Стать богатым

У Дьюи была обычная жизнь и семья — он ничем не отличался от других простых смертных. На протяжении всей своей жизни Дьюи казалось, что он не может ничего изменить, что всё уже предрешено судьбой, а идти против неё — значит быть недовольным своей жизни. Но Дьюи всё устраивало, грех жаловаться, когда у тебя есть крыша над головой, еда и вода. Его первым воспоминанием был дом. Дом в Дакбурге, в котором он жил, как только родился, вместе с родителями. Дьюфорд был единственным ребёнком и постоянно находился в центре внимания. Это был его мир, пока он не рухнул — из дома начали уходить люди. Уход отца он воспринял болезненно — когда твой папа уходит к другому ребёнку, то ты начинаешь думать, что есть кто-то, кто лучше тебя в миллион раз. Дети хоть и не склоны к самоанализу, но это обязательно выльется в комплексы через несколько лет, а сейчас это отразилось лишь тем, что центром его мира стала мама. Конечно, он очень сильно её любил, старался делать всё, чтобы её не расстраивать: ходил на всевозможные секции, никогда не врал, учился на высокие отметки. Его воспитали путём кнута и пряника — Дьюи не жаловался, ведь он всё равно оставался счастливым ребёнком, у которого было всё, что только душеугодно. Кроме отца. Он старался не думать о нём, и это было трудно, ведь Дейзи всё ещё хранила фотографии человека, который некогда был членом семьи, в шкафу. Раньше снимки молодых родителей с широкими улыбками вызывали радость, но сейчас он видит фальшь — видит, что спустя время его мать стала несчастной, а отчий след простыл, Дьюи уже несколько лет не слышал о нём абсолютно ничего. «У него другой ребёнок, — подумал про себя Дьюи, разглядывая его лицо. Странно, со временем черты биологического отца мальчик начал забывать, он не находил схожести с собой и был даже рад, что внешне вышел в маму, — она наверняка называет его папой. Да, точно называет. А когда я его называл в последний раз так? Может, в четыре года, за день до того, как этот человек ушёл? Да, она точно его так называет». Подростковые годы ничуть не поменяли Дью — у него не было бунтарского переходного возраста, он оставался хорошим сыном, лучшим учеником, которого учителя приводили в пример. Дьюи был умён, даже слишком, однако его сообразительность не позволила понять, что его ровесники поменялись. В классе на него стали косо смотреть, одноклассники между собой шептались, и этих перемен Дьюфорд долго не замечал, как и то, что его использовали. Дьюи давал списывать домашние задания, безвозмездно решал контрольные работы, иногда даже угощал конфетами, и всё это приносило удовольствие. Он чувствовал свою важность, — он был снова в центре внимания, как и тогда, когда у него был дом, были оба родителя — наслаждаяськаждой секундой. Как жаль, что это время заканчивалось так быстро — когда никто больше не нуждался в услугах Дьюфорда, все пропадали. Дью видел, как одноклассники гуляли после уроков, но они никогда не звали его с собой. Дьюи старался не воспринимать близко к сердцу, ведь понимал, что ему не до гулянок: нужно сделать домашнее задание, помочь маме, а ещё в то время он брал частные уроки по игре на скрипке, так что на это тоже уходило много сил. Самовнушение помогало успокоиться: одноклассники наверняка знали, что Дьюфорд всегда очень занят, поэтому и не хотели отвлекать от дел. Да, это же было так очевидно, и чего он переживает? Жить в этой иллюзии долго не получилось, ведь его розовые очки треснули, когда снова и снова он видел счастливых тех, кого начал ненавидеть. Он продолжал помогать и не мог отказать, потому что Дак получал удовольствие от осознания своей нужности, однако одиночество его всё равно пожирало. Дьюфорд видел, как класс разделился на несколько компаний, с грустью отмечая, что ни в одной для него нет места. Он рассматривал своих ровесников, совсем разных: у одного мальчика был кривой нос после драки — тот ещё хулиган и задира; девочка, которая громко смеялась, училась на плохие оценки; другая компания поголовно читали отвратительно и были безграмотными. А у Дьюи не было проблем ни с оценками, ни с поведением, ни с родным языком — так почему же он перестал нравиться другим? Он обхватил себя руками так, словно пытался успокоить, но не получалось — он снова подумал об отце. Отце, который приобрёл неродную дочь, которая, по мнению Дьюи, была идеальнее и лучше его во всём. Тогда Дьюфорд поклялся себе, что постарается сделать всё возможное, чтобы стать лучшей версией себя, надеясь получить любовь от кого-то ещё, кроме матери. Каково же было его разочарование, когда и этот план не привёл к успеху. В шестнадцать Дьюи бросил все занятия и полностью сосредоточился на учёбе, стараясь не выходить из дома — конечно, Дейзи это не понравилось, но Дак обосновал это тем, что на носу экзамены, скоро ему нужно поступать в колледж, поэтому матери пришлось сжалиться, ведь она понимала, что, чем старше становился Дьюи, тем меньше власти женщина над ним имела, но не могла ничего с этим поделать. И вот, когда Дьюфорд получил долгожданную свободу, он не знал, как ей распоряжаться — друзей и приятелей не было, из хобби только чтение книг. Тогда Дьюи решился на безумный поступок, за который осуждал себя долгие годы, хотя это ислучилось непреднамеренно — по крайней мере, Дьюфорд пытался себя в этом убедить. Был обычный вечер, только-только наступило лето, все его ровесники пошли отмечать конец учебного года, а Дью… юноша снова остался в полном одиночестве, бездумно бродя по пустым улицам, пиная камни. Он снова думал о времени, когда был важен, когда у него был отец, и даже не заметил, как ноги сами привели его к старому дому, где он жил. Он сел на лавочку во дворе, долго пялился на дом, пытаясь найти своё окно — удивительно, что Дьюи уже не помнил, на каком этаже они жили. Потому что это бессмысленно, прошло столько времени, ему нужно было уйти, но сердце дрогнуло в тот момент, когда из дома вышел высокий мужчина средних лет, сжимая в одной руке пакеты, а другой держал за руку маленькую девочку лет шести от силы. Дьюи часто заморгал, протирая глаза. Издалека он смотрел на человека, чьи черты –Дьюфорд очень не хотел в этом признаваться, но пришлось — были очень похожи на его собственные. В памяти всплыла та самая фотография, которую Дейзи до сих пор хранила, и Дьюи мог безошибочно сказать, что этот человек — его биологический отец. Интересно, ему нужно сейчас подойти и официально представиться? Он снова взглянул на девочку, которая была копией этого до боли знакомого незнакомца, и Дьюи пришёл к выводу, что это его дочь. — Он ушёл от нас с мамой к другой семье, — начал бормотать себе под нос, когда в десяти метров от него мужчина наклонился, помогая девочке завязать шнурки, — к другой дочери, но она была младше меня на пару лет. Наверное, ей сейчас двенадцать, и это точно не она. Почему-то Дьюи облегчённо выдохнул через секунду. Он всю жизнь завидовал девочке, к которой ушёл его биологический отец, считал её лучше, счастливее, а оказывается, что у него… снова новая семья? Интересно, она будет испытывать те же чувства к этой маленькой девочке, которые испытывал Дьюи? Ту же неприятную боль, которую невозможно заткнуть? Ту же ненависть и злость на себя от своего бессилия? — Папа! Я уже дошла, не надо было меня встречать! Дьюи честно уже хотел уйти, но тут неожиданно он услышал тонкий голосок, доносящийся издалека. Дьюфорд посмотрел направо, и каким было его удивление, когда он увидел девочку с шелковистыми светлыми волосами и глазами такого же цвета как у отца. На вид ей было лет двенадцать. Дьюи не помнил, что отец ей ответил, но он навсегда запомнил, как девочка прошла мимо лавки, на которой Дью сидел, и даже не посмотрела на него. Ну, конечно же, какое ей дело до него? А вот Дью смотрел: вглядывался эти пару секунд в черты лица и боролся с желанием схватить её за руку, притянуть и рассмотреть лучше. Кричать от боли хотелось настолько, что Дьюфорд судорожно сжимал руки в кулаки. В тот вечер его никто не заметил, и он так и не решился подойти и заявить о себе. У отца была другая семья, у Дьюи — своя, и, наверное, это было к лучшему. Когда Дьюфорд вернулся домой, то сразу пошёл к себе в комнату — сел за стол, долго пялился в одну точку, в очередной раз вспоминая, как старшая девочка подошла к мужчине и обняла. — Она называет его папой, я был прав. Но от своей правоты лучше не стало. В ту ночь он не сомкнул глаз, а потом сделал то, чего сам от себя не ожидал — взял чистый лист бумаги, ручку и начал писать. Он не мог остановиться — если что-то не нравилось, то яростно перечёркивал и продолжал, однако Дью ни разу не отрывал ручку от бумаги на протяжении часа. Мозг отключился — если сейчас спросить у Дьюи, что он писал, то юноша точно не ответит. В тот момент им руководствовался далеко не разум, а эмоции, которые захлёстывали настолько, что хотелось рыдать — пару капель слёз всё же упало на лист, но Дьюфорд не обращал на это внимание. Когда он закончил писать, он выдохнул, сложил листок пополам и отложил. Решил сейчас не перечитывать — посчитал, что не выдержит и разрыдается. Пару минут он молча смотрел на письмо, в котором обращался к отцу и думал, что с ним сделать. Порвать? Может сжечь? Слишком много эмоций, и все они негативные, и все они были несвойственны для такого белого и пушистого Дьюи. Он считал это неправильным, считал себя неправильным за то, что пошёл к старому дому, где жил его отец, чтобы в лишний раз убедиться, что Дью не в приоритете. Его не выбирали одноклассники. Его не выбирали друзья. Его не выбрал отец. Дьюи бы тоже себя не выбрал. Он лёг на кровать, но это оказалось бесполезно — меньше, чем через пять минут вскочил обратно, снова сел за стол и начал крутить письмо в руке. Дью пообещал самому себе, что обязательно придумает, как с ним поступить. Может, не сейчас, но времени у него было много. Через три месяца его отец умер. Дьюи узнал совсем случайно: кажется, мать говорила с кем-то из общих знакомых по телефону, едва сдерживая рыдания. Дьюфорд не знал, что думать, сначала в голове не было мыслей, но первая всплыла также неожиданно, как и сама новость о смерти: «Надеюсь, этой девочке сейчас также больно, как и было мне, когда от меня ушёл отец» И тут же Дьюи завертел головой, потому что не ожидал от себя такого. Откуда в нём столько злости? Нет, это не он, Дью за жизнь никому и плохого слова не сказал, но за эти мысли почему-то стало стыдно. Так стыдно, что он ушёл в комнату и наконец-то заплакал, что не позволял себе сделать с той самой первой и последней встречи с отцом спустя несколько лет. Он подошёл к столу, нашёл старую тетрадь, в которой лежало то самое письмо, но открывать не решился — знал, что начитается слов, которые были намного хуже того, о чём Дьюи думал. Юноша сел на кресло, пододвинул к себе новый лист, ручку и закрыл глаза, пытаясь понять, какие чувства он вправду испытывает, и начал писать.

«Странно жить с чувством, что ты чего-то не успел: сказать, сделать, написать. Я не отдал тебе прошлое письмо, потому что боялся твоей реакции. Интересно, что бы ты подумал обо мне, если увидел, сколько желчи исходит от собственного сына? Наверное, твои дочери не были такими: это же девочки, понятно, что они более нежные, искренние и… идеальные. Я тоже пытался таким быть, но, кажется, все люди вокруг меня оказываются лучше»…

Он долго смотрел, а потом нерешительно дописал:

«Мне жаль, что я тогда не подошёл, пап».

Дьюи нашёл для себя новую отдушину — все свои мысли он переносил на бумагу. Удивительно, как смерть отца открыла в нём нужду выплёскивать эмоции не через агрессию, а письмо. Удивительно, как можно много написать, если правильно владеть словом. Тогда Дьюи начал постоянно писать: о себе, о своей семье, о жизни, о глупых мыслях. И вот, спустя пару таких писем «в стол» Дьюфорд понял, что хочет связать с этим свою жизнь — он хочет стать журналистом. Дьюфорд начал усиленно готовиться к поступлению, когда ему стукнуло семнадцать. Оннастолько загорелся делом, что перестал волноваться об одноклассниках: Дью и так скоро выпускается, что тревожиться? Тогда он перестал быть удобным и больше не давал списывать, но за это его одноклассники решили «отыграться» на нём: До выпуска оставался, кажется, месяц, когда Дью сидел на подоконнике в коридоре и читал очередную книгу для подготовки к экзамену. Он даже не заметил, как две одноклассницы прошли мимо, уронили его рюкзак, но вежливо извинились и подняли его. Дьюи ничего не смутило, а зря, потому что стоило обратить внимание на то, как они обе странно хихикали. Буквально через пару минут этот жест повторился, только Дьюи мог поклясться, что его одноклассники уже намеренно уронили его открытый портфель: — Эй! Дьюи возмущённо прикрикнул, но сразу заткнулся, когда увидел, что его личные вещи валялись по всему полу. И куда больше его удивили не учебники, личный дневник, — да, к этому времени Дьюи уже решил писать свои мысли не на листах бумаги, а хранить все записи в одном месте — а раскрытый журнал с… полуобнажёнными мужчинами. — У-уу, — присвистнул один из одноклассников, — так ты что, из этих, что ли? Заднеприводных? Девочки сзади рассмеялись, Дьюи растерянно посмотрел на них и понял, что они специально подкинули этот журнал, когда проходили мимо! — Это не моё, — Дьюфорд пытался держать лицо: он спокойно присел на пол, не спеша, собирая свои вещи обратно. — Так вот, что ты от всех парней в стороне держишься, — хмыкнул второй парень, пинаяжурнал к рукам Дью, который случайно дотронулся до обложки и быстро убрал пальцы, словно обжёгся, — боишься, что встанет на нас? Да мы всё понимаем, толерантность и всё такое… но не в школу же такое носить. — Я же сказал, это не моё! — выпрямился Дьюи, понимая, что его аргументы никто не слушает. Да и какие тут аргументы могут быть, его нагло подставили, посчитав гомосексуалистом! На него кинули беглый взгляд одноклассники и быстро расступились: видимо, кто-то сделал это на спор, и Дьюи точно не должен был брать это на свой счёт, ведь он давно понимал, что его сверстники умом не блещут, но юноша продолжал стоять, прижимая к груди свой рюкзак. А потом он посмотрел на тот самый журнал, который так и лежал раскрытым на полу. Дью оглянулся по сторонам, недалеко были учителя и могли заметить, надумав всяких непристойностей о самом приличном ученике школе, поэтому Дьюфорд инстинктивно засунул журнал в ранец. Нужно было сохранить лицо и не испортить репутацию. Подумал, что потом выкинет. Или отдаст девочкам. Он не сделал ни того, ни другого. Дьюфорд не знал, забыл или намеренно сделал это, но, когда после занятий вернулся домой и открыл рюкзак, чтобы найти учебник, его неожиданно передёрнуло от эмоций. Глупый, глупый розыгрыш, которым… зачем они это сделали? Наверное, это из-за того, что у Дьюи никогда не было девушки? Дьюфорд вообще ни с кем не встречался и не испытывал никогда романтических чувств — когда у тебя нет друзей, то про отношения не задумываешься тем более. У него никогда не было примера — романтические фильмы он смотреть не любил, отец ушёл от матери, в окружении у него никогда не было парочек, и он не знал, как надо. Но это глупо думать, что он испытывает чувства к мужчинам! И глупо думать, что Дьюи испытывает чувства к девушкам. До прихода мамы с работы оставалось несколько часов, любопытства ради Дьюфорд достал тот самый журнал и начал листать. — Неужели это кому-то нравится? Несмотря на свой вопрос в никуда, Дьюи продолжал листать. Сначала быстро перелистывал страницы, потом — медленнее. Когда журнал закончился, он его закрыл. Задумался. Пялился в одну точку. Потом зашёл в интернет, начал искать откровенные фото девушек — чисто ради эксперимента, чтобы сравнить! Когда он услышал, как дверь открывается, Дьюи быстро спрятал журнал в шкаф, подложив на него стопку учебников. Выключил телефон, вышел из комнаты, чтобы забрать пакеты с продуктами и постараться выбросить из головы странные мысли, которые не давали покоя. Фотографии из интернета он так и не посмотрел. Журнал так и не выкинул. В восемнадцать он уже был студентом первого курса колледжа направления журналистики. Его мечта сбылась, и только тогда он почувствовал свободу: Дьюи изучает только то, что ему нравится, ездит в другие города на мероприятия, набирается опыта, а ещё и познакомился с приятными людьми. Да, оказывается, что в колледже намного меньше козлов, чем в школе. Но сущность Дьюфорда не изменилась, он хоть и завёл пару тройку новых знакомств, всё ещё ходил один и писал в свой дневник, подписывая каждую новую запись:

«О колледже и новых ощущениях»

«Сегодня обсуждали трагедию «Гамлет» — такувлеклись дискуссией, что не заметили, как прошла пара. Надеюсь, что время здесь летит быстро, но не слишком. Нашёл новых приятелей, особенно хорошо общаюсь с Дэрилом, моим одногруппником, хочу ему предложить снимать квартиру вместе, чтобы дешевле вышло. Недавно узнал, что мама собирается переехать из Дакбурга, так странно, что теперь мы будем далеко, и мне придётся съехать в другую квартиру. Наверное, всё к лучшему, буду больше проводить времени с Дэрилом, я же о нём уже писал, да? Он хороший парень, умный, красивый. Чёрт, почему я назвал его красивым?»

Дьюи потряс головой, закрыл дневник. Пару минут был в своих мыслях, но потом к нему подошёл Дэрил: — Дью, в субботу профессор предложил съездить в Сен-Канар для исследования жизни авторов. Поедешь? — А ты поедешь? — неуверенно спросил Дью, а потом получил кивок, — тогда я тоже. Дьюи и Дэрил не были близки, Дьюфорд вообще не знал, может ли назвать Дэрила своим другом, но его всё устраивало. И вот, когда они ехали в автобусе, а Дэрил сидел с другими его сокурсниками, над чем-то смеясь, Дьюи невольноулыбнулся. Наверное, он предложит сегодня съехаться. Так ведь делают все друзья, верно? Сен-Канар покорил в самое сердце, весь день группа ходила на экскурсии по музеям, Дьюфорд старался запечатлеть на телефон всё: экспозиции, картины, вазы, даже позволил себе сделать одно селфи с Дэрилом, однако в кадр попали ещё другие их одногруппники. Дьюи не понимал, зачем они полезли, но выгонять не стал. К вечеру, когда они садились обратно в автобус, Дьюфорд для себя решил, что задаст тот самый вопрос, о котором думал не первый день: — Дэрил, а тебе случайно сосед по комнате не нужен? — Сосед? — задумался он. — О, нет-нет, я живу со своей девушкой, а что такое? Дьюфорд замер, ему стало неловко и почему-то… почему его бросило в жар, это же абсолютно нормально, что у него есть девушка! Да и Дьюи не удивился, Дэрил был… классным. Даже нет, очень хорошим, чутким, отзывчивым и милым, понятно, что на него кто-то клюнул раньше, чем… Дьюи запретил себе додумывать. — А, нет, ничего такого, — наигранно улыбнулся Дьюи, — мне скоро переезжать, а одному тяжело квартиру снимать, вот и ищу соседа. — О, так я тоже ищу соседа! — подключился один из друзей Дэрила. — Мы могли бы вместе! Дьюи мог бы отказать, но при Дэриле не смог. Всё зашло настолько далеко, что они и вправду начали жить вместе. Нет, парень действительно неплохой, но это… Это точно не то, чего Дьюи хотелизначально, но вариант был не самым ужасным. Они учились в одном колледже, так что у них явно было много общего. Искать другого соседа не хотелось, да и сказал себе, что больше не будет так бездумно соглашаться жить с кем-то. Только вот, в тот момент он даже подумать не мог, насколько он заблуждается. Во второй раз на экскурсию в Сен-Канар Дьюи поехал без Дэрила, почему-то он был этому рад, но осадок с прошлого раза остался, хоть и Дьюфорд не мог понять почему. В этот раз их повели в лабораторию, чтобы познакомиться с Джимом Старлингом — знаменитым деятеле, который выпустился из того же колледжа, где они учились. Дьюи слушал вполуха, а потом и вовсе вышел в коридор. Уткнулся в телефон, чтобы написать маме сообщение и спросить, как она, — в последнее время матушка жаловалась на здоровье — и сам не заметил, как врезался в другого юношу. — Ой, извини! — Дьюи быстро убрал телефон. — Я не заметил. Незнакомец сделал шаг назад, кинул беглый взгляд, а потом усмехнулся: — Всё нормально, не переживай. Вы тут на экскурсии? — Да, из Дакбургского колледжа, — кивнул Дьюи. — Прямо из Дакбурга? — начал светиться юноша. — Ого, мечтал туда поступить! Там, наверное, так классно, да? Дьюи не ожидал, что между ними завяжется разговор. Он повторил жест незнакомца напротив и также оглядел его с ног до головы: блондин с карими глазами, такого же роста, волосы уложены, сам одет в белый халат, значит, работает здесь, либо проходит практику. — Да, очень, — кивнул Дьюи, сглатывая. — Видел только на картинках в интернете, — усмехнулся тот, — я из маленького городка, так что даже не суюсь в Дакбург. О, забыл представиться, — резко осенило его, — меня зовут Хьюберт, можно просто Хьюи. Прохожу практику под руководством Джима Старлинга, — юноша протягивает руку. — Дьюи, — Дьюфорд пожимает в ответ. — Приятно познакомиться! Хочешь, проведу экскурсию? Да, Дэрил не был его другом — Дьюи это понял после знакомства с Хьюи, с которым они быстро нашли общий язык. Виделись они, конечно, редко, только в тех случаях, когда Дьюи приезжал в Сен-Канар. Через пару месяцев он перестал — колледж больше не организовывал экскурсии, а у Дьюи не было лишних денег, чтобы приехать самому. Даже так Хьюи не отчаивался и даже приглашал Дьюфорда в свой родной город, который по совпадению оказался местом, куда переехала его мама. Общество Хьюи было ему приятно, Дьюи завёл первого настоящего друга, с которым было интересно общаться, хоть и редко, но его всё устраивало. А что касается общения в Дакбурге… С Дэрилом они продолжили держать связь, тот даже позвал Дьюи на вечеринку. Дьюфорд никогда не посещал такие мероприятия, но потом подумал: сейчас или никогда, чего он боится? Конечно, почти все были по парочкам, даже Дэрил привёл свою подружку, но Дью никак не комментировал, не задавал лишних вопросов и просто кивал. А в середине вечера вообще остался один. Стоял у барной стойки, так и не рискнув выпить — максимум газированная вода. Смотрел на Дэрила рядом с девушкой и подумал. подумал, что, наверное, так и нужно. Нужно, чтобы рядом с парнем была девушка. Через сорок минут полного одиночества к Дьюи подошла рыжеволосая девушка и что-то сказала — честно, Дьюфорд из-за шума ничего не расслышал, переспросил, а она почему-то рассмеялась. Это было очень странно. А потом она представилась, и Дьюи узнал, что её зовут Госалин. Госалин ему понравилась, правда Дьюи не мог понять чем, ведь она была полной противоположностью: громкая, неугомонная, инфантильная. Он был даже рад этому знакомству, воспринимая её как новую подругу, с которой можно хорошо проводить время. Они много гуляли, ходили по магазинам, Дьюи постоянно ей что-то покупал и чувствовал… что он ей нужен. То самое чувство, которого он пытался добиться долгие годы. И Дьюи понял, что нуждается в этом ощущение. Это было так странно, непонятно, ново. Он смотрел на Дэрила, того самого Дэрила, у которого была девушка, и Дьюи понял, что ему тоже пора. Он предложил встречаться Госалин спустя два месяца дружбы, — он подумал, раз Гос хорошая подруга, то и девушкой будет неплохой. Она всегда была рядом, он покупал ей подарки, оплачивал её хотелки, а она улыбалась и мило благодарила его. Всех устраивало, главное, что устраивало её, и Дьюи подумал, что, наверное, такими отношения и должны быть. Любил ли он её? Дьюи не мог ответить на этот вопрос, он старался не торопить события, не заявлял первым громко о своих чувствах. Что Дьюфорду нравилось в Госалин — она на него не давила и просто наслаждалась моментом, поэтому Дьюи подумал, что так и надо, когда покупал ей новое украшение. Дьюи даже познакомил её с мамой, когда Дейзи приехала в Дакбург, чтобы навестить сына. Дьюфорду казалось важным получить одобрение от главного человека в его жизни. — Мне она нравится, — вынесла вердикт Дейзи, когда они остались наедине, — очень хорошенькая, ты сделал правильный выбор, сынок. — Тебе правда она нравится? — решил удостовериться Дьюи. — Правда, Дьюи, куда важнее, чтобы она нравилась тебе. Дьюфорд кивнул — неуверенно, но кивнул. А потом сглотнул. Да, Гос была очень хорошей, они любили проводить вместе время, — хотя, сейчас Дьюи казалось, что меньше стали видеться, так как Гос начала отдаляться, но, наверное, это просто паранойя — но было что-то, что смущало Дьюи. — Я рад, — ответил он. — А я-то как рада! А то, знаешь, у меня всякие дурные мысли в голову лезли, что ты гей и познакомишь меня сегодня с мужчиной! Боже, не знаю, как бы я себя вела в такой ситуации. — Что? — Дьюи моментально переменился в лице, — с чего ты так решила? – Когда переезжала из старой квартиры, перебирала твои вещи и нашла там… мужской журнал. Дьюи моментально вспомнил, о каком журнале шла речь. Тот самый, который ему подкинули ещё в школе, какой абсурд! Он не мог подумать, что ему припомнят подростковую шалость бывших одноклассников, когда Дью будет учиться в колледже. — Я тогда подумала, что это переходный возраст, что «это», — она подчеркнула последнее слово, вкладывая в него… Дьюи не мог понять, отвращение это или нет, — пройдёт само собой. Я так рада, что была права. Да, Дьюи тогда тоже думал на переходный возраст. Думал, когда впервые взял журнал в руки, сидя у себя в комнате. Думал, когда доставал его время от времени из пачки учебников по ночам, чтобы мама точно не увидела. Думал, когда впервые возбудился из-за глупых фотографий. Думал, когда впервые снял напряжение. В любом случае, всё это было в прошлом, сейчас он встречался с Госалин. Всё так, как и должно быть: рядом с ним красивая девушка, а его выбор одобрили все люди вокруг. Но все ли…? Дьюи знал, что это сейчас не имеет никакого значения, это был глупый эксперимент, глупые шалости. В тот же самый день, когда Дьюфорд и Госалин остались наедине, они впервые переспали. Да, это точно всё было в прошлом… Дьюфорду стукнуло девятнадцать лет, и жизнь начала меняться во мгновенье ока. Самочувствие мамы ухудшалось, теперь она больше тратилась на таблетки, а Дьюфорд старался присылать деньги, заработанные большим трудом. Работать полноценно из-за учёбы не получалось, поэтому приходилось перебиваться редкими заказами в написании небольших текстов за пару долларов. Что ж, он довольствовался и этим. Правда вот Гос снова была недовольна тем, что Дьюи стал больше работать, а денег становилосьменьше. Госалин, конечно, не говорила напрямую, но Дьюфорд слишком хорошо знал девушку и мог различить состояние, когда она не в духе. В последнее время она была не в духе буквально всегда, денег не было, Дьюи рядом — тоже, и Дьюфорд чувствовал свою вину за это. Подумал, что возьмёт побольше подработок в конце июля, чтобы купить Госалин новое украшение, и она снова потеплеет. Вот только этого не случилось. Случилась вещь куда хуже, чем Дьюи мог себе представить. Было начало августа: Дьюи весь день сидел за компьютером и писал текста, когда его сосед вернулся домой. — Дьюи, я знаю, что это, возможно, не моё дело, но мне нужно тебе кое-что рассказать. Дью снял очки, — надевал юноша только во время долгой работы за компьютером — сидя на кресле, развернулся к своему соседу и внимательно разглядывал его лицо, по выражению которого можно сказать, что что-то тряслось. — Что такое? — спросил с хрипотцой Дьюи, не понимая, что у него с голосом. Словно Дьюфорд уже предчувствовал, что услышит неприятную весть. — Мы с Дэрилом были на вечеринке пару дней назад. Он недавно расстался с девушкой, поэтомупозвал меня, чтобы отвлечься… Ну, я согласился, потом он выпил, а я следил, чтобы Дэрил ничего не натворил. Сердце предательски сжалось. — Господи, с ним что-то случилось? — Нет, — сосед переминался с ноги на ногу, — в смысле… чёрт, нет, он жив и здоров, но… Он не мог договорить, а Дьюи не мог понять, почему так волнуется. Конечно, они с Дэрилом никогда не были друзьями, но в один период, как казалось Дью, были очень даже близки. И, конечно, расставание с девушкой всегда тяжело. Дьюи подумал, что нужно его поддержать. Может, написать сообщение? Интересно, почему они вообще расстались? Дэрил же был замечательным, наверное, и партнёромидеальным. Не то, чтобы Дьюфорд об этом когда-либо задумывался, это было просто глупое предположение. Да, нужно поддержать его, наверное, нелегко ему, если он решил напиться. Дружеская поддержка уж точно никому не сделает хуже. — Дэрил и Госалин поцеловались на той вечеринке. Дьюи замер. Смотрел куда-то в пол, и на секунду перестал слышать. Спустя какое-то время поднял голову на соседа, с недоверием взглянул: — Что ты сказал? — голос сел настолько, что, казалось, Дьюфорд просто открыл рот и закрыл. — Я не знаю, должен ли тебе это говорить, — занервничал он, когда Дью снова отпустил голову и начал рассматривать свои дрожащие руки, — я увидел их случайно в толпе, это точно были они, клянусь! А потом они уехали с вечеринки и… точно не знаю, что было дальше, могу лишь догадываться, — начал запинаться он, — прости, что говорю и… прости, что не говорил. Это случилось пару дней назад, я подумал, что это не моё дело, а потом решил, что на твоём месте… я бы хотел знать правду. Он выпалил всё как на духу, а Дьюи половину и не услышал — задумался настолько, что выпал из реальности. Взгляд бегал из стороны в сторону, он не знал, что сказать: наорать на него или поблагодарить за правду? Как там говорят, лучше горькая правда, чем сладкая ложь? Дьюи уже ни в чём не был уверен. Он не знал, что оскорбило его больше: поступок Дэрила или предательство Госалин? В любом случае, хороши были оба, и Дьюфорд понимал, что в этот момент больше всего злости он держит не на них… а на себя. За то, что он был недостаточно идеальным, чтобы от него не ушли. Он снова делал недостаточно, снова не оправдал свою нужность, он снова… остался один, прямо тогда, когда отец нашёл ребёнка лучше, чем он. Так и Гос нашла парня идеальнее, чем он. Да, Дэрил был слишком хорошим, не то, что он. Пару дней Дьюи не выходил с Госалин на связь: пытался всё обдумать, принять решение, думал даже, может, закрыть на это глаза? Потом решился, позвонил ей и расстался. Да, глупо, по телефону, выслушивая, какой он козёл. Возможно, не самый лучший поступок, но не хуже того, что совершила Госалин. Дьюи пытался убедить себя, что всё к лучшему. Пока не получалось. Не сейчас, когда рана ещё свежа. Возможно, он когда-нибудь посмеётся над этой глупой и абсурдной историей, но не сейчас, когда хочется закрыться буквально от всего мира. Эмоций было так много, что по ночам, вместо того, чтобы спать, он снова писал — уже привычный ему способ бороться со злостью. Тогда он возненавидел август, ещё не зная, что полюбит его заново. Дьюи искал способы отвлечься помимо того, чтобы быть затворником. Нужно было куда-то выйти, а кого позвать, своего соседа? Нет, с ним он тоже был не готов разговаривать. Конечно, он ни в чём не виноват, что дружит с Дэрилом, да и сейчас Дьюи искренне был благодарен за правду, но неприятный разговор так и ненароком всплывал в голове. Тогда он решил связаться Хьюи: подумал, что ему нужно развлечься и на деньги, которые он откладывал Госалин на подарок, — хорошо, что не успел купить — съездить в Сен-Канар, к Хьюберту в гости, как и хотел. Только вот, как Дью узнал, его друг сейчас в родном городе: — Эй, приезжай в Сан-Мишуно, я тебе всё покажу! — по телефону сказал Хью. Дьюи не хотел ехать сейчас. Да, он мог бы навестить маму, но она точно станет спрашивать про Госалин, и Дьюи не знал, готов ли обсуждать эту тему с кем-то. Хотя, наверное, Дейзи должна была понять его — от неё тоже уходили. Но и поэтому вдвойне не хотелось говорить, чтобы мама не думала, что сын идёт по её стопам. — Даже не знаю… далековато от Дакбурга. Может, в другой раз? Обещаю, что приеду, и ты мне всё покажешь. — Ну же, Дьюи, а у меня вообще-то день рождение через две недели, неужели ты хочешь расстроить именинника? Конечно, расстраивать не хотелось, но и настроения для празднований не было тоже. Следующие пять минут Дьюи правда пытался отказаться, но отвертеться не получилось — уже через два дня он купил билеты и позвонил маме, что скоро приедет. — Нет, не переживай, мам, Хьюи встретит меня с аэропорта, — говорил он с ней по телефону, когда складывал вещи, — навещу тебя во вторник. — А ты один приедешь или с Госалин? Дьюи сглотнул. Подумал, что этот разговор не для телефона, поэтому сказал «один». Как и всегда один. И почему его волнует, что подумает мама? Это же Госалин ему изменила, не он, но… если бы он вёл себя по-другому, если б уделял больше времени, если бы баловал, то этого не случилось. Да, именно это он и боялся услышать от матери — обвинения. А ещё, что она разочарована сыном. Да, Дьюи точно делал недостаточно, чтобы быть идеальным сыном и парнем. Встретить Дьюфорда из аэропорта у Хьюи всё же не получилось — был занят с родителями. Дьюи уже хотел отмахнуться и сказать, что он сам доберётся, но Хью даже слушать не хотел и отправил вместо себя своего друга. Дьюи было неловко, но Хьюи уж слишком настойчивым. Если б не его настойчивость, то Дьюфорда точно бы здесь не было. И вот, когда он только прилетел, то растерянно стоял в аэропорту, выискивая… признаться честно, он даже не знал, кто его встретит. Хьюи только написал имя своего друга, поэтому оставалось только догадываться, как выглядит этот загадочный незнакомец. Пару минут он бродил по аэропорту, пока его взгляд не устремился на юношу, который стоял в стороне от всех и пялился в телефон. Ну, была не была. — Извините, Луи Дак? — Луэллин Дак, — быстро ответил юноша, и Дьюи был рад, что не ошибся, — нужна помощь? Дьюи кивнул, оглядывая юношу с ног до головы.Странно, что Дьюи решил подойти именно к нему, Луэллин чем-то цеплял, но не мог понять чем, ведь выглядел совершенно обычно: высокий блондин, слегка выше, чем сам Дью, одет просто, в зелёную толстовку, поверх которой была кожаная куртка, джинсы обыкновенные, синие, слегка потёртые, но не прям критично. В этот момент Дьюи не придал ему значения, это же просто друг Хьюи. Впечатление о Луэллине формировалась с каждой новой встречи — постепенно, не спеша, позволяя узнать Дака с новой стороны. Луэллин был хорошим человеком, раз согласился встретить Дью из аэропорта. Правда, немногословным, но от Хьюи юноша узнал, что не так давно у него умер дядя, так что Дьюфорд и не наседал. Луэллин был хорошим другом. Дьюи видел со стороны, как тот относился к Хьюи. Как Дью узнал, они лучшие друзья с самого детства. Наверное, именно о такой дружбе Дьюфорд всегда и мечтал. Луэллин был… потерянным? Он словил паническую атаку, а Дьюи случайно оказался рядом. Дак не скрывал свои эмоции, а вымещал их, что заставляло Дьюфорда отчасти даже завидовать, как бы это не прозвучало странно. Всю свою жизнь Дьюи привык молчать о боли и писать свои мысли в дневник, надеясь, что станет лучше, но это. это не всегда работало. Луэллин оказался хорошим собеседником. С ним приятно поговорить… о жизни, о прошлом, и эти разговоры не давят и не кажутся неудобными. Луэллин… предложил фиктивный брак. Самое странное, что можно услышать от человека, которого ты знаешь от силы пару дней. И самое странное, что можно было получить в ответ, так это «мне нужно время подумать». Дьюи не понимал, о чём тут думать. Дьюфорд всегда считал, что браки заключаются по любви, как люди могут жениться, не испытывая чувств? Он жил с этой установкой всю жизнь, и, казалось, что если Дьюфорд сейчас согласится, то предаст самого себя. До последнего убьёт свою веру в любовь. А верил ли он в любовь до сих пор? Дьюи никогда не задумывался о том, что мужчины могут пожениться. Всегда казалось, что однополые отношения — это что-то несерьёзное, баловство и глупое влечение, которое пройдёт со временем. Мужчина не может построить отношений с мужчиной — Дьюи был убеждён, что счастье можно найти только с девушкой. Ему нужно было думать о будущем. О семье. О доме загородом. О том, чтобы завести собаку. Родить детей. Быть кормильцем в семье, как и полагается мужчине. Но счастья с девушкой он не нашёл. С мужчиной — тоже. Нет, всё же он перестал верить в любовь. Дьюи согласился на фиктивный брак. Деньги были нужны, а в брак по любви, кажется, Дьюфорд перестал верить. У него никогда не было примера здоровых отношений, так что он даже не мог предполагать, какой брак должен быть. Пусть тогда будет ненастоящим, без любви, но удобным для них обоих. Луи стал его фиктивным мужем. После переезда в Дакбург, после того, как они съехались, между ними что-то поменялось. Им стало легче общаться даже несмотря на то, что общих тем для разговоров не имелось — это было отличным поводом узнать друг друга получше. И всё же Дьюи перестал жалеть о браке без любви и о подкупе деньгами — думал о том, что если бы Хьюи предложил, то тожепо-дружески согласился. Луи стал больше, чем ненастоящим мужем — он стал его другом. Они делили быт, обязанности, оказалось, что с Даком было жить проще, чем с прошлым соседом. Однако больше всего Дьюи удивило другое — Луи искренне переживал за его комфорт. Дьюи почувствовал, что о нём… заботятся? Это было ещё слишком громкое слово, но он не знал, как по-другому отразить отношение Луи к Дьюи, которое выражалось в вечных вопросах: — Иду в магазин, тебе купить что-то вкусное? — Сегодня холодно, дать тебе плед? — Какой фильм ты хочешь посмотреть? Дьюи понимал, что это от того, что Луи испытывает чувство вины — Дью пришлось переехать, жить в другой квартире, которая была дальше от колледжа, привыкать соседствовать с новым, малознакомым человеком. Конечно, Луи это делает только из-за фиктивного брака, он просто вежлив, не более. Лу заслуживал всего в его глазах. Он так много делает для Дью, для его комфорта, для его счастья, а Дьюи не мог сказать даже «спасибо». Он выражал свою благодарность как мог: готовил любимые блюда, внимательно слушал о работе, давал советы, и в каждом жесте прослеживалось то самое «спасибо», которое постоянно крутилось на языке. Дьюи почему-то чувствовал, что Лу это считывал. «Мы с ним хорошие друзья» — пронеслось в голове у Дьюи. С каждым днём его убеждение рушилось. Разлеталось на мелкие куски с каждой фразой. Всё окончательно переменилось, когда Луи заступился за него на корпоративе при Госалин. Дьюи думал, что должен обращать внимание на свою несносную бывшую, но он смотрел только на Луи, на его фиктивного мужа, который чуть ли не с пеной у рта защищал честь Дьюфорда. В этот момент дыхание спёрло, он никогда не видел Луи таким, и это был не образ, не долг ради брака, не долг ради комфорта. Просто в один момент Дьюи впервые почувствовал свою нужность. Впервые не за списанную домашку. Не за дорогие подарки девушке. А просто… за то, что он есть. Дьюи убеждал себя, что это нормально. В этом нет ничего такого, на месте Луи мог оказаться его друг Хьюи, который бы поступил точно также, защищая честь Дью. И Дьюи бы был не меньше благодарен Хьюберту за это. Он попытался воспроизвести эту сцену. Ничего не почувствовал. От Хьюи так сердце бешено не билось, и тогда Дьюфорд понял одну простую вещь: Дьюи не хотел, чтобы его закрывал кто-то другой. Он хотел, чтобы это был именно Лу. «Это не дружба», — отстранённо подумал Дьюи. И от этого стало страшно и легко одновременно. Луи… Лу впервые назвал его невероятным, и сердце пропустило очередной удар. Он не понимал, что с ним происходит, почему он так реагирует и почему… почему, когда всю жизнь он искал ласку и любовь, ему впервые хотелось приумножить и отдать в ответ? Почему, когда он всю жизнь судорожно отрицал, что ему нравятся мужчины, сейчас без прежней паники думал… о Луи? И тогда Дьюи понял простую истину — у него впервые появился пример любви. С Лу было хорошо. Очень хорошо, что страшно. Настолько страшно, что после вопроса Хьюи о том, есть ли что-то, о чём он не знает, Дьюи не дал ответа. Потому что сам не знал. Не понимал, что происходит между ними. Они стали с Луи слишком близки, и от этого становилось не по себе — а что, если всё закончится, как и с Госалин? Он знал, что Луи не такой. Дьюи тоже был другим, не таким удобным, как, возможно, заслуживал того Лу, но они, казалось, дополняли друг друга. И Дьюи боялся, что у Луи совсем другое мнение на их счёт. Дьюи никогда не спешил, знал, что время ещё есть. Они никуда не денутся, им хорошо, страшно было что-то делать, ведь переход на новый этап означалперемены, которые не всегда были приятными. Дьюи считал, что время есть… ровно до того момента, пока Луи не ударили по голове, и он не лежал в его руках без сознания. Это было самым страшным зрелищем за всю его жизнь. Дьюи ощущал себя неживым. Казалось, что тело ещё функционирует, а душа находится рядом с Лу — даже в такой момент не покидает Дака, чтобы Луэллину не было так больно, а Дьюфорду страшно. Он думал о том, что не успел, что не сказал, что ушёл из дома, так и не поговорив с Лу. Уйти было проще — сейчас Дьюи не понимал, почему он не остался. Страх быть брошенным Луэллином был настолько велик, что Дьюи впервые решил отступить первым, чтобы ему в очередной раз не сделали больно. А, оказывается, теперь Дьюи причинял боль людям. Особенно самому главному человеку, которого этого никак не заслуживал — Луи. Мыслей было столько, что они не умещались в голове. Тогда, сидя в больнице и ожидая, когда Лу придёт в себя, он сделал то, что умел лучше всего — нашёл бумагу, попросил ручку и, положив лист на колени, начал писать. «О моём фиктивном муже». Зачеркнул последние два слова. «О моём соседе». Снова зачеркнул. «О моём друге». Зачеркнул в последний раз. Долго держал ручку над листом бумаги, и в этот момент, когда слеза скатилась, намочив лист, он наконец-то дописал, что давно крутилось на языке, но никогда не произносилось вслух: «О моём Лу» — и эти два слова стали окончательным признанием любви. Он должен был продолжить писать. Должен был выместить эмоции через слова, но сейчас он не мог. Руки предательски затряслись, и Дьюи впервые понял, что слова никак не помогут. Они не смогут заставить Лу очнуться или чувствовать Дьюи лучше. Наверное, раньше они бы сделали лучше — может, Дьюфорд тогда не ушёл из дома, и Луэллин не лежал в больнице. Да, Луи здесь сейчас из-за него. Дьюи не знал, почему его трясло — то ли от холода, то ли от слёз, то ли. от страха. Настоящего первобытного животного страха за что-то, что имело значение. Такое огромное значение, что становилось ещё страшнее. Дьюи не мог представить свою жизнь без Луи. И это осознание не было пугающим, это был факт, как-то, что Земля круглая. Как-то, что трава зелёная. Как-то, что человек, который вернул Дьюи веру в любовь, был его Лу. И сейчас его влюблённость в мужчину не пугала, потому что только любовь к Лу, только его жизнь и здоровье сейчас имели значение. Больше ничего — ни холод, ни глупый страх, ни слёзы, которые не делали лучше. Дьюи жалел о том, что молчал слишком долго. Его попросили придти в участок, и Дьюи уже плохо помнил тот момент, как ноги довели его до того самого нападавшего на Луи, которым оказался Бойд. В этот момент, кажется, Дью смотрел сквозь юношу — в голове снова всплывали мысли и та самая злость, больше похожая на ненависть. Все эмоции он не мог выразить на бумаге, как обычно, уж точно не сейчас. Он никогда не кричал, не начинал первым конфликт, но сейчас… сейчас был другой случай, потому что дело касалось любви. Дьюи впервые полез в драку. Ударил Бойда со всей силы, потом начал трясти его тело и кричать, словно это бы помогло ему выплеснуть всё то, что накопилось. Нет, не помогло. Справиться с негативными эмоциями ему поможет только Луи. Его Луи…

***

И вот, Дьюи всё ещё девятнадцать и прямо сейчас, когда Джайро Гиарлуз направляет на них пистолет, а Луи закрывает его своим телом, Дью мысленно перемещается в то время, когда Лу оказался на грани жизни и смерти. Дьюи страшно, он не хочет снова терять человека, которого ждал, казалось, всю жизнь, ради которого прошёл огонь и воду, ради встречи с которым… наплевал на собственные принципы. А когда их обоих прикрыл Скрудж Макдак, после чего свалился на пол, Дьюи подумал о том, как же велика любовь твоей семьи. Он подумал о маме. Не в самый подходящий и удобный момент, но он подумал, что не успел многое ей сказать. Самое главное, что он её очень сильно любит. Их последний разговор был в Сан-Мишуно — Луи и Дьюи только приехали, чтобы повидаться с Хьюи и восстановиться после… неприятных событий с Бойдом. В этот раз Дью решил поговорить с Дейзи один на один — уж слишком много всего накопилось, и Дак не знал, с чего начать. Когда дверь открылась, и Дью увидел маму, ему захотелось заплакать. Потому что он чувствовал себя ужасным человеком. Чувствовал, что Дейзи заслуживала куда более достойного сына, который бы порадовал её прекрасной девушкой рядом с собой. — Мам, мне нужно рассказать тебе кое-что. Это касается Луи. Дьюи считал жизненно необходимым поделиться событиями последних неделей, которые дались… тяжело. Луи чуть не убили, а теперь предстояла долгая работа с тем, чтобы научиться жить дальше. Он видел, как тяжело Луи, как тот просыпался по ночам, ворочался, поэтому Дьюфорд старался не давить, зная, что время… время наверняка поможет. Дьюи было не лучше, его снова начали мучить кошмары. Правда, если раньше эти кошмары были о том, как Луэллин пользовался Дьюи и делал с ним всё, что душе угодно, то сейчас это слишком детальные сцены, где Лу погибает на руках у Дьюфорда. Он никогда не рассказывал Луи о своих кошмарах, ему правда не хотелось грузить Дака ещё больше, поэтому думал, что дурацкие сны прекратятся через время. Но пока ничего не помогало. Пока Дьюи вскакивал и первое, что делал — смотрел на спящее тело рядом, проверяя, дышит ли Лу. А когда он понимал, что всё хорошо, то ложился обратно, смотря в потолок, надеясь, что в этот раз будет спать без снов. Его ужасно трясло в те моменты от страха. — Это было ужасно, — подытоживает свой рассказ Дьюи, — я думал, что он… в общем, всё обошлось. — Какой кошмар, бедный, бедный Луи! Дейзи искренне прониклась историей: да, возможно она не взлюбила Луэллина сразу, — так показалось Дьюи при их первой встрече в Дакбурге — но она была очень доброй и сострадательной. Кажется, она правда смягчилась к Луи, что не могло не радовать Дьюфорда. — Я правда боялся, что он умрёт, потому что… Слова крутились на языке, как же хотелось прокричать всё то, что было на уме с шестнадцати лет! Как хотелось сказать, что он всё понял в первый раз, когда взял журнал, ещё не принимая себя! От бессилия и страха неизвестности бросало то в холод, то в жар — он не привык разговаривать ни о своих мыслях, ни о своих чувствах. Тем более — о своей ориентации. — Мам, я его люблю, — с выдохом произнёс Дьюи, — очень сильно, безумно. Так, что, когда он был без сознания, я думал о том, что не смогу без него жить. Он моё всё, мам, даже больше, чем всё. Я… я правда не думал, что так бывает. По щекам стекали слёзы — Дьюи никогда не мог позволить себе проявить слабость при маме, ведь он её единственная опора, единственная защита, единственный мужчина, который любит и никогда не бросит, однако любая стена может дать трещину. Дьюи стирал рукой влагу со щеки, не обращая на неё никакого внимания: — Я не знаю, примешь ли ты «это». Мою любовь к мужчинам. Помнишь, ты спрашивала про журнал? Да, мне нравятся мужчины, но я знал, что это… неправильно. Я не вписываюсь в рамки со своей любовью. Я пытался встречаться с Госалин и был даже счастлив с ней… Но сейчас, рядом с Луи, я понимаю, что никогда не любил её так же сильно, как его. Голос предательски дрожал, колени тряслись, и Дьюи почувствовал себя маленьким. Словно ему снова четыре, а родной отец собирает вещи и уходит от него. Ему было страшно, что мама тоже отвернётся, но молчать и скрывать Дьюфорд тоже больше не мог. Он чуть не потерял Луэллина и чуть не потерял себя, когда долгие годы отрицал свою «неправильную» любовь. Из-за слёз Дьюи перестал видеть, поэтому только почувствовал, как чужие — точнее, очень родные — женские руки коснулись его спины и прижали к себе. Тогда Дьюфорд впервые в жизни почувствовал, что ему позволяют перестать быть опорой — он разрыдался, утыкаясь ей в плечо, обнимая в ответ. — Дьюи, я не хочу, чтобы ты думал, что я не принимаю тебя — ты мой сын, я буду любить тебя несмотря ни на что. Я догадывалась по поводу вас, Луи говорил со мной и… наш разговор заставил меня задуматься. — Стоп, вы говорили? — он отодвигается, вытирая глаза, — обо мне? — Он говорил, что у него есть чувства к тебе, –хмыкнула Дейзи, по-доброму потрепав его по голове, на что Дью округлил глаза, — я сначала ему не поверила и подумала, что это… нет, не мерзко, просто думала, что если мой сын любит мужчин, то он бы мне сказал. — Мне следовало, но… я боялся. Мне жаль, что я не был честен. — Тебе не стоит извиняться, милый. Всему своё время, и я рада, что ты рассказал. — Он правда говорил о своих чувствах, а ты мне ничего не сказала? — Я была… удивлена? — ответила она, — мне Луи, честно, не внушал доверия, я думала, что он обманет тебя и бросит как… — Дейзи сглотнула, — к тому же, вы оба мужчины. Просто… мне потребовалось больше времени, чтобы понять, что мне твоё счастье дороже всего, и, если ты любишьмужчин, то кто я такая, чтобы быть против? Дьюи облегчённо выдохнул, улыбаясь. Совсем недавно Луэллин спрашивал, как Дью принял свою любовь к мужчинам, на что Дьюи сказал следующее — «это не принятие, это… смирение». И в этот момент, трясясь от переизбытка эмоций, от слёз, от нежных поглаживаний матери, Дьюи наконец-то принял. Не только свою ориентацию, но и себя. Принял, что ему необязательно быть идеальным — его могут любить просто так, ни за что, и ему не придётся идти на жертвы, стараться быть полезным или встречаться с девушкой. Потому что его мама и Луи показали, что он может быть самим собой…