Стать богатым

Всё замерло — так, по крайней мере, казалось Дьюи, чей взгляд был прикован к Госалин. Лёгкое опьянение не отпускало, образ Гос казался размывчатым, хотя, может, так было всегда, а Дьюфорд из-за розовых очков этого не замечал? Он не знал, что чувствовать. Несколько месяцев Дьюфорд не мог забыть её, в один момент даже хотел вернуть, но сейчас, смотря на неё, Дьюи ничего не ощущает: ни радости, ни грусти, ни злости. Госалин как энергетический вампир высосала из него все эмоции. Ему не хотелось возвращаться в прошлое, он не хотел её видеть, но сейчас стоит и смотрит, понимая, что внутри нет ничего кроме пустоты. — Не ожидала тебя увидеть на мероприятии такого масштаба, — прыснув, сказала она. Она явно была не рада видеть своего бывшего парня, её самодовольный взгляд уже всё показывал — Госалин никогда не умела скрывать свои эмоции. — О, вы уже знакомы, — вмешалась Вебби. — А он не один сюда пришёл, Дьюи вместе с мужем. — С мужем? — на её лице отразилось негодование и усмешка. — У тебя? Что-то мне не верится. Скажи честно, тебя просто попросили притвориться? «Просто попросили притвориться», — и это говорит та, которая лишь делала вид, что любит Дьюи на протяжении полугода. Странно, что это Дью не озвучил: может, не хотел, а может не мог. Может это не имело смысла, а может Дьюфорду незачем оправдываться. Но то, что ему стало не по себе от того, что Госалин ненароком узнает правду — это уже не «может». — Мы в браке два месяца, — он знал, что это уточнение важно. Ему не хотелось, чтобы Гос думала, что «роман» с Луи у него завязался ещё во время их отношений. Хотя, Дьюи не хотелось, чтобы кто-то думал, что у них может быть роман на самом деле. — Ого, какой ты быстрый. Не успели мы расстаться, так ты решил связать свою жизнь с… мужиком? — усмехнулась она. — Ох, не зря я была мужчиной в наших отношениях. Свет прожекторов освещал лицо Госалин, Дьюи казалось, что он главный герой пьесы, а точнее трагикомедии, — главное, чтобы в конце никто не умер — однако Дьюфорд уже, но от стыда. Ему казалось, что все люди в зале смотрят на него, что сейчас он услышит слова осуждения в свой адрес. А ведь на самом деле Дьюи не сделал ничего такого, чтобы испытывать стыд… за самого себя. За свою неправильность. Госалин знала, как Дьюфорду тяжело это принять, но она продолжала издеваться, а «мужик» из её уст звучало унизительно. — Боже, прекрати, — не выдержал он. — Не позорься. Ему стало стыдно не только за себя, но и за неё. За то, что из-за Госалин может испортиться репутация Лу, за то, что придётся извиняться за это недоразумение, однако ещё больше было противно от другого: неужели он мог любить её? — Не позориться? Пусть люди знают правду, а особенно твой «муженёк», — девушка изобразила воздушные кавычки. — Ну, временный, конечно, сомневаюсь, что ваш брак долго продержится. Интересно, сколько ж вы встречались? Или ты крутил романы за моей спиной? — Гос, ты же сама мне изменила, хватит делать вид, что виноват я, — вздохнул он, понимая, что объяснять нет смысла. — Дохлый номер. — Точно я? Да ничего бы не было, если б ты вёл себя как нормальный парень, а не заглядывался на других мужиков, когда мы встречались! — Госалин повысила голос, из-за чего Дьюи даже передёрнуло от неожиданности. Бойд и Вебби молчали, они понимали, что вмешиваться в разговор не имели права, ибо не знали всей ситуации, но сложно было не заметить, что скандал вызвал уйму положительных эмоций у Веббигейл. Она широко улыбнулась, и эта улыбка не скрылась от взора Бойда. Тогда парень начал жалеть, что привёл Гос, если бы он только знал, что они с Дьюи знакомы, вряд ли звал девушку с собой. В какой-то момент Лина, даже будучи незнакомой с Госалин, попыталась её утихомирить, схватив за руку, однако девушка просто отошла в сторону, не обращая должного внимания: — У всех мужики как мужики, я всегда завидовала своим подругам, что они ездят на море дважды в год, а их парни такие серьёзные и взрослые, уже даже бизнес есть. А я всегда сидела в клетке, мне хотелось также, но мне было стыдно даже на людях с тобой появиться, думала, мол, подруги рассмеют. Почему-то на душе стало тошно. Он ведь на протяжении всех отношений из кожи вон лез, чтобы угодить девушке, но она вечно оставалась недовольной: то не тот ресторан, то букет цветов не такой большой, то они опять гуляют по парку, когда могли бы сходить в кино. — Госалин… И почему его не ценят? Его любовь, верность, искренность? Почему в этом грёбаном мире эти качества не так важны как деньги и власть? Почему она продолжает думать о нём плохо до сих пор? Дьюи ничего не остаётся делать, как молча стоять. Даже если он начнёт говорить, Гос слушать не будет, продолжая жаловаться на жизнь. — Да ты просто жалок. Ты жалкий… — Мне очень интересно, с чего вы, мисс, решили, что можете открывать рот на моего мужа? Толпа разошлась, — хотя, если быть точнее, то только Лина, Бойд и Вебби. Дьюи оглядывается назад, свет от ламп ослепляет настолько, что на глаза выступают слёзы, но даже они не мешают разглядеть Лу, которого, в отличии от Госалин, видел чётко. Парень был серьёзным и непоколебимым, Дьюи хотел обратиться к нему, извиниться за недоразумение, но Госалин теперь переключилась на Дака, видя в нём новую жертву. Луэллин с ног до головы разглядывал девушку, по его взгляду было видно, что он не испытывает к ней хоть капельку симпатии, как и сама Гос, которая не ожидала появления мужа Дьюи. — Простите? О, так вы вместе, а я думала, что это просто слухи, — голос Гос сменился, она притворно улыбнулась, Луэллину казалось, что её взгляд стал жалостливым. — Да, и я не позволю, чтобы вы отзывались так о Дьюи. Хотя, нет, не так, — Луи прочистил горло, прикрыв очи. Когда он открыл глаза, то сразу устремил холодный взгляд в её сторону, которым, казалось, можно убить. — Слушай меня сюда, если я услышу хоть ещё одно оскорбление в его сторону, я сделаю всё возможное, чтобы испортить тебе жизнь. Хотя, что мне мешает это сделать прямо сейчас? — Мы не знакомы, чтобы… — Я достаточно услышал, чтобы сделать выводы. Если ты позволяешь клеветать на людей, то это уже показывает твою чёрствость и желание самоутвердиться за чужой счёт. Дьюи — самый замечательный и прекрасный человек из всех, кого я встречал. Даже не могу представить, что есть кто-то добрее и отзывчивее, чем он. Если ты этого не замечаешь, боюсь, что тебе здесь ничего не поможет. Сходи к окулисту, что ли. Луи было не заткнуть, ещё ни разу в жизни он никого не мог защитить, да даже самого себя, а сейчас вгрызается в Госалин как в самого злейшего врага. Конечно, Гос попала под холодную руку — после разговора с Джайро было необходимо выплеснуть эмоции, но девушка сама виновата. Несмотря на злость Луи всё равно говорил чистую правду и ни о чём не жалел — он ни за что не даст Дьюи в обиду. Дьюи смотрел на Лу, не отрывая глаз. В один момент для него перестали существовать абсолютно все, кроме Луэллина. Теперь Госалин не волновала, но его сердце… ещё как волновалось и стало биться чаще. — Ты не стоишь его. Теперь понятно, что именно стало трещиной в ваших взаимоотношениях — это ты. Ты никогда его не ценила, не видела, на что он способен ради своего партнёра, как Дьюи готов жертвовать ради других. Ты говоришь это от обиды, а знаешь от какой? Ты сама его потеряла, Госалин, а теперь хочешь в своей голове доказать, что он не такой уж хороший. Какой вывод мы можем сделать? То, что жалкий человек здесь один, и это — ты. На Госалин не было лица, она с недопониманием смотрела на Луи. Все весомые аргументы закончились, а они с Дьюи поменялись ролями — теперь Гос молча стояла, не в силах ответить на нападки Лу. А Луэллин на это лишь улыбнулся, чувствуя своё преимущество. Он отвернулся от Гос, подошёл к Дью, обхватил его руку и быстро глянул на своих друзей: — Пожалуй, это всё, что я хотел сказать. Спасибо за хорошую компанию, но нам с мужем, — ещё раз подчеркнул он. — Пора домой. Поставив всех в ступор, Лу как ни в чем не бывало двинулся к выходу, потянув за собой Дьюи. Юноше оставалось только послушно идти и смотреть сначала в спину Лу, а потом на их скрещенные ладони. И ведь совсем необязательно держаться за руки: никто их уже не видит, но никто не собирался отпускать первым. Дьюи был в безопасности, все проблемы остались там, в банкетном зале. Казалось, он ничего не чувствовал, но Луи… заставил пережить спектр новых эмоций. То, что Дьюи не ощущал раньше по отношению к Лу. А Луи хотелось сбежать куда-то подальше от Скруджа и его коллег, чтобы не слышать оскорблений ни в свой адрес, ни в сторону Дьюи.

***

Они ехали на такси домой в полной тишине, каждый смотрел в своё окно, никто не спешил начинать разговор, да и не хотелось, а особенно Луи. Его снова накрыло от разговора с Джайро. Он всё дальше и дальше уезжал от Гиарлуза, но лучше не становилось, осадок на душе противно напоминал о дяде. Луи не верил, что весь путь, который он прошёл, был зря. Ему так и не удалось поговорить с Макдаком и, если быть реалистом, вряд ли уже получится. И что остаётся делать? Продолжать работать в компании дяди, зная, что он тебя не переваривает, не хочет видеть и слышать? А может ещё рано сдаваться и есть шанс на то, чтобы быть услышанным? Велика вероятность, что на пути опять появится правая рука Макдака в виде Джайро. Луи догадывался, что Гиарлуз ничего нового не скажет — будет как попугай твердеть одно и то же. Но выбора не было, нужно как-то задобрить Гиарлуза, чтобы узнать больше информации о Скрудже, и Луи надеялся, что в будущем Фентон сможет помочь. — Луи… — из размышлений вывел Дьюи, Луэллин сразу же повернулся к нему, пытаясь отодвинуть лишние мысли на задний план, хоть и получалось с трудом. — Я хотел, чтобы ты… то есть… — парень выдохнул. — Знаешь, — он заметил, как Дьюи нервничает. и решил разрядить обстановку. — Это не моё дело, но партнёров ты выбираешь паршивых, пока что это единственный недостаток, который я в тебе заметил. — Да, поэтому теперь выбираю только фиктивных, — Дьюи моментально рассмеялся, и от этого смеха Луи расслабился и улыбнулся в ответ — наконец-то теперь всё снова стало хорошо. Слишком хорошо, Луи получилось ненадолго забыть о том, что полчаса назад его поглощала апатия, что он был готов врезать Джайро, — хотя, это хочется сделать всегда. Он внимательно смотрел на Дьюи, пытался уловить каждое движение и больше всего заострял внимание на его заразительной улыбке. — Я хотел сказать тебе спасибо. Нет, правда, спасибо тебе большое. Ты не должен был меня защищать… — Но это ведь я привёл тебя сюда, — перебил его Дак. — Ты не знал, что там будет… она. Да и даже если бы знал, никто не может гарантировать, что Гос будет вести себя на подобных мероприятиях нормально. Она всегда любила быть в центре внимания. — И ты с ней встречался, — усмехнулся он. — Ну да, разве у тебя не было такого, когда ты встречался с девушкой? — В каком смысле? — В прямом, — Дьюи сглотнул. — Когда ты влюбляешься в человека, то не видишь в нём недостатков, или же они кажутся такими незначительными, что просто закрываешь глаза. — Знаешь, такие отношения… В общем, нет, я вообще не встречался. Да и если человек, с которым я буду в отношениях, начнёт меня оскорблять… Нет-нет, я не хочу испытывать ту боль снова. — Снова? На сердце стало невыносимо больно от воспоминаний о школьных годах. А ведь тогда к нему тоже могли подойти и оскорбить за то, что он такой, какой есть. Он и из-за этого вырос таким закрытым и недоверчивым к людям, а из друзей долгое время был один лишь Хьюи. — Долгое время ровесники издевались надо мной. Всё это началось с начальных классов, когда я на переменках вместо того, чтобы играть с одноклассниками, читал фантастику. Странно, что в то время это считалось позорным, но надо мной стали смеяться, все думали, что я зануда, с которым нельзя поговорить. А когда они узнали, что я хочу в будущем уехать в Дакбург, — он усмехнулся. — В их глазах я был никем и продолжал, потому что не мог дать отпор и был слабее. Сегодня я увидел в тебе того самого маленького Луэллина, который нуждался в помощи. Дьюи, я тебя очень прошу, пожалуйста, больше не позволяй никому так оскорблять себя. Дьюи замолчал, глядя на Лу — он бы никогда не подумал, что Дака не любили в школе. Странно, что при их первой встречи Луи показался ему статным и высокомерным, хотя на самом деле он очень чуткий и… оказывается, что ранимый. И в этом не было ничего постыдного, с каждым днём Луи раскрывался настолько, что Дьюи был сам готов узнавать Дака и принимать его недостатки. — Луи? — Да? — повернул голову Лу. — Мне жаль, — начал он и уже хотел посмотреть Луи в глаза, но испугался и отвёл взгляд в сторону. — Жаль, что у тебя не было меня. Я бы спас тебя. Луи улыбнулся, аккуратно толкнув Дьюи в плечо: — Ты уже спас меня однажды. Пришла моя очередь, Дью, — Дьюи повернулся обратно на Лу, одарив его озадаченным взгляде. — Тогда в баре, на дне рождения Хьюи, ты меня спас. А потом, когда согласился обручиться, когда переехал. Ты продолжаешь спасать мою задницу всякий раз, когда я попадаю в неприятности. Наверное, стоило потерпеть мелких ублюдков и подождать, чтобы ты спас меня немного позже.

***

По приезде домой Даки не пересекались, им хотелось забыть сегодняшний вечер как страшный сон. Дьюи ушёл в ванну, а Луи лежал на диване и смотрел в потолок. Сон никак не приходил, юноша начал сомневаться, что сегодня ему удастся уснуть, ведь в его голове всё ещё звучал голос Джайро. Четыре стены давили, звук воды из ванной — тоже, поэтому он принял решение прогуляться по ночному Дакбургу. Дьюфорду он решил ничего не говорить — Дак молча взял ключи и вышел из квартиры, закрыв дверь на замок. Он не знал, куда идти, время уже было позднее, да и Луи до сих пор не знал интересных мест в Дакбурге, которые Лу мог бы посетить. Рука Дака машинально потянулась к карману, он взял телефон, глянул на время и надеялся, что Хьюи ещё не спит. Ему срочно захотелось выговориться. Он не хотел грузить Дьюфорда проблемами после неудачного вечера, было бы слишком эгоистично с его стороны, а вот услышать голос лучшего друга сейчас просто необходимо. Набирая знакомый номер, Луи надеялся, что ему ответят, но вместо этого он слышит автоответчик и безумно расстраивается. — Да пошло оно всё к чёрту! Луи не понял, как изменил маршрут: вместо того, чтобы подышать свежим воздухом и наматывать круги по парку, он решил пойти в клуб. Он не то, чтобы любитель шумных мест, в последний раз Лу был там на дне рождения Хьюи, но сейчас ему хотелось выпить, чтобы забыться. Неужели он не имеет на это право? Дак не знал, насколько это было правильным напиваться сейчас. После того, как Джайро растоптал все его мечты вдребезги, когда сказал, что Скрудж не хочет его видеть… И тогда Луи понял, что он лишился семьи. У него ведь никого не осталось: дядя умер, про маму не было никаких сведений, а Макдак… просто не хочет видеть. И от этого горького осознания он выпивает что-то не менее горькое, даже не закусывая. Шум клуба не успокаивал, он наивно полагал, что люди отвлекут его от лишних мыслей, но видя, как другие веселятся вместе со своими родственниками и друзьями, Луи чувствовал лишь пустоту в своём сердце. Он был одиноким настолько, что от этой боли хотелось кричать, алкоголь не делал лучше, а только усугублял и без того апатичное состояние Дака. Он не знал, что творил. Если до этого Луэллин всегда контролировал количество выпитого спиртного, то сейчас он ушёл в отрыв. Потому что не было смысла контролировать. Даже если он сейчас потеряется от опьянения или умрёт, кому-то будет плохо от этого? Может, будет даже наоборот хорошо. Скруджа больше никто не будет доставать, у Дьюи больше не будет проблем из-за их фиктивного брака, который оказался не спасением, а наказанием. Теперь Луэллин не видел в нём смысла, как и оставаться в Дакбурге тоже. Даже лучший друг, который с каждым днём отдалялся от Лу, всё реже и реже интересовался его жизнью. Он снова пил, но не думал — странно, что при таком раскладе мысли сами лезли в голову. Луи почувствовал, как телефон завибрировал в кармане, думая, что это звонит его лучший друг, однако это оказался Дьюи. Всё плыло перед глазами, Дьюфорд сбросил трубку, так и не дождавшись ответа, а Луи гипнотизировал экран мобильника, думая, что заставит Дьюи перезвонить. «А может, я ещё кому-нибудь нужен?». Дак дрожащими пальцами и затуманенным взглядом листал телефонную книжку. Мозг перестал соображать, он с трудом нажал на номер Дьюи. Ему было настолько плохо, что Луэллин перестал видеть, кому он звонит. Сглотнув и услышав шуршание на той стороне трубки, Луи начал орать: — Алло? Дьюи? Дьюи, ты меня слышишь? — Луи же вообще ничего не слышал из-за крика. Оглянувшись по сторонам. он продолжил. — Не говори ничего, пожалуйста, тут и так шумно. Подожди, я выйду на улицу. Встав с барного стула, он почувствовал, как ноги с трудом держат его. Казалось, что дойти до выхода для него — невероятное испытание самого сложного уровня, но, поборов себя, он небольшими и неуверенными шагами двигался наружу. Да, его шатало, кто-то из посетителей бара задел его плечо настолько сильно, что Луи чуть не грохнулся на пол, но успел вовремя облокотиться об стену. Ему было стыдно за себя такого. Такого пьяного, от которого уже воняло алкоголем, неадекватного Луи, который звонит Дьюи только за тем, что боится оставаться один. — Вот, так получше. Так получше, — он начинает успокаивать самого себя, судорожно дыша. Пытаясь вернуть ровное дыхание, Луи тормозит и ничего не говорит, однако через пару мгновений продолжает. — Дьюи, ты сначала меня выслушай, а потом уже говори, ладно? Это очень важно… для меня. На той стороне трубки тишина, Луи всё ещё старается успокоиться и не орать, но получается с трудом. Он уже не в клубе, на улице в это время суток намного тише и спокойнее, чем днём, но внутри Луэллина сейчас кишат уйму эмоций: — Мне так стыдно за самого себя. Стыдно, что я втянул тебя во всю эту авантюру, потащил на мероприятие, где тебе пришлось выслушивать оскорбления в твой адрес. Я во всём виноват, слышишь? Так не должно быть, я не хотел, чтобы ты страдал из-за меня. Он чувствует себя виноватым. Ему никогда не хотелось доставлять проблем другим людям, но от раза в раз не получается. Потому что он такой, какой есть, и ему стыдно за свою сущность. — Со мной что-то не так. Мне не нужно было оставлять тебя одного, но я не мог остаться. Знаешь, самое страшное, что мне даже некому рассказать правду кроме тебя. Потому что из всего, что у меня было и есть, остался только ты. Только тебе я могу доверять. Луи не ожидал от самого себя такого признания, но даже несмотря на алкогольное опьянение, он был честен не только с Дьюи, но и с самим собой. Ему было тяжело принять правду, тяжело оставаться одному, но ведь… всё это время с ним был Дьюфорд. Тот самый Дьюи Дак, который жил с ним в одной квартире, делил ванную, завтраки, обеды и ужины. Тот самый Дьюи, который заставил вспомнить, что Луи не один. — А знаешь почему? Потому что я всё просрал. Сначала не спас дядю, потом начал терять друга, а теперь и моя карьера катится вниз. Я ехал сюда из благих побуждений, хотел начать новую жизнь, думая, что меня сдерживает маленький городок, а в Дакбурге будет всё по-другому, однако оказалось, что нет. Я живу прошлым, не могу двигаться дальше и сдерживаю себя сам, я не могу признать себе то, что виноват во всём сам. Я не могу признаться, что мне нужна помощь, Дьюи! Луи ничего не слышал, кроме собственного голоса, который стал противнее обычного — у него звенело в ушах, и в тот момент, когда он замолчал, Дак понял, что тишина для него ещё хуже самого себя. — Я прикидывался дурачком, говоря, что я еду сюда только ради работы. Нет, это ложь, мне нужна семья, я хотел поговорить с дядей, которого не видел всю жизнь. Самое забавное, что он нас предал, что он тоже как и я не спас Дональда, но моё желание иметь хоть какую-то семью намного больше обиды на него. Я так хотел с ним поговорить, я ради своего дяди вышел за тебя! А он, сука, не хочет меня видеть! — он срывается на крик и чувствует, как по щекам начинают течь слёзы. — Не хочет даже оставаться со мной один на один и избегает, как будто я какой-то отброс. Слушай, а может оно так и есть? Сначала мама меня кинула, потом он, интересно, кто дальше? У меня ведь больше нет семьи, я ведь теперь сам по себе. «Теперь сам по себе» — звучит как страшный приговор. Он не привык быть один и до сих пор не приспособился после смерти дяди. — Мне жаль, что ты стал посредником этого. Жаль, что я тебя втянул, наш фиктивный брак — самая отстойная идея в жизни, я каждый день думаю о том, что испортил тебе жизнь. Каждый день я пытаюсь смягчить ситуацию, но ничего… Ничего не получается, Дьюи, становится только хуже, и я сам начинаю страдать от этого, но несмотря на это… — он замолкает и настолько сильно зажмуривает глаза, чтобы больше не плакать, что голова начинает раскалываться. — Дьюи, я тебя прошу, не уходи сейчас. Луи переходит на шёпот, он больше не в силах громко говорить, понимая, что окончательно сорвал голос. Дак пытается прочистить горло, но лучше не становится — он всё равно хрипит, и теперь его речь становится всё более невнятной, но это не расстраивает, а заставляет улыбнуться — примерно такой же голос был у его дяди Дональда при жизни. — Дай мне время встать на ноги, пожалуйста. Боже, я так жалок, — его голос всё ещё дрожит, — но, пожалуйста, хоть ещё немного побудь моей, хоть и не настоящей, семьёй. Мне некуда идти, мне некому звонить, кроме тебя. Я всё исправлю, не знаю как, но не уезжай — я не смогу приходить в квартиру, зная, что никто не готовит. Не смогу вечером смотреть фильмы в одиночку. Не смогу ходить по квартире, зная, что в спальне нет тебя. На душе всё ещё паршиво, но так странно, что после того, как он выговорился, ему становится немного, но легче. Луи всё ещё пьян и начинает дрожать не только от холода, но и от страха. — Я не понимаю, что со мной, я раньше никогда так себя не вёл. Ты просто мне скажи, что надо сделать, а я… я постараюсь всё исправить. Могу готовить, могу с тобой развестись, но только не могу сейчас выкинуть тебя из моей жизни. Не знаю, говорил ли тебе кто-то, но ты удивительный человек, Дьюи, я готов тебе сказать это прямо в лицо при нашей встречи. Скажи, ты ведь всё ещё дома? У нас дома, да, Дьюи? Его пугало, что он всё ещё не услышал ни единого слова. Луи наконец-то оторвал трубку от уха, посмотрел на смартфон и по выключенному экрану быстро догадался, что телефон сел. Он попытался его включить, но всё тщетно — было только непонятно, в какой момент мобильник разрядился. — Твою мать! — орёт он на свой смартфон, думая, что после такого аккумулятор восстановится. — Какой же я баран. Собеседник на той стороне трубки тоже не понял, в какой момент Луи перестал орать и изливать душу. Он всё ещё пытался прийти в себя после исповеди, которую услышал от Дака, не веря своим ушам. Отложив телефон, парень сел на кровать и начал… тупо пялиться в стенку, переваривая слова Лу. Он не моргал, не дышал, не смотрел в телефон, на который больше никто не звонил. Увидеть сегодня звонок от Лу он совсем не ожидал, а услышать, как Луэллин плачет и истерит — тем более. Сглотнув, он скрестил руки на груди — юноше было тяжело вернуться в реальность после их разговора: — Так значит у Дьюи и Луи фиктивный брак?