       Как назло, в ряду низеньких беленых домов по левую и правую руку от него, что плотно лепились друг к другу, не встречалось ни малейшей щелочки, куда можно было бы протиснуться. Внезапно сплошной ряд домов, сонно отгородившихся от окружающего мира ставнями, сменился глухой каменной стеной чуть выше человеческого роста. Неизвестно, что находилось за ней, но это был, возможно, последний шанс.       Тиммел оглянулся по сторонам, удостоверившись, что из-за кривизны улицы оказался вне зоны видимости преследователей, подпрыгнул и зацепился пальцами за край стены, к его радости, лишенный украшений в виде зазубренных ракушек или острых черепков. Потом подтянулся и забросил тело на стену, откуда буквально свалился в закрытый внутренний двор, заросший вымахавшими по пояс сорняками и колючим кустарником, полным покинутыми хозяевами паутинками.       Где-то совсем недалеко заорал петух, заставив Тиммела вздрогнуть от неожиданности, уж слишком этот мирный утренний деревенский звук контрастировал с его тревожными мыслями.       Преодолев тем же манером еще одну стенку, он оказался в соседнем дворе. А потом по крыше сарая перебрался в следующий. Стайка населявших этот двор пёстрых кур во главе с петухом при его появлении с криками бросились врассыпную. Прежде чем хозяева могли бы заметить суматоху снаружи и задаться вопросом, что за негодяй пугает им птицу, Тиммел вскарабкался на очередную стенку. Пальцы, ещё не отошедшие от лазания по городской стене, протестующе ныли. Но ему было не до мелких неудобств. Он миновал еще одну стену. И еще одну…       По крайней мере, теперь он наверняка оторвался от своих преследователей. Ни голоса, ни топота — ничего больше слышно не было.       Тиммел находился в нижнем ярусе города, достаточно далеко от площади, где его так легко разоблачили. Поднявшаяся там суматоха осталась незамеченной в этой идиллической части Эйнаса, состоящей из одноэтажных домиков.       В следующем дворике, в котором он оказался, стояла все такая же сонная тишина. К стене привалилась высокая, аккуратно сложенная поленница. Спрыгнув по ней, как по лесенке, Тиммел устало соскользнул на вытоптанную, тут и там поросшую желтыми, ломкими сорняками землю. Двор был совершенно пуст, за исключением поленницы и мусорной кучи, прикрытой тряпками, и производил впечатление некоторой заброшенности. Это было хорошо, а плохо было то, что и этот дворик оказался глухим.       Стремление местных жителей отгородиться от городского шума и воров сыграло с Тиммелом дурную шутку. Единственная имеющаяся здесь дверь вела внутрь дома.       Зато пройдя через дом насквозь, он, очевидно, окажется не только на другой улице, но даже и в другом квартале, где население еще не успело включиться в соревнование «Поймай итаркского шпиона первым». Следовало рискнуть. Нельзя же вечно карабкаться по стенам и крышам, рано или поздно его непременно заметят, примут за вора, кликнут городскую стражу, и он угодит из огня в полымя.       Тиммел достал из-за пояса пистолет и приготовил к бою, а потом решительно толкнул деревянную дверь. Если бы она оказалась надежно запертой, он, возможно, попробовал бы счастья в другом дворике, но дверь неожиданно легко поддалась, пропуская его внутрь дома.       Войдя, он оказался в небольшой полутемной кухне, насквозь пропитанной кисловатым яблочным запахом.       Она выглядела не то чтобы совсем неаккуратной, и даже не слишком грязной, но всё же лишенной женской руки. Ни пестрого полотенца, ни занавески на окне.       Кухню перегораживал слишком большой и широкий для такого помещения деревянный стол, на нем красовалась корзина с луком, несколько глиняных горшков со специями, небольшой бочонок соли и две миски с подсохшими остатками еды, похоже оставшиеся с ужина.       Очаг был совершенно холодным, значит огонь сегодня не разводили. Это порадовало. Забрезжила надежда, что хозяева еще спят или наоборот — с утра ушли по делам, и Тиммелу удастся покинуть дом незамеченным.       Единственное крошечное окошко, запылившееся и забранное пластинками слюды, выходило всё в тот же дворик и почти не пропускало света. У стены, явно нуждающейся в ремонте, на низкой скамье выстроились в ряд большой ларь с мукой, наполовину опустошенная бочка с мочеными яблоками и кадушка, прикрытая крышкой, очевидно, для воды. На противоположной стене одна над другой нависали деревянные полки, на них лежали инструменты, кусочки железа, стояли два растрескавшихся глиняных горшка, на крючках висели мотки веревки.       Напротив двери, в которую Тиммел вошел, темнел проём в виде арки, который, очевидно, вел в глубину дома. Услышав доносящиеся оттуда звук шагов и мужские голоса, Тиммел понял, что надежде избежать стычки с обитателями дома не суждено сбыться, и беззвучно отступил в самый темный угол, чтобы выиграть немного времени и оценить, с кем ему придется иметь дело.       В кухню, согнувшись, с трудом удерживая на спине объемный и по виду тяжелый мешок, вступил тощий русоволосый парень. Он ворочал сползающую набок ношу и одновременно выкрикивал какие-то оправдания, обращаясь к невидимому пока собеседнику, поэтому заметил Тиммела не сразу. А, заметив, испуганно вскрикнул и разжал руки так, что огромный мешок все-таки соскользнул со спины и с громким звуком брякнул об пол.       — У тебя глаза светятся, — прошептал парень, медленно пятясь, уставившись на него и разевая рот, чтобы заорать.       — У меня еще и пистолет есть, — в тон ему шепнул Тиммел, — Закричишь или дернешься — пристрелю!       На самом деле он хотел избежать лишнего шума. Да и неразумно было стрелять, учитывая, что парень с кем-то разговаривал. Так стоит ли тратить выстрел на такого недотёпу? Лучше приберечь пулю для того, кто придет следом.       Парень, который все это время продолжал пятиться, налетел задом на стоящий посередине помещения стол и тихо, испуганно ойкнул.       Тиммел левой рукой нащупал под одеждой рукоятку кинжала. Но прежде, чем он успел выхватить его и пустить в дело, в кухню вступил следующий персонаж, мужчина средних лет с лампой в руках. У него были остриженные в кружок темные волосы и усталое, немного помятое и бледное лицо человека, который большую часть жизни проводит в закрытом помещении.       — Неуклюжий ты мерин, Киам! — с порога принялся выговаривать он, — Я так и знал, что ты уронишь мешок и попортишь товар. И ты, конечно же, уронил, а ведь я велел тебе поставить его на место…       В этот момент он, в свою очередь, заметил Тиммела и изменившимся голосом вскрикнул:       — Вор! Держи вора!       Тиммел вздрогнул, потому что этот вопль наверняка разнесся на всю улицу. А парень-недотепа, воспользовавшись мгновением его замешательства, неожиданно ловко подхватил со стола один из глиняных горшков и сыпанул его содержимым Тиммелу в лицо. Звякнула разбившаяся крышка горшка, в воздухе встало густое едкое облако коричневых пылинок. Тиммел панически отшатнулся, больно врезался локтем в полку и чуть не выронил пистолет.       Большая часть едкого толченого перца, который в Эйнас доставляли морским путем и щедро использовали в местной кухне, славящейся своей остротой, конечно, не долетела до его лица. И все же нос как будто взорвался изнутри, а из глаз сами собой брызнули слезы — в силу особенностей своей расы, Тиммел обладал повышенной чувствительностью к перцу.       Ему показалось, что ноздри обожгло огнем, буквально испепелило до основания. Слезы мгновенно брызнули из глаз, но не принесли облегчения. Он не мог видеть, слышать и даже дышать, совершенно перестал контролировать ситуацию.       Почувствовал, что его с силой бьют по руке, сжимающей пистолет, и больше догадался, чем увидел, что это в бой вступил второй мужчина, постарше, а орудует он лампой, что принес с собой.       После второго удара пальцы разжались сами собой и пистолет упал на пол. Даже не попытавшись вновь завладеть оружием, Тиммел, кашляя и фыркая, вслепую рванулся подальше отсюда, по проходу в ту сторону, где предполагал найти выход наружу.       Сквозь слезы он с трудом смог разглядеть, что очутился в просторной комнате с низким, деревянным потолком. Окна были прикрыты деревянными пластинчатыми ставнями, через щели внутрь пробивались узкие лучи солнечного света, чертя четкие полосы на пыльном, затоптанном полу. На другом конце комнаты манила обещанием свободы массивная входная дверь, окрашенная темно-синей краской, с немного позеленевшей металлической ручкой. Но вспыхнувшая было надежда тут же погасла, когда Тиммел понял, что оказался в ловушке.