Морские ворота
19 ноября 2022 г., 10:00
Воспользовавшись паникой и неразберихой, воцарившимися в гавани, Тиммел беспрепятственно проскользнул в почти покинутую привратную башню. Почти, потому что двое стражников все еще оставались на посту. Но они оказались слишком растеряны, чтобы вообще понять, что происходит. Прежде, чем стражники успели разобраться, а тем более дать отпор вторгшемуся чужаку, Тиммел поднял приготовленные пистолеты. Все произошло очень быстро. Два выстрела прозвучали почти одновременно, их грохот остался незамеченным в окружающем шуме и криках. Пройдя через столько опасностей, Тиммел обезвредил охрану Морских Ворот и достиг цели.
Оставалось захлопнуть за собой дверь, ведущую в надвратную башню, и заложить засов. Внутрь можно было, конечно, попасть и сверху, пройдя по стене, с которой она соединялась, но ближайшая ведущая наверх лестница располагалась достаточно далеко, и, главное, никому в гавани сейчас не было дела до происходящего в башне.
Тиммел легко взлетел по узкой лестнице, где вместо перил был натянут толстый морской канат, толкнул еще одну массивную дверь, и его глазам в тусклом свете укрепленного на стене маслянного светильника предстало огромное железное колесо, которое крутило вал, поворачивающий ворота. В маленькое оконце в полу виднелись и сами тяжелые деревянные, обитые железом створки.
Однако здесь его ожидал неприятный сюрприз.
Слишком уж легко, почти играючи прошло вторжение в башню. Обманутый этой легкостью, Тиммел был уверен, что убитые им охранники при входе — последние стражники, оставшиеся в башне, и не стал тратить время на перезарядку пистолетов. А сейчас пожалел об этом.
Потому что прямо между ним и колесом вырос высокий крепко сложенный мужчина. Лицо его в неровном свете светильника выражало мрачную сосредоточенность, а в руке поблескивал загнутый, широкий и острый даже на вид меч с массивной рукояткой, похожий на пиратский — оружие хотя и старинное, но от этого не менее смертоносное.
Достаточно было самого беглого взгляда, чтобы понять, что нет ни малейшего шанса запугать или заговорить стражника. Брови у него были нахмурены, в глазах светилась мрачная решимость. Этот дариец не отвлекся на пожар, забывая о взятых на себя обязанностях. Наверное, у него просто не было собственной лодки.
Впрочем, Тиммелу некогда было раздумывать о причинах такой похвальной верности долгу. Стражник стремительно взмахнул своим мечом, Тиммел в последний момент отпрыгнул в сторону, и его противник разочарованно крякнул, перехватывая свое оружие поудобнее. Очередной взмах, и меч с силой ударил в то место, где только что находился Тиммел, но отсек только большой кусок плаща, который Тиммел в последний момент успел сбросить с себя, подставляя под удар.
Положение складывалось не в его пользу. Помещение было слишком тесным, чтобы долгое время уклоняться от энергичных атак стражника. Вряд ли тот окажется настолько любезен и предоставит Тиммелу возможность перезарядить пистолеты. А с кинжалом и зажатым в другой руке обрезком плаща против такого серьезного врага долго не продержаться.
Тиммел пришел к выводу, что необходимо срочно уравнять шансы.
С трудом увернувшись от очередной атаки, он сделал обманный выпад, отвлекая стражника, а сам тенью метнулся к стене и резким движением набросил остатки своего плаща на горящий светильник. Плотная ткань мгновенно придушила пламя, и в башне наступила тьма.
Стражник выругался свистящим шепотом. Он попытался ориентироваться на отблеск глаз Тиммела, не преуспел в этом и наугад сделал выпад прямо перед собой. Раздался скрежет металла о металл, потому что меч встретился с колесом, поворачивающим ворота. Стражник торопливо отпрянул назад и вновь замахнулся своим мечом, собираясь раскрутить клинок вокруг себя, так, чтобы к нему невозможно было приблизиться. Но, к несчастью для него, оказалось, что в тесноте помещения он отступил недостаточно далеко и кончик меча опять задел металлическое колесо. Самый край, но это столкновение погасило силу удара и притормозило клинок.
А третьей попытки у стражника уже не оказалось. За это время Тиммел успел переместиться ему в тыл и в следующее мгновение глубоко вонзил свой кинжал между ребрами. Его противник вскрикнул и пошатнулся. Первым упал меч, зазвенев о каменный пол…
Но Тиммел не следил за тем, как умирает стражник, он, не тратя времени, бросился к колесу и потянул, напрягая все мускулы. В начале вообще ничего не произошло, Тиммелу просто не хватало сил в одиночку сдвинуть его с места. Он залез под колесо, уперся плечом, и ему показалось, что оно слегка дрогнуло. Ободренный этим, Тиммел подхватил с пола меч стражника, подпихнул рукоять под край колеса, надавил. Сталь клинка возмущенно заскрежетала, царапая каменный пол, колесо неохотно сдвинулось с места, и створки ворот понемногу начали разъезжаться в стороны.
Тиммел давил так сильно, как мог, упираясь в пол ногами и стиснув зубы. Краем глаза он видел через зарешеченное квадратное окошечко в полу черную полоску морской воды между створками, которая хотя и невыносимо медленно, но все же делалась шире. Это зрелище придавало ему сил.
Где-то далеко, на другом конце города, гремели выстрелы и приглушенные расстоянием крики. Там вовсю разворачивалась запланированная Ленедом отвлекающая атака. Наверное, вторая звезда уже загорелась, но Тиммел не мог видеть её отсюда. Колесо провернулось на пол-оборота, и теперь приходилось не давить, а наоборот, виснуть на нем всей тяжестью.
Снизу донесся шум. Очевидно, кто-то из охранников все-таки опомнился и вернулся на свой пост. При этом то обстоятельство, что башня внезапно оказалась запертой изнутри, их изрядно озадачило. По двери громко и требовательно забарабанили.
— Открывайте! Зачем вы вообще заперлись? Итарки опять напали на Главные ворота, чтоб им себе лоб о них расшибить! Да вы что там, все уснули?! — взывали снаружи.
Между тем Морские Ворота раскрылись уже примерно наполовину. Тиммел в очередной раз скосил глаза вниз и увидел, как темную поверхность воды медленно пересекает массивный плавучий объект, а за ним ещё один. Это в проход под воротами бесшумно входили плоты. Судя по скорости, первый из них вот-вот упрётся в приоткрытые створки ворот.
А в дверь стучали сильнее. Пора было покинуть башню, причем так, чтобы не встретиться с пытающимися вломиться внутрь и уже теряющими терпение ополченцами.
Окошечко, выходящее на пролив под воротами, было закрыто решеткой, запертой на висячий замок. Оно предназначалось для наблюдения за входящими в гавань судами, а также для того, чтобы лить на головы потенциальным захватчикам всякие жгучие или просто неприятные субстанции, но Тиммел собирался использовать его в качестве пути отхода. Он торопливо зарядил один из своих пистолетов и выстрелил по замку. Тот отскочил, просвистев мимо самого уха, так что Тиммел резко отшатнулся от неожиданности. Зато путь вниз был свободен. Тиммел откинул ненужную решетку, протиснулся в узкое окошечко и повис, растопырив локти и упираясь ими в каменный край. Внизу мерно плескалась морская вода.
Следовало подать голос, прежде чем ему свои же заедут шестом по голове, поэтому Тиммел громко выкрикнул предупреждение, сдвинул локти и в следующее мгновение ушел с головой в невероятно холодную, пропахшую гниющими водорослями глубину. А еще через пару мгновений выскочил на поверхность, барахтаясь и отчаянно стуча руками по черной как чернила воде, как будто пытался оттолкнуться от нее.
Рядом что-то колыхалось и скрипело. Дезориентированный Тиммел еще хватал ртом воздух, одновременно отплевываясь соленой водой, когда его бесцеремонно поймали за шкирку и втащили на краешек массивного, скользкого, грубо сколоченного плота.
— Что ты тут делаешь?
— Плаваю, — раздраженно буркнул Тиммел, все еще пытаясь избавиться от соленой горечи во рту.
— Мы тебе, случайно, не помешали, вытащив из воды? — насмешливо поинтересовался кто-то.
— Ничего страшного, — со всем возможным в его ситуации достоинством ответил Тиммел, — Я уже наплавался.
— Да это же Ниэн! — с восторгом воскликнули сразу несколько голосов на этом плоту и соседнем, который следовал сразу за ним.
— Ворота открыты не полностью, — обратился к солдатам Тиммел. — Но если еще поднажать на створки, места для прохода плота должно хватить. Правда, не могу обещать, что в городе уютно, скорее наоборот. Эти дарийцы — такие неловкие — взяли и довели дело до пожара. А кораблики у них просмоленные, вот они и вспыхнули, как факелы. Так что в гавани сейчас жарко. Поэтому, как пройдем Морские Ворота, старайтесь сразу же прыгать с плота на берег.
Сам он так и сделал, одним из первых перескочил на тлевший в некоторых местах деревянный настил набережной, а с него на каменный бортик и затем на улицу. Остальные пассажиры плота, рады-радешеньки сменить ненадежное нагромождение стволов на твердую землю, попрыгали за ним.
Следующие за ними даже не стали ждать, когда их плот подойдет поближе, они по цепочке перепрыгивали на освободившийся передний плот, а оттуда на берег.
Впрочем, облегчение было недолгим, над ними почти сразу же загремели выстрелы, и несколько солдат вокруг Тиммела рухнули на колени, то ли раненые, то ли просто в попытке сделаться менее заметными, а остальные заколебались. Но обратного пути не было. Нужно было срочно организовать оборону. Тиммел сориентировался почти мгновенно, распределяя, кому отстреливаться, кому прикрывать стрелков или высадку очередной группы десантников.
Никто из них не знал, что эта атака задумана Ленедом как отвлекающая, поэтому сражались они всерьез. Им удалось разметать встретивший их жидкий ряд плохо организованных ополченцев. Но со стороны города, сверкая факелами, приближалась новая волна, угрожая смести десант прямо в черную, подсвеченную горящими кораблями воду гавани.
Тиммел оглянулся посмотреть, где там подкрепление, но Морские ворота пропускали плоты по одному, поэтому задние продвигались вперед невыносимо медленно. Дожидаться подхода подкрепления сделалось слишком опасно. Тиммел переглянулся с единственным оставшимся в строю офицером из первой группы десанта и, заручившись его безмолвным согласием, крикнул:
— За мной! — увлекая уцелевших за собой, знакомыми узкими и кривыми переулками вглубь города. Офицер, хотя и равный ему по званию, молча следовал за ним, ведь Тиммел, в отличие от него, имел возможность познакомиться с географией Эйнаса и теперь уверенно вел вперед смешанный отряд, частично состоящий из его собственных подчиненных.
Они бежали вдоль безлюдных улиц, почти не встречая помех. Городское ополчение, кажется, концентрировалось на стенах и в гавани. Время от времени навстречу попадались отдельные малочисленные группки спешащих к Морским воротам ополченцев, которые гибли, прежде чем успевали разглядеть, с кем имели дело.
Задолго до того, как небо над Эйнасом полностью потемнело и Тиммел приступил к осуществлению своих поджигательских планов, Тарес занял позицию в верхнем ярусе башни, той, что подле центральных ворот. Он успел удостовериться, что оружия и боеприпасов запасено в избытке, что организовано освещение подступов к стене, боевой дух ополченцев на высоте, каждый из них — на своем месте и твердо знает, что ему надлежит делать в случае приступа.
Теперь оставалось только ждать. Впрочем, ожидание продлилось недолго. Итарки, как и в прошлый раз, использовали темноту для лобовой атаки. Эта предсказуемость могла разочаровать или, наоборот, вызвать облегчение. Таким манером они могли биться о стены Эйнаса хоть до зимы.
Ополченцы действовали еще хладнокровнее и слаженнее, чем в первый раз. Сказывался приобретенный опыт и, главное, вера в свои силы. А итарки, наоборот, осторожничали, наступали медлительно, даже нерешительно, совсем не как вчера ночью. Неужели так быстро выдохлись? Почему-то эта мысль не обрадовала, а наоборот обеспокоила Тареса. Слишком уж хорошо, чтобы быть правдой.
И тут запыхавшийся мальчишка, наверное, сын одного из рыбаков, примчался с донесением о пожаре в гавани. За этой тревожной вестью последовала другая, о высадке десанта. Зловещее красное зарево над гаванью уже можно было видеть даже отсюда. Откуда они вообще там взялись?! Впрочем, это был вопрос, который можно было выяснить позже. После того, как десант будет уничтожен. А сделать это нужно обязательно.
Тарес прекрасно понимал, какую страшную опасность таят в себе вражеские солдаты в пределах города, где их уже нельзя будет с минимальным риском для укрытых за щитами стрелков выкашивать из мушкетов и пистолетов.
Пришлось бросить к Морским воротам все резервы ополчения, чтобы они помешали высадке десанта. Они были совсем неопытными бойцами, и оставалось молить Ренизи, чтобы они продержались до подхода основных сил.
Таресу предстояло как можно быстрее собрать лучших, опробованных в сражениях бойцов с центральной части стены. Биться в гавани, залитой кровавым заревом пожара, предстояло не на жизнь, а на смерть. Чтобы спасти город, необходимо было любой ценой уничтожить десант. Сбросить в мутные, густые от старых водорослей и оседающего на поверхности воды пепла, волны бухты.
Теперь, когда стало ясно, что лобовая атака в этот раз была обманкой, предназначенной только для того, чтобы отвлекать внимание, Тарес понял, почему итарки сейчас наступали так вяло и нерешительно. Разумеется, пришлось оставить часть бойцов на своих позициях. Главные ворота ведь тоже нельзя было бросать без присмотра, даже если судьба города должна решиться в гавани. Но людей в ополчении имелось достаточно, чтобы прикрыть оба направления.
По темным улицам парализованного страхом Эйнаса громыхали тяжелые башмаки, звучала ругань. Кто-то в голос проклинал итарков с их подлым коварством, кто-то из рыбаков в рядах ополчения с тревогой вспоминал свою посудину, пришвартованную в гавани за казавшимися такими надежными Морскими Воротами. По слухам, там бушевал настоящий огненный смерч. Вообще, слухи, одни ужаснее других, разносились еще быстрее, чем пламя в замкнутом пространстве залива, и побуждали иных ополченцев, ломая ряды, рваться в гавань.
Наконец они достигли своей цели, гораздо быстрее, чем можно было ожидать, и все же недостаточно быстро, как с горечью осознал Тарес. Судя по докладам тех ополченцев, кто уцелел, часть десанта уже прорвались в город. Никто не мог сказать толком ни об их численности, ни о том, куда они направились. Но о них можно было позаботиться позже, если оно будет, это позже.
Хуже было то, что остальные открыли огонь по подходящим людям Тареса.
Он поспешил построить своих бойцов в несколько шеренг, прикрывая проходы вглубь города. По задумке они должны были стрелять по очереди, сначала одна шеренга, потом другая, но после первого же залпа сбились и начали палить вразнобой. Тлеющие на воде остатки лодок освещали поле боя дрожащим неверным светом, которого совершенно не хватало, ни чтобы оценить, сколько врагов им противостоит и откуда они ведут огонь, ни даже чтобы нормально прицелиться. А вот итарки от темноты не страдали — стреляли прицельно и промахивались редко.
Тарес поспешил бросить своих людей в рукопашную, где их шансы были побольше. Зазвенела сталь, и кровь полилась на быстро становящиеся скользкими доски.
Стоны раненых и яростные крики сражающихся смешивались с утихающим треском пресытившегося пламени, с размеренным плеском волн, равнодушных к беснующейся над ними пляске смерти. И в этой какофонии мало кто мог бы расслышать участившиеся выстрелы со стороны центральных ворот, когда ловушка Ленеда захлопнулась.
Оставшимися на стенах ополченцами командовал Гион, один из помощников Тареса, человек уже немолодой, исполнительный и надежный. Он и его люди не сразу заметили, что вялые атаки снизу набирают силу. А когда наконец поняли, что количество нападающих внезапно выросло, оказалось, что ополченцев на стенах слишком мало, чтобы уложить каждого приближающегося врага. К тому же Гион не обладал способностями Тареса заранее предугадать, где враг сосредоточит основные усилия, он больше метался по стене в безуспешной попытке контролировать сразу все ее участки и слишком часто дергал своих людей с места на место.
А тем временем враг подбирался к воротам все ближе…
Было слишком темно, чтобы со стен кто-то смог разглядеть тянущуюся за одной из групп тонкую черную дорожку. Света факелов наверху не хватало, чтобы высветить бочку, с великими предосторожностями подкатываемую к самым створкам. Когда в какой-то миг враги отшатнулись от стен, ополченцы даже успели воспрянуть духом, уверовав вновь в свою небывалую удачу. И только когда по черной дорожке к воротам стремительно побежал огонек, прекрасно различимый даже со стены, они поняли, что происходит. Но уже не успели ни с кем поделиться этим откровением. Ничего не успели — потому что огонек расцвел огненным цветком, распустился с оглушительным грохотом, разнося в щепки массивные ворота, расшвыривая далеко в стороны старые замшелые камни и тела. Эхо взрыва прокатилось над обреченным городом, и последняя преграда на пути конницы перестала существовать. Все окутало черным дымом, через который с трудом пробивался свет факелов.
Гион застыл на месте, как громом пораженный. Если бы Тарес был на его месте, он послал бы в проем заградительный отряд, спустил бы со стены часть щитов. Но действовать нужно было быстро, и когда Гион наконец-то попытался организовать оборону пролома, было уже поздно.
Те из ополченцев, которым повезло уцелеть, торопливо покинули стену и ринулись вниз. В отсутствие приказов над их умами возобладало инстинктивное желание выжить, уберечь свои дома, свои семьи…
Продолжать сражение теперь было бесполезно и даже вредно. Не стоило лишний раз сердить захватчиков, лучше исчезнуть, раствориться в глубине города, сделаться незаметными, не давая лишнего повода для мести…
Лишь немногие смельчаки выпустили последние заряды в надвигающуюся из темноты лавину всадников. Но эти редкие выстрелы не могли остановить неостановимое. Смяв по пути несколько слабых кордонов, враги прорвались в город.
Всадники быстро продвигались вперед, хотя им пришлось несколько снизить темп в лабиринте городских улиц. Сопротивления внутри города они практически не встречали. Впрочем, некоторые из ополченцев догадались укрыться в домах и стрелять из окон. В таких случаях, солдаты вышибали дверь и врывались внутрь чтобы уничтожить эти очаги сопротивления, пока их товарищи с улицы держали окна дома под прицелом.
Так они достигли центра города, размели остатки защитников города по разбегающимся в разные стороны переулкам, где с ними столкнулась группа под командованием Тиммела. И вновь пригодилось то, что он уже неплохо ориентировался в городе. Он провел наступающих самым удобным путем назад, к гавани, где они обрушились на сражающиеся там самые упорные части защитников города с тыла.
Последний очаг сражения догорал в гавани. Тарес с сожалением подумал о том, что не смог в свое время уговорить бургомистра предусмотреть укрепления для боев в городской черте. Баррикады поперек улиц, засады стрелков на крышах и балконах, откуда остроглазый охотник сумел бы подстрелить хотя бы одного-двух итаркских офицеров. Но бургомистру и горожанам не хотелось даже думать о такой ситуации, когда они могли бы пригодится. Да к тому же подобные укрепления могли бы затормозить итаркскую кавалерию, возможно, увеличить количество жертв среди наступающих, но не остановить ее. Город был обречен. Ему уже сообщили, что большинство ополченцев, из тех, что не погибли на стенах и не сложили голову в сражении в гавани, сочли за лучшее бросить оружие и рассеяться по домам. Они надеялись, что итарки предпочтут не преследовать рядовых участников ополчения. Возможно, бургомистр сумеет договориться с захватчиками и все как-нибудь обойдется.
А вокруг Тареса сплотилась кучка самых упорных бойцов, готовых стоять до последнего. Среди них не было ни одного горожанина, она целиком состояла из его старых товарищей. Он готов был погибнуть сражаясь, но в этот момент к нему пробился Барн и потянул за рукав, увлекая куда-то. Тарес послушно последовал за ним.
