На вилках

Он приходит устраиваться в какой-то ресторан с пафосной вывеской, его сразу же принимают без документов и нюансов, практически с порога заталкивая на кухню. Как только Арсений оказывается там, то сразу видит на себе чёрный поварской китель, такие же штаны и колпак. Он теряется, хмурится, с потерянностью осматривается, а потом его окликает знакомый голос. — Мальчик мой, наконец-то ты пришёл. У него мурашки по всему телу от такого прозвища, Арсений сглатывает и оборачивается, хочет уже его увидеть, но Антона нет. — Арсюш, я здесь, — его обжигает горячим дыханием, а чужие губы касаются уха, но дальше Шастун не заходит. Арсений чувствует его тепло, делает маленький шажок назад и впечатывается спиной в его грудь. Ему так хорошо, что становится плевать на то, почему он оказался на этой кухне ещё и в форме. Плевать на то, откуда взялся здесь Антон. Главное, чтобы Шаст продолжал вот так прижиматься к нему и говорил-говорил-говорил, позволяя насладиться его голосом. — Подойди вон туда, — просит Антон. Попов не уточняет — лампы загораются, показывая место. Он недоверчиво подходит, смотрит на овощи и нож, вопросительно оборачиваясь. Антона рядом не оказывается. Арсений отшатывается, хмурится и тихо зовёт его, поворачивается обратно к доске с овощами, после чего сразу же чувствует тяжёлую ладонь на плече. — Возьми морковь, положи на доску и нарежь её, — знакомый голос окутывает каким-то теплом и спокойствием, заставляя не задавать лишние вопросы, а прислушаться. Морковка отправляется на доску, Арсений берёт в руку нож, осматривает его острое лезвие, на пробу отрезая небольшой круглешок. Ему удаётся отрезать три кусочка, после чего его хватают за руку, вынуждая остановиться. Он хочет спросить, что сделал не так, но Шаст накрывает его руку своей, направляя его. Второй же рукой обнимает за талию, встаёт вплотную, шумно дышит в затылок, управляя его рукой с ножом. — Нужно вот так, — тихо говорит Антон. Арсений прижимается же к нему ближе, громко вздыхает, чуть ли не тая в чужих руках. — Ты что-то хочешь, мой любимый? — Антон спрашивает с такой нежностью, что Арсений чувствует бабочек в животе. — Поцелуй меня, — не задумывается над ответом. Шастун откладывает в сторону нож, надавливает на талию, прося развернуться к нему, а потом Арсений открывает глаза и оказывается в собственной спальне. Блять. Это был всего лишь сон. Мало того, что ночь выдаётся беспокойной, он постоянно крутится, скидывает подушку на пол, раскрывается и накрывается, не может просто лежать на одном месте, не в состоянии угомониться, так вдобавок к этому ему снятся сны. Снятся какие-то обрывочные и абстрактные сны, большую часть которых он уже не помнит, но проблема совсем не в этом, нет. Помимо этого мозг решил показать ему несколько ясных картин с запоминающим смыслом. Арсению снился Антон. Он раздосадованно стонет, ругает собственное подсознание и заодно Антона, желая провалиться под землю. Действительно, кто бы сомневался, что после настоящего поцелуя ему приснится это. Попов не прямо-таки возмущён, просто считает подобное подставой — ну нельзя ему так много думать об Антоне, нельзя потакать собственным прихотям, нельзя позволять себе чувствовать. Нельзя, но почему-то вчера он не отпихнул Шаста, не швырнул в него подушкой, а поцеловал сам, притягивая к себе. Почему-то не ответил язвительно на личный вопрос, а вывалил половину информации о себе, не видя в этом ничего плохого. Думать обо всём этом совсем не хочется, поэтому он только отгоняет от себя плохие мысли и уходит в душ, помня, что времени до выхода осталось не так уж и много. *** —… наконец-то сегодня эта мозгоёбка закончится, — подводит итог Серёжа, осматриваясь по сторонам. Было принято решение прийти в кафе всем вместе — да и вроде требование было такое, поэтому все договорились встретиться в сквере неподалёку, чтобы оттуда пойти уже всей толпой. Серёжа с Арсением договорились встретиться ещё раньше, дабы было время поговорить и обсудить всё лично, перед началом рабочего дня. — Ага, — без какого-либо энтузиазма соглашается Арсений, смотря упрямо в сторону. — Или тебе не так сильно уж и хочется, чтобы это заканчивалось, а? — Серёжа, напротив, сверлит его взглядом, складывая руки на груди. — Я всё ещё не хочу об этом говорить. — Арс, я твой друг и как бы волнуюсь за тебя, понимаешь? — Серый, я сам не знаю, что у нас происходит и что будет дальше, — уже без наигранности тяжело вздыхает, а потом тихо добавляет: — Не уверен, происходит ли вообще… После этого Арсений становится похож на тучу, а у Серёжи брови взлетают вверх и на лице отражается полное непонимание всего мира. Попов же мысом пинает какой-то камушек, благо, ничего не насвистывает себе под нос, пока Серёжа уже агрессивно на него смотрит, ожидая объяснений. Разумеется, ему ничего не объясняют. Приходится всё делать самому. — Арсен, ты дурак совсем? Ты не уверен, происходит ли вообще, когда между вами искрит? Хочешь сказать, вчера он просто так меня прогнал и ведёт себя рядом с тобой так странно? Так может ты просто дурак, поэтому вчера лыбился, когда рассказывал мне про злого Шастуна на кухне, который почему-то не кричал только на тебя? — Серёжа устало закатывает глаза, говоря ему очевидные вещи. И он уверен, что можно намного больше моментов для аргументов привести, но он говорит только то, что слышал и видел собственными глазами. Арсений же чувствует себя пристыженно, набирается смелости и поднимает взгляд, но ничего не может ответить — Матвиенко прав. Но и его правоту он не успевает прокомментировать, видя недовольного Нурлана с таким же недовольным Лёхой, которые вразвалочку направлялись к ним. Серёжа только хмурится, одними глазами говорит, что к этому разговору они вернутся, но чуть позже. — Что с лицами? — Попов как всегда встречает коллег своим бесконечным дружелюбием. — Да Нурик просто представил, что сейчас ебанут новое меню и ему придётся заново ко всему этому приучаться, так ему плохо стало, — Щербаков тихо смеётся, игнорируя тычок. — Да неизвестно, что они придумают. От этого как-то не по себе, — Нурлан смотрит недовольно на друга, объясняя своё настроение. — Ладно вам, прорвёмся, — Серёжа старается сохранять оптимизм. Ещё некоторое время они обсуждают перспективы и их отсутствие, а потом подтягивается остальной народ и Оксана своим волнением с мандражом заражает всех остальных, даже пофигистичного, на первый взгляд, Стаса. Они успевают поспорить и поссориться, обвинить друг друга во всех грехах, принести извинения, пожать руки и обняться, как время постепенно подходит к заветному — пора выдвигаться. Никто не знал, чего ожидать от Антона Шастуна — было известно только то, что им поменяют абсолютно всё. Если все волновались за то, смогут ли работать на новом месте, то Стаса и Оксану буквально трясло от волнения: всё-таки Шеминов являлся владельцем, а Оксана администратором, и если переделают в худшую сторону, то им придётся тяжелее всего. Издалека они видят огромный баннер и людей с камерами, которые, видимо, готовятся снимать их. С каждым шагом удивление на лицах у всех растёт, а когда они подходят на такое расстояние, с которого становится видно название, у Арсения отвисает челюсть. Он ожидал всего, абсолютно всего, но никак не надпись «Служба спасения». Спасите-ка Арсения, он не может выйти из своего ступора, замирает и чувствует, что начинает бледнеть. Как? Как могло так совпасть, что первую часть надписи на его футболке превратили в название кафе? Почему? Серёжа, который видел все его эскизы, полностью поддерживает ахуй Попова, вопросительно смотрит на него, хотя по реакции понимает, что друг никак не причастен к этому. Однако от этого вопросов становится только больше. — Я тоже не знаю, Серёг, — головой отрицательно машет, не в силах отойти от шока. — Просто так совпало, — тихо отвечает Матвиенко, а потом подталкивает его, понимая, что они уже отстали от остальных. Они пристраиваются рядышком, натянуто улыбаются, переводя взгляд на Оксану, которая на пару с Лёшей трепались больше всего. Правда, отличало их то, что Сурковой хотелось подольше оставаться в кадре и засветиться на экране, а Щербаков же просто забавлялся от всего этого, принимая всё за очередное бесплатное развлечение. Ещё несколько минут они просто стоят, пока по очереди почти каждого берут крупным планом, заставляя сказать несколько слов. Серёжу такая участь обходит, вроде всё заканчивается, но в последний момент внимание уделяют Арсению. Люди за кадром машут руками, намекая, что нужно что-то сказать. — Название интересное. Своеобразное, — операторы улавливают его настрой на односложные ответы, поэтому перестают его мучить, прося пройти всех в кафе. Первое преимущество как минимум в том, что теперь это не просто непонятный подвал, а самое настоящее кафе, которое будет привлекать внимание яркой вывеской и необычным названием. Внутри кафе их ждёт самодовольный Антон, внимание на которого никто не обращает — все с раскрытыми ртами рассматривают новый интерьер. Посмотреть было на что. Сделали перестановку, обновили диваны и стулья, сделали хорошее яркое освещение, убрали непонятный декор, выдерживая всё в едином стиле — светло-зелёном. По всему залу, включая тумбы и специальные низкие столики, не предназначенные для еды, стояли горшки с растениями. Не с какими-то кактусами, а огромными высокими растениями, из-за обилия которых создавалось впечатление, что ты попал в джунгли. Растения были разнообразными, зелень пестрила, а внутри ощущалась какая-то свежесть. Даже стены задекорировали таким образом, что там были вставки какого-то интерьерного озеленения. Это было ново, слишком непривычно и необычно, но вместе с этим красиво и свежо. Арсений невольно улыбается, чувствуя, что здесь стало намного комфортнее. А ещё было удобно, что некоторые столики предназначались на большое количество человек и были с кремовыми диванами, но вместе с этим стояли и для парочки или одного человека уже со стульями, которые сочетались со всем остальным интерьером. Это было… Вау. У него даже не поворачивался язык обозвать своё привычное место работы дырой. — Ну, как вам служба спасения, где можно потрогать траву и спастись? — Шастун прерывает их от осмотра, усмехается, с довольной улыбкой наблюдая за сотрудниками. — Это… У меня, если честно, нет слов, Антон. Вы сотворили чудо, — Оксана улыбается широко, в уголке глаз выступают слёзы счастья, а сама она продолжает осматриваться, подмечая новые детали. — Я поражён. Есть ощущение, что я попал в какие-то поля Тибета, — Стас смеётся, толком не понимая, как ему относиться к таким переменам. Пожалуй, так быстро принять решение и вынести вердикт было нельзя. — А ты знаток, — Шастун усмехается, когда видит, что Оксана локтём пихает Стаса. В целом, от владельца он ничего и не ждал, возлагая все надежды на поваров с официантами. И немного на Оксану. Она весьма своеобразная и истеричная девушка, но вроде хочет как лучше, да и её нужно было просто пристыдить, направив на верный путь. — Ой, какие замечательные цветочки, — Лёха уже лезет носом в горшок, со смешком оглядывая растения. — Ещё съешь это, — Нурлан закатывает глаза, не разделяя чужого энтузиазма. Пожалуй, Антон больше всего любил именно третий день съёмок, когда углы сглаживаются, люди радуются и всем становится хорошо. Конечно, впереди полно работы, но чаще всего всё заканчивалось хэппи-эндом, и эта мысль грела душу. — Минуточку внимания, — Антон хлопает в ладони, привлекая к себе внимание. — Спасибо. Я правда надеюсь, что все эти новшества придутся вам по вкусу и вы не пожалеете, что обратились к нам. Сначала мне хочется угостить вас блюдами из вашего нового меню, дать вам немного расслабиться, а потом уже обговорить оставшиеся детали. Идёт? — вопрос риторический, потому что вне зависимости от чужих желаний они всё равно будут действовать по такому сценарию, но не спросить он не может. В ответ несколько человек кивают головами и согласно мычат, но Антона такая реакция не устраивает, поэтому он только продолжает смотреть на всех вполне читаемым взглядом. Через полминуты раздаётся дружное «Да, шеф». Кажется, со взаимопониманием у них всё отлично. Шаст просит пройти всех к столу с различными блюдами, большая часть из которых — пицца. Если научиться делать вкусное тесто и ловить нужную степень готовности, приноровиться и набить руку, то пицца станет чем-то лёгким, что можно приготовить даже с закрытыми глазами. Сейчас нужно частично презентовать блюда, поэтому Антон встаёт рядом со столом и показывает рукой в сторону пиццы, что находилась к нему ближе всех. — Вашему вниманию представляю вкуснейшую и красивейшую пиццу с четырьмя разными видами сыра, грецкими орехами, сырными бортиками на тонком тесте с потрясающей корочкой, — Антон улыбается довольно, видя, что у ребят уже чуть ли не слюни начали течь от такого. — Далее вы видите классическую пепперони, но вашей фишкой будет соус, секрет которого я раскрою чуть позже. Мы сделали ещё всеми любимую извращенскую с ананасами, — здесь Шаст смеётся, хотя на самом деле не поддерживает такой хейт пиццы, потому что ананасы придавали приятную сладость и свежесть. — Самая, на мой взгляд, вкусная — цезарь. Нежная курочка, сочные медовые помидоры, немного сыра, соус и свежие листья, — улыбается довольно, продолжая дразниться. — Я вижу, что вам надоела моя болтовня и вы хотите попробовать, но проявите немного терпения. Помимо этого мы сделали несколько лёгких салатов, по-стандарту картофель-фри, по-деревенски и по бургеру с курицей и говядиной, а также ваши сырные палочки. Антон решает больше никого не томить в ожидании и просит уже пробовать блюда, а сам садится на стул, закидывает ногу на ногу и просто наблюдает за довольным коллективом. Пока Шастун вчера работал над меню, а сегодня готовил банкет, успел наесться, поэтому сейчас аппетита никакого не было и он выступал в роли наблюдателя. — Ну что, готов становиться пиццемейкером? — Щербаков подстёбывает Нурлана, которому придётся работать с этим самым новым меню. — Пиццайоло, — с важным видом поправляет мимопроходящий Арсений. — Ой, не выёбывайся, — Лёша с усмешкой на него смотрит, заказывая глаза. — Да херня, справимся, — усмехается Сабуров, а потом тянется к кусочку пиццы. Оксана восхищается всем, что попадает ей в рот, вечно голодные официанты тестируют абсолютно все виды пиццы, операторы же снимают их банкет и просят снова сказать несколько слов по поводу обновления. — Мне всё очень нравится, я, если честно, не ожидала такого. Интерьер очень красивый и свежий, а еда божественная. Думаю, это намного лучше предыдущего варианта, по крайней мере повара смогут нормально готовить и не будет запары, если снова устроить полную посадку, — Суркова говорит вполне искренно, не пытаясь приукрасить. — Сложно что-то говорить сейчас, пока мы ещё не попробовали этот формат в действии, но хочу надеяться на то, что это окажется лучше моего концепта, — Стас улыбается слабо, пихает в рот сырную палочку, деликатно сливаясь с разговора. — Выглядит очень стильно, модно, красиво. И нам, официантам, приятнее работать в такой обстановке, а не том хаосе, что был здесь раньше, — Гудков смеётся, хочется сказать что-то ещё, но фокус уже переключают на Катю, которая специально отвернулась спокойно поесть. Не удалось. — Ну, что я могу сказать? Стану на шаг ближе к Италии, — девушка смеётся, жмёт плечами и снова отворачивается, продолжая поглощать вкусную пищу. Илья с Димой прекращают снимать, дают всем поесть уже нормально и без ненужных тормошений, а сами облизываются в надежде, что им потом перепадёт что-то ещё. — Стас, да не злись ты так. Ну не твоя идея, и что с того? Посмотри, как здорово! — Оксана пытается поделиться своим позитивом, но смурной настрой Шеминова никуда не девается. — Наверное ты права. Немного обидно, что это моё кафе, а его превратили в пиццерию, — бубнит себе под нос, на что девушка уже ничего не отвечает и просто отходит в сторонку, не желая дальше купаться в этом негативе: сегодня был очень хороший день, а если точнее, то начало дня. — Не хватает каких-нибудь насекомых, чтобы почувствовать себя в джунглях, — Лёша делится с остальными своими мыслями, получая в ответ насмешку от Нурлана. — Зайди на кухню, там увидишь, — усмехается, стараясь говорить как можно тише. — Фу, какой ты отвратительный, у нас уже давно нет никого, — Варнава не скрывает своего возмущения, пихая его локтём. Оксана пристраивается к ним, со слабой улыбкой наблюдает за таким живым общением своих сотрудников, не в силах перестать радоваться — как бы провально всё это не начиналось, сейчас получалось что-то очень хорошее. Что-то, что упускать нельзя. Арсений по-тихому отделяется от их компании, стараясь как можно незаметнее подойти к Шастуну. Учитывая, что тот сидел вдали от всех, провернуть это действо незаметно было практически нереально. — А ты чего ничего не ешь? — тихо спрашивает Арсений, подкрадываясь к нему сзади. — Блять, — Антон дёргается, поворачивает голову и хватается картинно за сердце. — Дурак, не делай так больше, — качает со смешком головой, а потом просто начинает улыбаться широко, как какой-то дурак. — Да я пока готовил, успел всё продегустировать. — И что, совсем ничего не хочешь? — Попов спрашивает с любопытством, а на его лице уже написано, что тот что-то задумал. — А у тебя есть предложение? — Есть, но ты, к сожалению, уже не голоден, — наигранно расстраивается, пожимая плечами. Антон на такое актёрство закатывает глаза, но всё равно довольная улыбка не может сойти с губ, так что сыграть возмущение у него не получается. — Давай уже, — Шаст старается согласиться нейтрально. — Давать что? — с хитрой улыбкой Арсений смотрит на него, уже откровенно дразнясь. — А что ты хотел? — прищуривается, мысленно отмечая, что Попов имел какие-то сходства с лисом. Арсений просит подождать минутку, возвращается к банкетному столу и берёт с помощью салфетки сырную палочку. И только собирается пойти назад, как его останавливают за плечо. — Арсюх, ты куда пропал? — Серёжа внимательно смотрит на него. — Да так, мне там… Надо, — улыбается глупо, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы товарищ отпустил его на все четыре стороны. — Где же тебе надо с сырной палкой? — хмыкает, смотря на его руку с салфеткой. — Серёжка, не зли меня, — Арсений натягивает улыбку, а когда его отпускают и машут рукой, строит невинное лицо. — Прости, я тебе потом всё объясню, — говорит напоследок, быстрым шагом идя к своей цели в виде Антона. — Уж постарайся, — Серёжа цокает, понимая, куда тот тащит сырную палочку, поэтому решает совсем немного помочь и встаёт таким образом, чтобы частично закрывать на них обзор. Шаст уже боится, что Арсений просто решил уйти, поэтому, увидев его, невольно выдыхает, чувствуя какой-то трепет от одного только присутствия этого официанта рядом. Наверное, подобное не совсем нормально и снова является тревожным звоночком, но сейчас на это становится так плевать, что он позволяет себе хотя бы в последний день просто насладиться моментом. — Я уже заждался тебя, — Шастун даже не скрывает этого. — Меня просто не хотели отпускать, — Арсений смеётся, подходя к нему ближе. — И кто же тебя так крепко держал? — Антон уверен, что ревнивые нотки проскальзывают совершенно случайно и ему просто показалось. — Теперь твоя очередь открывать рот, — он игнорирует вопрос, сразу же меняя тему. Удивительно, но отвлечь Антона удаётся. — Что? Зачем? И эй, я просил тебя вчера закрыть глаза! — возмущается, чувствуя, что его хотят наебать. — Хотя можешь не открывать, — спокойно пожимает плечами. Арсений наклоняется к нему, показывает ему руку с салфеткой и сырной палочкой, подносит к Антону, сперва тыча ей в губы. Приподнимает брови с явным намёком, и первые несколько секунд Шастун ломает комедию, но потом приоткрывает рот и откусывает небольшой кусок. — Убери салфетку, иначе я её случайно прожую. — Не брезгуешь? — с усмешкой спрашивает Попов. — Неа, а ты? Вообще-то брезгует, очень даже, но всё равно отрицательно машет головой, комкает салфеточку и отдаёт её Антону. Припоминая их первую встречу, Арсений специально надкусанной палочкой водит по губам, с довольным видом наблюдает за ним и всё-таки останавливается, позволяя укусить. Антон тихо смеётся, специально облизывает его пальцы, кажется, уделяя им внимание больше, чем самой палочке. Они оба начинают хихикать, Попов со смущением называет его дураком, на что Шаст согласно кивает головой. Обслюнявив Арсу пальцы, он откусывает ещё, зубами задевает нежную кожу и хитро улыбается, прожёвывает быстро палочку, а потом уже язык высовывает, намекая, чтобы Арсений сам его докормил таким образом. — Шасту-ун, — с наигранным возмущением Арсений кладёт последний кусочек на его язык, с широкой улыбкой смотря на то, как тот съедает. — Всё было очень вкусно, обслуживание по высшему разряду, — с мягкой улыбкой подъёбывает его Шаст, жалея, что они находятся среди кучи людей: очень хотелось прислонить Арсения к себе, заставить его нагнуться, а потом впечататься в его губы, чтобы тот почувствовал сырный привкус. А ещё хочется за такую наглую попытку подразнить отомстить, но новый план не придумывается, а осуществить идею с поцелуем невозможно. — Голуби, пир скоро закончится, — Серёжа появляется внезапно, смотрит на них с осуждением, и им становится практически стыдно, но в конце Матвиенко всё равно улыбается слабо, не в силах по-другому реагировать на довольного Арсения. Серёжа просто предупреждает и исчезает также быстро, не желая мешаться. — Ладно, тебе к своим пора, я тоже кое-что ещё кое-с-кем обговорю, так что… Спасибо, что покормил, — Антон улыбается, правда в этот раз чуть грустно, из-за нежелания отпускать Арсения. — А ведь на месте моих пальцев могли оказаться губы, — Арсений с довольным видом следит за реакцией, быстро щёлкает его по кончику носа, после чего всё-таки уходит, возвращаясь к ребятам. Серёжа ловит его взглядом, смотрит снова вопросительно, на что Попов пожимает плечами с озорным видом, хватает несколько картофелин, макает их в соус, радуясь, что больше никто не заметил его отсутствия. Поворачивая голову в сторону, где должен сидеть Шастун, он обнаруживает только пустой стул. Кажется, птичка упорхнула решать какие-то свои дела. Зато теперь, зная, что поблизости его нет, он может со спокойной душой отвлечься, включиться в обсуждение на тему того, какая пицца лучше, не думая об Антоне. Хотя, из-за ночного сна получалось откровенно плохо. Около двадцати минут они продолжают праздновать, но хорошего по-понемножку, и не стоило забывать о работе — Антон возвращается и просит всех заканчивать, выстраиваясь на очередное их «любимое» собрание. Нехотя все доедают свои куски, вытирают руки салфетками и опустошают бокалы с лимонадом, после чего приходится прекратить празднование, настраиваясь на серьёзную работу. Хотя после такого было сложно вернуть себе прежний настрой: слишком расслабились. — Я рад, что вы оценили свои новые блюда по достоинству, но пора вспомнить, что вы пришли сюда не поесть, а работать. Как вы уже поняли, новой концепцией является пицца, и ваше заведение отныне можно называть пиццерией. Почему пицца? Если разбираться, это просто кусок теста, на которое накидываются продукты, а потом всё это отправляется выпекаться некоторое время, а на выходе у вас получается готовое блюдо. Это не сложно, это быстро, просто и вкусно. Как вы заметили, от вашего раздутого меню не осталось практически ничего, и я настоятельно рекомендую вам ничего не менять, иначе вы никогда не сможете нормально работать, вспомните вчерашний день. По поводу же вчерашнего… Косяки были у всех, но я решил поменять не так много всего. Оксана. Оксан, ты администратор и управляющая. На тебе лежит много, очень много обязанностей, с которыми ты не справляешься. К сожалению, ты ещё не научилась управлять кафе, поэтому мне хотелось бы пригласить своего знакомого специалиста, который поработает с вами первое время и научит тебя, Оксан, как нужно управлять. Помимо этого, мой человек поработает с официантами и сделает из вас профессионалов, да и в целом поднимет общий уровень ваших умений и навыков, — Антон останавливается, следит внимательно за реакцией Сурковой, которая, естественно, была недовольна таким смещением с должности. Но справлялась она херово, и даже несмотря на её попытки всё исправить, получалось плохо. Она не тот человек, который сможет сам работать над собой без дополнительной помощи и редких пинков. — Не шушукаемся, — наигранно хмурится и смотрит в сторону Лёши с Нурланом, делая больше шуточное замечание, нежели серьёзное. — Сейчас я познакомлю вас с вашим новым управляющим. В зал заходит высокий и худой молодой человек с большим мешком в руках, приветствует всех белозубой улыбкой, становясь рядом с Антоном. — Зовут меня Паша, но для вас пока Павел Алексеевич, работать буду с вами, надеюсь, что за месяц смогу научить вас уму-разуму и мы расстанемся на положительной ноте. — Паш, ну чего ты сразу о расставании? — Антон со смешком закатывает глаза, а потом пихает его. Опомнившись, Паша приоткрывает мешок. — Помимо всего этого мне захотелось сделать вам подарки в виде дресс-кода и нормальной формы. Не только у официантов появится своя униформа, но и у поваров тоже, а то ходите как разноцветные попугаи. Пример с меня можно брать, — Шастун смеётся, кивая на свой идеально выглаженный белый китель. — Сейчас вы получаете подарки, потом официанты вместе с Пашей начинают работать, а у нас с поварами будет мастер-класс по пицце. На всё у нас времени не так много, не стоит забывать про гостей, которые подтянутся через полтора часика, успеть нужно всё. Всем понятно? — Да, шеф, — в этот раз все сразу говорят хором, и от такого у Шастуна ёкает сердечко. Он подзывает к себе по одному, отдаёт комплект новой формы, но из пакета Арсения незаметно достаёт фартук, отправляя переодеваться без него. Раздевалка у них одна, поэтому первых пускают девушек, а сами стоят снаружи, обсуждая такие подарки. — Своеобразненький человечек, но вполне адекватный. Вон, кафешку переделал, шмотки купил и с нас ничего не содрал, — Лёша пожимает плечами, смотря на остальных. — Оксана вообще умничка, что решила всё это сделать. А вы недовольны были, — Гудков морщится и язык показывает, противно усмехаясь. Может и не совсем противно, но для Арсения уж точно. — Кто бы говорил, — Арсений не может сдержаться. — Ты что-то сказал? — Саша глазами хлопает, разворачиваясь к нему. — Слушай, Нурлан, а если сделать пиццу с Гудковым, как думаешь, её купят? — Арсений поворачивается уже к Сабурову. — Не-а, дерьмище получится, — Сабуров усмехается. — А из Попова? — Гудков никак не унимается. — А из Попова жопная, — Нурлан тихо смеётся, наблюдая за ними. — И все ещё будут говорить, что я веду себя как ребёнок, — Лёша показательно громко цокает. — Не обижайся, тебя никто не сместит, — растрепав его волосы, Нурлан хочет поцеловать того в макушку, но Щербаков корчит лицо и отстраняется. Интересно, они с Матвиенко выглядят так же глупо со стороны? — Вы здесь петушиные бои ещё устройте, — Катя выходит первая, поправляет колпак, окидывая его презрительным взглядом. — Каждый день детский сад. Арсений, от всей души спасибо, что не работаешь с нами на кухне. Гудок, ты тем более. Девочки почти всё, так что сейчас вы пойдёте переодеваться, — Варнава фырчит, а потом уходит сразу на кухню. Буквально через минуту выходят девушки, улыбаются и просят пройти переодеваться уже их. В их коллективе преобладала мужская часть, поэтому во время переодевания места у них было меньше, ровно как и комфорта. Все надевают новую форму молча, с гордой улыбкой рассматривают самих себя, и Арсений тоже хочет покрасоваться, но когда понимает, что не хватает фартука, то хмурится. Ему выдали новый комплект, не мог же он потерять? Как назло, Гудков светится как новогодняя ёлка от такого проёба, а Лёша только машет плечами, хлопая его по плечу. Видимо, зря он решил, что полоса невезения закончилась. Один Арсений выходит из раздевалки грустный, хочет уже пойти и сказать Антону, но как только переводит на него взгляд, видит, что тот манит его пальцем. У него на лице вырисовывается недоумение, но как только к манящему пальцу добавляется вторая рука с фартуком, всё встаёт на свои места. Нет, кто так делает? У Арсения уже вселенская печаль наступила и сердце чуть не отказало, а этот дурак стоит, машет его фартуком и улыбается. Всё это происходит не наедине, поэтому приходится оглянуться беспокойно, но он ловит себя на очень интересной мысле: если Антону плевать на остальных людей, почему он должен так заботиться? Арсений всегда клал на мнение других, одевался как хотел, говорил, что хотел и в целом вёл себя так, как нравилось ему. И сейчас, если Шаста подобное не волнует — его тем более. Забив на всех и всё, он быстрым шагом направляется к нему, но не сдаётся так быстро, крестом складывает руки на груди и смотрит так, словно ждёт объяснений. — Я могу вам помочь? — Антон переходит на «вы», а ещё говорит каким-то голосом с хрипотцой, и это так сексуально, что Арсений залипает на чужую волнистую чёлку, и опоминается только в тот момент, когда этот очаровательный наглец начинает смеяться, понимая, что тормозит Попов не просто так. — Шасту-ун, — с хихиканьем растягивая гласные в его фамилии, Арсений чуть наклоняет голову вбок. — Ну помоги уж, — не может не согласиться, поворачиваясь к нему спиной. Антон улыбается, сосредоточенно примеряет к нему чёрный фартук, зачем-то прижимается вплотную, заставляя Арсения чуть ли не сходить с ума от этого — от Антона слишком начинает вести, его дыхание оказывается слишком близко, обжигает кожу, а ещё собственное сердце начинает биться чаще. Шаст облизывается, сглатывает и старается не делать глупостей, осознавая то, что сейчас между ними повисло слишком сексуальное напряжение. Между ними буквально искрило, он был готов поставить собственную почку на то, что они оба это чувствуют. И это заставляло думать, что вчерашние поцелуи были не просто так — всё то, что происходило между ними, не было галлюцинацией или плодом собственных фантазий, нет. Они правда притянулись с первого взгляда, сразу почувствовали что-то такое. Что-то, что не было попыткой в служебный роман, нет. Здесь всё казалось серьёзным. Он завязывает фартук, умудряется даже с бантиком, осторожно укладывая ладонь на чужую поясницу. Антон не имел ни малейшего понятия, как после такого будет работать дальше — да, фактически ничего такого не происходило, невинные, почти вынужденные прикосновения через несколько слоёв одежды, но это ударяло в голову хлеще любого возбуждения. Он не понимал, что с ним не так и почему Арсений на него так действует, но надеялся, что это работает в обе стороны. — Не туго? — наклоняется к нему, шепча на ухо. — В самый раз, — достаточно трёх слов, чтобы понять состояние Арсения; у него дрожал голос. Это было слишком. Их необъяснимо тянуло друг к другу, хотелось прикоснуться, обняться, поцеловаться, а ещё лучше зажаться в каком-нибудь уголке, чтобы никто их не увидел. Лёгкая похоть словно витала в воздухе, дразнила их, заставляла сглатывать ком в горле и в очередной раз напомнить себе о контроле, отпускать который было запрещено, но крайней мере сейчас. — Если я не уйду прямо сейчас, то на глазах всех произойдёт что-то очень нехорошее, что понравится только нам двоим, — усмехается тихо Шаст, не отстраняясь. — Мне очень хочется, чтобы ты остался, но я понимаю, что нельзя, — Арсений вздыхает, делает несколько шагов в сторону, не оборачиваясь. По чужим лицам становится ясно, что отошли они на самом деле не так далеко и их было видно, но Попов выглядит достаточно невозмутимым, правда, с красными щеками и каким-то взглядом с поволокой. — Теперь, когда все собрались, — Павел делает акцент и смотрит прямо на Арсения. — Мы можем начинать. Павла не зря можно было назвать профессионалом своего дела — Арсений искренне восхищался тому, как такое количество информации может держаться в голове. Паша показывал и рассказывал, как правильно брать тарелку, что нужно держать под тарелкой четырьмя пальцами, а большой должен возвышаться над её краем, но никак не должен касаться внутренней стороны. Бокал, оказывается, нельзя брать при наполнении — плевать, насколько это может быть неудобно официанту и гостю, но всё равно так не положено. Арсений мысленно ставит себе плюсик, когда Павел рассказывает, что бокалы нельзя брать за края, только за ножки; эту информацию он знал и без него. Про столовые приборы за ручки тоже, но когда выяснилось, что грязную посуду нужно убирать строго с левой стороны гостя, подавать же еду справа, а ещё напитки разливаются только с правой стороны и правой рукой, голова постепенно начала пухнуть от такого количества новой информации. Паша был недоволен тем, что никто из них толком не знает меню и пообещал за этот месяц сделать так, чтобы каждый мог чётко назвать блюдо, его состав, вес и стоимость. Лёша успел пошутить, что он вернулся в школьное время, но Воля шутку не оценил и приоткрыл тайну, что тоже будет устраивать устные и письменные работы на проверку изучения. Помимо этого он напомнил, что не нужно называться рестораном, чтобы соответствовать всем правилам и нормам, а вдобавок к этому, учитывая их интерьер и подачу блюд, они вполне могли замахнуться на звание ресторана. В этот момент Попов мысленно поминал их дыру, которая скорее всего больше не вернётся к такому состоянию. По крайней мере, на это хотелось надеяться. Их гоняли уже сейчас, задавалось множество вопросов и обыгрывались ситуации, которые нужно было решить правильным путём. По разу объебались все, даже Арсений, который впервые на фоне этого Паши не чувствовал себя умным человеком. Когда осталось пятнадцать минут до прихода гостей, а с кухни до сих пор ни разу не раздались крики, Паша нахмурился, даже чутка обеспокоился и решил сходить самостоятельно проверить, живы ли все, или Шастуна тихонько зарезали, разрезали на кусочки и приготовили какое-нибудь экзотические блюдо. К счастью, Шастун нашёлся на кухне, вполне здоровый и со всеми конечностями, а ещё довольной улыбкой, что вводило в ступор — все мастер-классы заканчивались тем, что Антон выходил из себя, долго кричал, а потом сваливал без предупреждения на перекур, заявляя, что он не может работать с такими баранами. Нет, в целом Антон был добрейшим человеком, но к работе, особенно за пределами камер, относился очень серьёзно, доходчиво и понятно объяснял, отвечал на всевозможные вопросы, но из-за такого подхода он и требовал соответствующего качества, а когда человек брал в руки тесто или нож, умудряясь почти сразу нарушить правила, он злился. — Шастун, что у вас случилось? — А что у нас случилось? — Антон поворачивается к нему с бутылкой масла в руках, приподнимая брови. — У вас как-то… Тихо? — Да иди ты, — Шастун тихо смеётся и показывает ему средний палец, а потом отворачивается. — Вот, смотри, будет лучше, если выкладывать так. Визуально кажется больше, а на деле вес одинаковый. Давай, пробуй, — он внимательно наблюдает за чужими действиями, медленно кивая. Паша же складывает руки на груди, отходит в сторонку, пытаясь понять, в чём заключался подвох. — Да, молодец. У тебя тесто получилось? — задумчиво подходит, после чего прищуривается. — Не совсем воздушное. Ты муку сколько раз просеивала? — Два… — А я что говорил? — Минимум три. — Теперь понимаешь, что я не просто так говорю это? — Понимаю. — Ладно, в следующий раз больше не допускай таких ошибок. Антон хлопает в ладоши, смотрит на время, а потом выходит в зал, захватывая с собой Пашу. — И что ты устроил? — Я не понял, это что ты устроил, Шастун? Где тот грозный зверь, рвущий всех? Почему я зашёл и увидел плюшевого котёнка? — Паша с ожиданием на него смотрит, не понимая таких перемен. — Да ладно тебе, просто настроение хорошее, — Антон жмёт плечами, стараясь сдержать улыбку. — А твоё хорошее настроение зовут случайно не Арсений Попов? — Так… — Антон цокает, не хочет отвечать на вопрос, но его довольное лицо говорит само за себя. А учитывая, что Паша не просто его знакомый, но ещё и хороший друг, было понятно, что тот обо всём догадается без лишних уточнений. — Да ладно, серьёзно? Ты же у нас принципиальный такой, никаких отношений на работе, не смешивать съёмки и личную жизнь, — Паша откровенно глумится, желая вытянуть таким способом хоть какие-то комментарии. — У нас и нет отношений, — улыбка медленно сползает с его губ, а хорошее настроение начинает ускользать, как только Шаст снова задумывается обо всём этом. В этом и была проблема, что у них нет с Арсением никаких отношений, да и как-то всё происходило слишком быстро. Невозможно за такой короткий срок узнать человека, делать о нём какие-то выводы и постоянно думать о нём. Не бывает ведь такого, чтобы с первого взгляда? Или… Или всё-таки бывает? Пугало то, что Арсений тоже отмалчивался и по такой молчанке не получалось догадаться о том, что творится в чужой голове. Антона пугали различные варианты развития событий: к примеру, если Арсений хочет просто разнообразить свою жизнь и завести интрижку. Или, если у него слишком серьёзные намерения и он уже продумывает, как они будут жить вместе. Шастуна бросало из крайности в крайность, скорее не из-за неуверенности в Арсе, а в самом себе — как бы не хотелось признаваться, но этот человек творил с ним что-то невозможное, заставлял меняться на глазах, умудрялся мгновенно поднимать настроение одним своим видом. И Антон понимал, прекрасно понимал, что это похоже не просто на симпатию; как раз это его пугало. Их желания могут не совпасть, они могут оказаться слишком разными людьми. — А ты бы хотел? — Паша как всегда попадает своими вопросами в самую цель, загоняя его в угол. — Паш, какая разница? — Какая разница? Может такая, что всё зависит от твоих желаний? — он с осуждением качает головой, словно разговаривает не с другом, а непутёвым ребёнком. — Да, но… У Антона не получается закончить свою мысль — первые гости приходят, а работа начинает кипеть. На кухне царит самое настоящее спокойствие: мастер-класс прошёл удачно, никто не ругался и не кричал, а сейчас все просто переваривали полученную информацию и готовились к предстоящим заказам. Сегодня работать вместе с Шастуном оказалось приятно и все единогласно пришли к выводу, что не такой он и мудак. Официанты же поделили зал на несколько зон и каждый направился к своему столику. Конечно, выучить меню они не успели и даже не начинали, зато некоторые наставления Павла отложились в голове, и теперь они не просто обслуживали, лишь бы отделаться и пойти отдыхать, а вспоминали правила, стараясь соответствовать уровню заведения. Лёша убрал из своего голоса весёлые интонации и перестал вставлять шутки, не считая это профессиональным; Гудков перестал делать сомнительные комплименты гостям и самому себе; а Арсений научился записывать заказы нормальным почерком, с отметкой стола, не забыв уточнить последовательность подачи, за которую его в первый день отчитал Антон. Конечно, ничего не изменилось в один миг — Нурлан постоянно пытался выкладывать ингредиенты на пиццу как делал это раньше, а не как положено; Катя забывала про базилик, который нужно добавить в соус, но даже с этими нюансами они старались. Варнава кривила лицо и выкидывала новую порцию соуса, готовя абсолютно такую же, только теперь с ненавистной травой, а Нурлан сосредотачивался, с максимально сложным лицом раскладывая помидоры. Невозможно переучиться за половину дня, особенно, когда нет времени осторожничать и помимо качества важна скорость, но в этот раз они не пытались сделать лишь бы как — по прошлому опыту знали, что тогда точно пойдут отказы. Оксана с гордостью наблюдала за всем этим, уже даже не обижаясь на то, что залом управляет не она — с какой-то стороны так будет намного лучше, учитывая, что это был немного не её профиль. Конечно, она понимала, сегодня всё закончится, приглашённые гости уйдут, даже новый управляющий в какой-то момент тоже и им придётся справляться со всем этим самим, но, может у них получится? Если есть более-менее обученные повара, скоро из официантов сделают настоящих профессионалов, есть красивый интерьер и хорошее меню, что должно пойти не так? Ей самой не помешали бы какие-нибудь курсы или любой другой способ получения новой информации, которая могла пригодиться. Оксана не глупая, нет, просто она не видела смысла стараться и тратить силы на загибающую дыру, но когда из неё сделали самую настоящую конфетку и спасли в первую очередь их, мотивация появилась сразу. Да, им нужно наладить отношения в коллективе и работать командой, нужно пробовать трясти Стаса и что-то с ним делать, возможно обновить кухонную посуду, но если стараться, должно же получиться? — Серёж, а налей мне коктейль какой-нибудь, — Оксана с улыбкой обращается к Матвиенко, у которого пока не было никаких заказов. — Рассказывай уже, — Серёжа видит чужие горящие глаза, начинает делать коктейль, но вместе с этим решает сразу всё вытянуть из Оксаны, чтобы та не мялась здесь ещё час. — Я рада, что всё так. Ну, ты посмотри на них, — девушка кивает в сторону зала и показывает на Лёшу, а потом и Арсения. — Посмотри, как здесь красиво. Какие красивые они и всё как-то… Ты чувствуешь, что произошли изменения? Матвиенко же со спокойным выражением лица продолжает заниматься коктейлем, кивая головой: Суркова среди них всегда отличалась повышенной эмоциональностью и чувствительностью. Хотя, с последним мог побороться Арсений, только никто об этом не знал. — Ага, хоть не стыдно друзей сюда привести будет, — Серёжа усмехается, радуясь, что воодушевлённая Оксана никак не реагирует на эту шпильку. — Я надеюсь, ну, что всё будет хорошо, хотя немного тревожно, — делится переживаниями, с улыбкой забирая свой коктейль. — Да ладно тебе, нормас всё будет. Все довольны и счастливы, пару часиков поработаем, потом финал снимем, распрощаемся и всё вернётся на свои места, — Серёжа жмёт плечами, кивает пришедшему Арсу, наливая стакан сока — О чём болтаете? — Арсений с улыбкой разглядывает Оксану, а потом друга. — О том, что скоро эта херь закончится, Шастун со своей бандой свалит, а мы останемся одни. — Ну Серёж, это не херь, — Оксана наигранно возмущается, но потом тихо смеётся. Серёжа подхватывает и они шутливо препираются, пока Арсений пытается переварить его слова. Да. Сегодня Шастун уйдёт и они больше никогда не увидятся. Арсений знал это с самого начала, но всё равно позволял себе чувствовать столько смешанных эмоций. Позволял проникнуться Антоном, делиться с ним личным и подпустил его так близко, хотя изначально не планировал. И было грустно, правда грустно от того, что столько времени он не мог никого найти, не чувствовал чего-то больше дружеской симпатии, а когда почувствовал, то оказалось провально. Они с Антоном друг друга практически не знают, общались в общей сложности несколько часов, и это тянет на обычное знакомство, которое забывается через пару дней, но, блять. То, как между ними искрило каждый раз, особенно сегодня, когда Шаст специально не отдал ему фартук и решил завязать лично. Почему? Неужели Антон с ним просто играл всё это время? Но он смотрел так… светло? Смеялся откровенно, мягко поглаживал его ноги, сам подставлялся под его руки и выглядел так, словно именно вот такой — с ямочками на щеках и морщинками вокруг глаз он настоящий. И то, что Антон приоткрылся специально для него, не могло не радовать, не могло не наводить на определённые мысли. Быть может, если сегодня последний день, то нужно брать от жизни всё? — Попов, ёпть, — Серёжа дёргает его за рукав рубашки, не церемонясь. — А? — Арсений растерянно хлопает глазами, понимая, что потерялся в своих мыслях. — Арсений, ты уже десять минут лимонад несёшь гостям, так нельзя, — Оксана качает головой, всовывая ему бокал. — Извини, — жмёт плечами, быстрым шагом направляясь к нужному столику. Операторы сперва работают на кухне, снимают поваров, Шаста, который всё ещё помогал им и исправлял косяки, но в этот раз снова всё было с криками и недовольством — мысли об Арсении сперва радовали, но потом заставляли грустить. А когда Антон грустил, то злился. С заказами они практически успевали, но руки и ноги уже отваливались у всех, грязная посуда копилась со скоростью света, а одну пиццу по случайности они сожгли, но это в кадр не вошло — всё должно быть идеально в последний день, хотя парочку препирательств решили заснять. Никто из них, за исключением съёмочной группы, не знал, насколько всё реально — быть может, специально гости подставные, их просят говорить определённые реплики в нужный момент, оттого второй день выходит провальным, а третий, уже после полного изменения, идёт хорошо. Никто не даёт гарантию, что теперь всегда гости будут довольными, но стремиться к этому хотелось. После кухни они выходят в зал, показывают работу официантов, снимают Серёжу, когда тот красиво выливает из шейкера коктейль в бокал, а потом берут крупным планом гостей, просят сказать уже их пару слов, и вместо гадостей и оскорблений те говорят достаточно милые вещи. — Мне очень нравится здесь, безумно уютная атмосфера, вкусная пицца и очень красивый официант, — девушка улыбается, показывает ладонью в сторону Арсения, пока Позов вместе с Ильёй понятливо хмыкают. — Я попросила у мамы сырную пиццу и нам принесли очень вкусную! Она красиво тянется и прям… прям о-очень сырная. Я довольна, — девочка берёт кусочек, с тихим смехом показывая, как сильно тянется сыр. Они снимают ещё несколько реакций, ничего плохого не происходит, зато время бежит со скоростью света. Отснятого материала слишком много, вырезать придётся большую часть, но этим уже будут заниматься другие люди, поэтому операторы пока уходят за дальний свободный столик, решая передохнуть. Сегодня короткий день — им всё ещё нужно снять концовку, Шасту дать команде напутствующие слова, а потом собраться всей своей группой и уйти, поставив точку в этом заведении. Работа продолжает кипеть, заказы выносят в зал, люди постепенно уходят, но никто новый не приходит. Когда заказы перестают поступать, а люди в зале уже все едят, кухня приостанавливает работу. Всё грязное скидывается в мойку, продукты убираются, часть непроданного съедается, а уставшие повара наконец-то могут отдохнуть. Выходить в зал им запрещается, поэтому приходится париться на кухне и самостоятельно протирать все поверхности, пытаясь занять время. *** — Ну как вы здесь? — Антон заходит на кухню, со слабой улыбкой смотря на уставших сотрудников. — Заебались мы, — Катя не церемонится, говоря прямо. — Люди ушли, можете пока пойти в зал и немного отдохнуть, скоро последняя часть будет и по домам. Все облегчённо выдыхают, сразу выбрасывают бумажные полотенца, быстрым шагом покидая кухню. Антон знает, что нужно сделать маленький перерывчик, чтобы все могли отдохнуть и обсудить самое важное, и пока его люди уходят курить, а работники общаются в зале, он остаётся на кухне. Кухня — святое место. Для Антона кухня была каким-то местом силы и энергии, потому что только здесь он мог почувствовать себя на своём месте. Да, сниматься ему нравилось, но все эти разные рестораны и кафе, постоянное взаимодействие с людьми и разговоры на камеру угнетали, и пусть удовольствие он получал, но не такое. Дома же тоже было хорошо, дома можно полежать на кровати, поиграть в плойку, просто отдохнуть и посмотреть какую-нибудь киношку, но помимо всех плюсов там было слишком пусто и Антон чувствовал себя одиноким. Прогулки по улицам, паркам, скверам или походы в бар — классно, но не то, что ему нужно. Только на кухне исчезали все проблемы, мысли, что медленно сжирали Шастуна изнутри, наконец затыкались, а чувство одиночества пропадало. Как он может быть одинок в этом храме еды? Здесь он мог проводить время днями и ночами, всегда находя себе занятие, даже если нет гостей. Можно самостоятельно всё вымыть, протереть, перевесить или переставить. Можно пойти разобраться с продуктами, можно наточить ножи, проверить количество досок или кастрюль. На кухне всегда кипит работа, а когда случается наплыв гостей, то даже самое гармоничное место превращается в хаос. Всё шкворчит, гремит, брызгается, стучит и звенит. Ты не можешь стоять, резать преспокойно огурцы или жарить стейк, размышляя о том, какой стиральный порошок купить в магазине — на кухне нет этому места. Наверное, именно за это Антон и любил работать. Несмотря на то, что он шеф, достаточно известный шеф, он предпочитал стоять со своими ребятами и готовить, а не просто командовать, появляясь раз в несколько недель. Да, у него было несколько точек, но одна всё равно основная, в которой он по-настоящему работал в свободное от съёмок время. Антону было плевать, насколько он известный человек — ему нравилось готовить, нравилось стоять перед сковородкой, намешивать что-то, варить, а потом собирать в единую композицию. Ему не хотелось ходить на какие-то светские тусовки ради новых знакомств, нет, он всегда отдавал предпочтение кухне. Но особым видом удовольствия была готовка в одиночестве. Позволял это Антон себе крайне редко, но всё-таки бывали такие случаи, когда за полчаса до закрытия он отпускал всех своих ребят и оставался один. Непередаваемое ощущение тишины, когда ты и только ты являешься хозяином этой огромной кухни, можешь творить всё, что тебе вздумается. В такие моменты у него на душе было самое настоящее умиротворение и счастье. Счастье в гремящей посуде, в том, как шипит масло, как сок от помидоров течёт во все стороны. Счастье в правильной прожарке стейка, в салате с красивой подачей, в обалденном муссовом соусе, над которым он корпел несколько месяцев, лишь бы получилось. Сейчас же он находится не на своей кухне, но это не отменяло того, что умиротворение появлялось. Шастун трогает ручки половников и дуршлагов, осторожно проводит пальцем по лезвию ножа, заглядывает в пустую кастрюлю, перекладывает крышку так, чтобы та случайно не свалилась. Антону хорошо. Арсений замечает на кухне знакомую спину, крадётся мышью, подходит чуть ближе и останавливается в нескольких метрах, жалея, что не может увидеть лицо. Кажется, что Антон сейчас выглядит сосредоточенным, но вместе с тем и умиротворённым. Попов невольно вспоминает свой сон, в котором как раз он был на месте Шаста, подходит к нему ещё ближе, а потом грудью упирается в его спину, специально начиная дышать в ухо. Антон не дёргается и не спрашивает — благодаря отражению в кастрюле видит часть чужого силуэта. Он расслабленно откладывает ложку, прижимается уже сам спиной к его груди и ждёт, что произойдёт дальше. — Ты мне снился, — Арсений шепчет ему на ухо, уже плюёт абсолютно на всё и кусает мочку, осторожно укладывая ладони на чужие плечи. Антон сглатывает. — И что тебе снилось? — Мы можем попробовать визуализировать, — Арсений предлагает с хитрой улыбкой. — Не знаю, что именно тебе снилось, но мне хочется сделать так, — Шаст резко разворачивается, с каким-то обожанием и восхищением смотрит на такого красивого Арсения, решая именно сейчас рассмотреть его лицо внимательнее. Приплюснутый кончик носа, длинные и пушистые ресницы, голубые глаза, тонкие розоватые губы, а ещё ямочки на щеках. — Какой же ты красивый, — Антон шепчет завороженно, укладывает ладони на его талию и наклоняется к нему ближе, практически сталкиваясь носами. — Не красивее тебя, шеф, — в конце тихонько усмехается, кладёт свои ладони поверх его, а потом сам вперёд подаётся и целует, но в этот раз начинает почти сразу с игривых покусываний. Антон улыбается в поцелуй, крепче сжимает его талию и наслаждается этим моментом, чувствуя, что хочется быть ещё ближе. Глупо отрицать очевидные вещи — два взрослых человека возбуждаются от таких незамысловатых действий. У Антона горят глаза, розовеют щёки, а Арсений продолжает терзать его губы, проводит пальцами по чужой руке, подходя к нему ещё ближе. Они оба думают об одном и том же, их мысли, как и губы, сливаются воедино. Антону хочется от такого чуть ли не рычать, он перехватывает инициативу в поцелуе и начинает вести, ладонями осторожно переходит на поясницу, оглаживает завязки бантика на спине, борясь с желанием развязать его прямо сейчас. — Антох, все уже задрались тебя ждать, — Паша, которому все надоели с вопросами про Антона, вызвался самостоятельно сходить и проверить, почти сразу жалея об этом. — Блять, Шастун, — ради приличия закрывает ладонью глаза. — Я даю вам двоим минуту, и чтобы оба были в зале, — цокает, но делает между пальцев щель, с довольной улыбкой смотря на двух слипшихся парней. — У тебя будут проблемы? — Арсений нехотя отстраняется от него. — Не, нормас всё, не парься, — Антон отрицательно машет головой, и умом понимает, что им пора идти, но руки сами не хотят отпускать Арсения. — Анто-он, ну всё, нам пора. — Я не хочу тебя отпускать. Я, блять, не смогу толком ничего нормального сказать! — Успокойся… Знаешь, можешь сразу не уходить. — В смысле? — Останься после съёмок. Задержись чуток, — Арсений игриво подмигивает. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Ты самый настоящий чёрт, — Антон смеётся, быстро чмокает его в губы, а потом всё-таки убирает от него руки и просит выйти первым, хотя понимает, что скорее всего часть людей и так обо всём догадалась. Антон старается взять себя в руки, но понимает, что сейчас его мысли только об Арсе, об очень красивом Арсе, который попросил его задержаться. Как обычно Шаст встаёт перед всеми по центру, рассматривает всех, чтобы не выглядеть уж слишком подозрительно, но засматривается на Арса, который кокетливо улыбался. Не совсем тактичными покашливаниями Паша напоминает о том, зачем они вообще здесь собрались, Дима с Ильёй начинают снимать. — Думаю, результаты сегодняшнего дня вы уже видели и каждый смог усвоить для себя урок. Мне было приятно с вами работать, приятно обучать и видеть интерес к этому делу. Я очень надеюсь, что вы не будете пренебрегать всеми моими советами, не угробите мне здесь Павла Алексеевича и продолжите совершенствоваться. Дальше уже не моё дело, потому что я отправляю вас в свободное плавание и могу только пожелать удачи, — Антон улыбается, чувствует, что хочется сказать много всего, но в голове творится самый настоящий хаос, поэтому он всё-таки замолкает, лишь бы не наговорить лишнего. — Антон Андреич, классный вы всё-таки мужик, от души спасибо, — Лёша первым выходит из их кучи, пожимает опешившему Антону руку, вставая на место. Кажется, у них никогда ещё не было таких прощаний. — Да. Мы не очень хорошо с вами познакомились, но шеф ты правда классный, и за всё это спасибо, — дальше идёт Нурлан, похлопывает его по плечу, получает ответный хлопок и улыбку. — Антон, я… Да и весь наш коллектив очень благодарен вам за такую работу, потому что… Сегодня, когда я сидела и за всем наблюдала, то чувствовала, что всё получилось, понимаете? Это… Это правда очень здорово. Новое название, концепт, меню, обстановка. Вы сделали для нас очень многое, — Оксана быстро моргает, чтобы не заплакать, а потом осторожно обнимает его. — Оксаночка, ну что вы, — Шаст широко улыбается и осторожно обнимает растрогавшую девушку в ответ. Оксана встаёт на место и Антон ловит оценивающий взгляд бармена, выгибает бровь, но тот ничего не делает больше. Он невольно смотрит на Арсения, который сразу же начинает ему улыбаться, кивая. Шаст думает, что тот, видимо, решил не выходить, но Арсений всё-таки перестаёт тормозить. — А вы сами придумали название для нашего кафе? — Да, конечно сам, — Антон вопросительно на него смотрит. — Хорошая работа, шеф, — Арсений даёт ему «пять», Антон смеётся на это и чувствует, как сердце снова ёкает рядом с этим человеком. Когда Арсений встаёт к остальным, снимать начинают только Шастуна. — Ну что, ребят, с вами был Антон Шастун, программа «На Вилках» и встретимся с вами в следующем городе! Стоп. Снято. — Поздравляю вас с окончанием наших съёмок, хочу поблагодарить вас всех и сказать, что вы классные, — Антон подводит итог всем трём дням. Шеминов ничего не говорит, просто разворачивается и уходит, остальные немного галдят, засыпают его благодарностями и называют классным парнем, но Антона интересует только Арсений. Арсений, который показательно вздыхает, смотрит на всех, а потом взглядом показывает на заветную комнатку. Но им приходится вариться в томительном ожидании, потому что каморка служила ещё и раздевалкой, а переодеться сегодня нужно было практически всему персоналу. Антон видит мешкающегося Арса, словно тот не знает, нужно ли ему переодеваться в свою одежду. Шаст отрицательно кивает ему головой, а потом отлучается к своим парням и просит уходить без него, не забывая поблагодарить их за отличную работу. Фрагмент на улице они решают не снимать, а если точнее, то Антон уверяет, что это не обязательно, а потом выпроваживает всех остальных. В этот раз девушки переодеваются быстро и уходят, а парни задерживаются, обсуждая в красках сегодняшний день. — Завтра можно будет напиться и отметить этот день, — с энтузиазмом предлагает Лёха. — А работать кто будет? — Нурлан хмыкает на такое ребячество. — Вы, дорогие мои, чем слушаете? Оксанка дала нам выходной завтра. Всем. Видимо, ей самой нужно переварить всё. В раздевалке поднимается гул, довольные ребята вываливаются все вместе, не обращают внимание на Шастуна, который почему-то торчал до сих пор здесь. Все уходят, остаётся только Суркова, которой удалось выловить Стаса ради попытки промыть ему мозги и утащить в кабинет. Им достаточно перекинуться взглядами, чтобы подорваться с места и бегом пойти в комнатушку. Между ними искрило всё это время так, что они оба удивились тому, что всё произошло только в самый последний день. Шаст смотрит на Арсения, буквально пожирает его взглядом, пытается успокоить себя, вести чуточку сдержаннее, но когда Арсений откровенно облизывает губы, дёргает бровями и дразнится, желание сдерживаться отпадает сразу же, пока сам Антон припадает к своему официанту. У них двоих в головах вертится сцена с тем, как Антон завязывал фартук, а потом с обжиманиями на кухне, которые застал Паша, и это заставляет их двоих потерять голову. Как же долго они хотели иметь возможность уединиться, прикоснуться и не бояться за то, что кто-то может прервать и застукать — сейчас они предоставлены только друг другу. — Какой же ты, Антон Андреевич, горячий. Не хрустальный я, успокойся. Этих слов для собственного спокойствия достаточно: Антон перестаёт церемониться, грубо сжимает задницу, скрытую кучей ненужных слоёв одежды, заставляет Арсения прикусить губу и тихо замычать, прижаться вплотную и попытаться потереться. Фартук мешает, Арсений шипит от этого, просовывает ладонь между их телами, укладывает на чужой пах, вызывает несколько стонов со стороны Шаста — тот оказался слишком громким и жадным до прикосновений, чувствительным и отзывчивым. От такого Антона Андреевича сносит крышу, Арсений тянется к его уху, сперва проводит языком по покрасневшему кончику, а когда Антон снова тихо стонет, прикусывает нежную кожу, опаляет горячим дыханием, а собственные губы растягивает в самодовольной улыбке. Они оба дорвались. — Хочешь, чтобы под фартуком ничего не оказалось, да? Арсений прекрасно знает, какую реакцию этими словами вызовет, и даже не ошибается: Антон прекращает тормозить, сразу тянется к поясу, развязывает бантик, что старательно совсем недавно затягивал и спрашивал, прижимаясь к нему всем телом. Он кусок ткани откидывает куда-то в сторону с, кажется, разочарованным вздохом, вспоминая, что на Арсении оставалось еще полно одежды. — Блять, если бы ты встретил меня только в одном фартуке, — сглатывает и не договаривает, утягивает его снова в поцелуй, пытается вроде мягко, но сейчас кровь приливала только к члену, в голове был сплошной туман, рассеять который не получилось и не хотелось. — Что тогда? — а Арсений видит его состояние, пусть сам в таком же положении, но находит силы, чтобы оторваться от него, выворачивается и не даёт себя поцеловать, зато берет его за запястье, устраивает тёплую ладонь на своём бедре. — Сожми. Антон слушается, не может думать над ответом и послушно сжимает бедро, нуждается в ощущении голой кожи, чтобы прочувствовать его бархатистость, чтобы лизнуть молочную кожу и взглянуть, везде ли есть у Арсения родинки — россыпь на лице и шее он заметил в первый же день, отметив, что они хорошо смотрелись: Арсений со своим космосом и его мелкая звёздочка на кончике носа. Арсений довольствуется пока этим, но сам тянется к антоновой ширинке, не видит никаких преград и расстёгивает, следом пуговицу, после чего приспускает его штаны до колен, даже не смотрит на него, чтобы убедиться — и без этого ясно, что против никто не будет. Всё происходит торопливо, без каких-то растянутых нежностей, но они потеряли столько времени, что не хотелось терять ещё и на это; возможно, когда-нибудь им удастся сделать всё по-человечески, но явно не сегодня. Бельё отправляется к штанам, рот наполняется слюной, но Арсений напоминает себе, что он приличный человек и не будет так быстро опускаться на колени. — Бля, Арс, — Антон, кажется, с поплывшим взглядом только этого и ждёт, укладывает ладонь на его затылок, короткие пряди уже перебирает, но видя чужую довольную улыбку, вопросительно смотрит на него, не понимая, почему тот так резко затормозил. — Не думал же ты, что я сейчас отсосу тебе, м? Мне напомнить, сколько дней мы с тобой знакомы? — Арсений говорит с самодовольством, явно ощущает превосходство над Антоном и упивается ощущением этой самой власти: ему нравится, до безумия нравится видеть такого беспомощного Антона со стоящим членом. На головке выделяются капли смазки, пачкают его белый китель, купленный скорее всего за бешеные деньги, но сейчас это никого не волнует. Антон от каждого слова испытывает волны жгущего стыда, потому что да, он думал и рассчитывал на то, что Арсений возьмёт в рот, хотел почувствовать, как в нём будет горячо; хотел насадить на себя, проверить, насколько идеально эти тонкие губы будут смотреться на его члене. Ему стыдно, ужасно стыдно за свою непорядочность и несдержанность, но Арсений своей улыбкой лучше не делает — Арсений, кажется, специально этого и добивался, чтобы Шаст покраснел не только от жара во всём теле, но и от стыда вместе с неловкостью. — Да ла-адно, ты правда решил, что я поддамся и так сразу начну ублажать тебя, — в голосе Арсения слышатся издевательские нотки, и если бы не его розоватые скулы, взгляд, полный похоти и желания, Антон бы подумал, что умирает здесь от возбуждения один. И вроде на камеру работает Шастун, поэтому он должен уметь контролировать свои эмоции, но сейчас этот самый контроль перехватывает Арсений. — Скажи это, — Арсений уже не просит, Арсений требует, и отказать такому Арсению Шаст не может. — Да, я хочу, чтобы ты встал на колени, высунул язык и смотрел на меня. Хочу, чтобы ты взял так глубоко, как только можешь. Хочу контролировать тебя и насаживать самостоятельно, а в конце кончить тебе на язык, — вываливает свои хаотичные мысли прямо так, не задумываясь о формулировках. Они уже были откровенны друг с другом, когда сидели на диване и рассказывали о своих воспоминаниях и увлечениях, но сейчас откровение переходит в совершенно другую плоскость: они не ожидали вроде друг от друга такой прыти, но оба надеялись. И все надежды оправдались — реальность оказалась намного лучше фантазий. Арсению от этих слов сносит крышу, собственный член неприятно упирается в ширинку, но он лижет ладонь, на всякий случай дополнительно смачивает слюной, а потом проводит ладонью на пробу по всей длине, намеренно игнорируя головку. Антоновой смазки хватает для скольжения, они почти одновременно прикусывают губы, и если Шаст мычит от того, как ему хорошо, то Арсений от собственных дурацких принципов, которые не позволяют ему опуститься и сделать минет. — Сука, Арсений, — Антон не договаривает, это и не требуется, потому что через несколько секунд Попов начинает двигать ладонью, сначала очень быстро, но потом понимает, что так не совсем интересно и замедляется. Арсений помимо члена в своих руках ощущает безграничную власть над Антоном, это так сильно пьянит, что он тянется к нему, сминает губы в поцелуе и начинает вести, не забывая надрачивать. — Как ты хочешь? — Арс смягчается, наконец-то издевательские ноты и ухмылка пропадают, давая понять, что контроль слабеет, если не теряется вовсе. — Быстрее. — Так точно, шеф. Достаточно одной просьбы, чтобы потереть большим пальцем головку — к сожалению, не такую чувствительную, как у себя — а потом ускориться, уже не целуя, а кусая его губы. Антон стонет в его губы, внутреннюю сторону бедра сжимает и оглаживает член через штаны, и если бы ему не было так хорошо, он обязательно посочувствовал тому, какой дискомфорт это доставляет Арсу, но сейчас таким мыслям нет места в голове. — Какой ты, блять, горячий, — Арсений продолжает ему дрочить, движения становятся резче, а судя по реакции, только это и надо было: Антон чуть ли не скулить начинает. Шаст времени не теряет, лапает вовсю одной ладонью задницу, второй пытается хоть как-то потрогать его член, чувствует, что хочется слишком много всего сказать и сделать, но на это попросту не остаётся сил. — Арс, ещё немного, — на всякий случай предупреждает, но никак не ожидает, что после этого прекратится всё. — Арс? — Шаст вопросительно смотрит на него, видит совсем поплывший взгляд, чуть припухшие от поцелуев губы и брови сводит к переносице, но когда тот наконец-то опускается на колени, от неожиданности рот приоткрывает. — Давай, — Арсений выглядит уверенно, хватается за его бёдра, а потом высовывает язык, всё ещё не касаясь члена. — Ты точно уверен? — Антон в ахуе, но с огромным желанием кончить. Когда он получает агрессивный взгляд и кивок, то проводит по члену несколько раз, а потом ощущает то самое чувство эйфории, когда в голове пустота, а тело становится ватным и ноги не держат. Антон хочет прикрыть глаза, но неотрывно следит за тем, как на арсеньевскую щёку попадает несколько капель спермы, опускает взгляд чуть ниже и видит язык с белёсой жидкостью, понимая, что если не перестанет пялиться, то встанет снова. Арсений подозрительно затихает, глаза на несколько секунд выпучивает, сжимает слишком сильно антоново бедро, и только потом прячет язык, проглатывая всё до конца. Поднимается с колен, натягивает рубашку ниже, а Антон сразу подушечкой пальца убирает лишние капли с лица, облизывает палец и расфокусировано на него смотрит, словно до сих пор не может поверить, что сейчас произошло. Антон пытается понять, что пошло не так, почему Арсений выглядит так странно, хочет уже спросить, но его опережают. — Я кончил, — тихо, словно признаётся в чём-то постыдном. Антон охуевше приподнимает брови, на что Попов перестаёт одёргивать рубашку и демонстрирует влажное пятно на светлых штанах. Шаст ничего не говорит, притягивает его к себе и целует, но в этот раз так осторожно и невинно, как они целовались бы, окажись сейчас подростками. Арсений прикрывает глаза, укладывает ладонь на его щёку и поглаживает мягко, лениво отвечает на поцелуй, чувствуя себя хорошо. — У меня есть твой номер, я… скину тебе свой, — тихо говорит Антон, когда они уже не целуются, а просто трутся носами. — Хорошо, — Арсений улыбается, напоследок целует в щёку, а потом снова становится самим собой. Таким, словно несколько минут назад не ему кончили на язык. — Созвонимся тогда? — и Шастун, уверенный в себе Шастун, смотрит на него с капелькой страха, боясь получить отрицательный ответ. — Обязательно, — Арсений улыбается, всем своим довольным видом пытается приободрить его и передать собственную уверенность. — А теперь иди, мне липко, мокро и неприятно. Антон невольно переводит взгляд на его пах, хихикает с неловкостью, посылает воздушный поцелуй и уходит, оставляя Арсения с его мокрым бельём и частично штанами наедине.