Чёрт, за что я так моногамен?!

Когда они оказались в ловушке, как мыши захлопнутые в мышеловке, Дотторе только удивленно развел руками. — Ух ты! — «Ух ты»?! — напустилась на него сразу Люмин, — Мы с тобой заперты в какой-то гробнице в пустыне за тысячи километров от цивилизации и твой официальный комментарий это?! — Ну не ругайся, — улыбнулся спокойно Дотторе, оглядываясь по сторонам с какой уж слишком подозрительной ухмылкой, — Вовсе не в «какой-то», а очень даже конкретной и определенной. — Прямо от сердца отлегло, — буркнула девушка и для верности врезала ногой по закрывшемуся проходу. Дверь ожидаемо не поддалась. Люмин смерила ее элементальным зрением, но факт, что анализ показал теоретическую подвижность механизма, ее ни капли не привел в спокойствие. Теория — одно, а на практике они были все еще заперты странном тронном зале, по углам которого почти кинематографично располагались чаны с огнем, зачарованным каким-то древним заклинанием на вечную жизнь. Унылую картину храма, заброшенного и людьми, и богами, разбавляли разве что эти озорные глаза, сверкающие почему-то очень довольно. Предвестник лениво ползал взглядом по стенам, якобы помогая в поисках иного выхода, но Люмин взгляд этот знала. Когда он маячил на горизонте — жди какого-то роскошного сюрприза. — Не получается? — елейно осведомился он, облокотившись бестактно локтем о ее голову. Люмин фыркнула. — Как видишь. — Надо же, — цыкает издевательски он языком и смотрит еще сверху вниз на нее так уж блаженно, что зубы скрипят. Не иначе, как радуется такому исходу. — Так, я не поняла сейчас, — взревела снова она, так резко отходя от него, что тот, потеряв живую точку опоры, чуть не грохнулся в сторону, — Ты что-то недоговариваешь или у твоей психики такой инстинкт самосохранения? — А ты не видела мою психику в действии, когда я паникую? — поправляя сбившиеся манжеты, спросил мужчина, — Если я на тебя не вешаюсь с воплями о том, что мы оба умрем, значит все в порядке. — Да ты никогда такое не выкидывал! — Ну мы и не умирали с тобой еще пока ни разу. — О, Архонты, — осознав уровень этой дискуссии, Люмин устало отвернулась, материализовав из инвентаря кожаный мешок с водой. Дотторе в ожидании уставился на нее. Та, допив, ответно уставилась на него. Его брови поползли вверх, словно подсказывая что-то. Люмин секундно хмурилась, а когда осознала, выплюнула изо рта воду, откинув мешок обратно в инвентарь, и тут же кинулась к нему, хватаясь за края рубашки. — Так ты знаешь, как нам выбраться?! — Ну конечно знаю. — И это тебя веселит?! — Не совсем это, но уже близко. Задай другой вопрос, например, что это за место. — Вот ненавижу когда ты это начинаешь, — Люмин обиженно отпрянула. — Неправда. Тебе очень нравится, — Дотторе наклонился к ней и принялся комично хлопать голубыми ресницами, — Ну давай, ну спроси меня. — Ну ладно, ладно! — Люмин закатила глаза и простонала, — Дотторе, где же мы сейчас находимся? — Хороший вопрос, уважаемая путешественница, — просиял он выпрямляясь, — Мы сейчас с тобой в месте, прекрасно олицетворяющем культуру пустынной Сумеру конца шестого века до Войны Ар… — Сократи эту часть, — улыбнулась Люмин уже веселее. Ей правда немножко нравилось, когда ее мужчина начинал эту научную театральщину, но признаваться в этом вслух она не хотела, да и смысла не было. Он ведь и сам прекрасно догадывается об этом, гаденыш. — …В храме-алтаре, посвященной славной Богине Хатхор. Известной, как покровительницы радости, танцев и любви. В ее честь воздвигли также… Девушка тут же перестала улыбаться и оборвала его. — …Что значит алтарь? — Тебя только это заинтересовало? — деланно обиделся Дотторе, демонстративно отворачиваясь, — Не скажу. Ты меня не слушаешь и вообще не уважаешь. Я с тобой не разговариваю. — Ну ты нашел время! — хохотнула Люмин, но мужчина, игнорируя ее, отошел к центру зала и, взметнув длинный шлейф, уселся спиной к ней, сложив руки на груди. Прямо на пол. Девушка посидела, подождала пока он перестанет дуться и плюнула. Первой подошла к нему, заглядывая через плечо в лицо, но тот хмыкнул и отвернул от нее голову — и не поленился так повторить раз пять каждый раз когда она пыталась поймать его взгляд. В конце концов она села на колени и прильнула к нему со спины, обнимая за шею. — Прости, пожалуйста. Я больше не буду так. Прости меня, ладно? — Вот еще! — Дотторе попытался гордо встать, распутав ее руки, но та успела схватить его за запястья и утянуть обратно. Сила, приложенная ей, оказалась больше, чем он ожидал, и Дотторе, глухо вскрикнув, покачнулся назад и упал на нее, затормозив руками по обе стороны от ее плечей, чтобы не раздавить ненароком. Люмин лежала под ним, победительски сверкая улыбкой. Пауза затянулась, видимо, он взвешивал свою гордость и желание на разных чашах весах, и перевешивали они явно не в пользу первой. Рыкнув от какого-то отчаяния смешанного с довольством, Дотторе все таки наклонился к ней, чтобы увлечь в поцелуй. А потом, как это обычно бывает, поцелуй немного затянулся. А потом он затянулся совсем, и они бы и дальше катались по полу в объятиях друг друга, но Люмин хитро хихикнула ему в губы, скрещивая руки за его спиной. — Ты спину, кстати, сотрешь на бетонном полу, — однозначно подсказал Дотторе, вырастая над ней, чтобы расстегнуть брюки. — А ты колени, — хохотнула девушка, валяясь перед ним с распластавшимися золотыми как песок волосами. Он явно всерьез задумался над сказанным и способами избежать обоих исходов, потому что через мгновения подтянул ее, подхватив под лопатки и усаживая на себя. И чуть не заваливаясь снова назад, когда та, нетерпеливо практически выдернула его член из ширинки, чтобы самостоятельно подтолкнуть к себе. — Ау. — Простил уже? — В процес… Люмин не училась на ошибках, потому что снова не дала ему договорить, затыкая его рот своим и делая первое движение навстречу. И тут же захлебываясь стоном от первого яркого толчка, за которым последовал следующий и не менее яркий. В какой-то момент ей почему-то захотелось приложить его руку к низу своего живота и сказать, что она чувствует его прямо здесь и как ей хорошо от этого. Не потому, что это член, не потому, что это секс с проникновением под правильным углом и после прелюдий, ожидаемо правильно разгорячивших женский организм, а потому что это он, внутри нее, позволяет ей двигаться, позволяет ей всё, что ей хочется. И от ощущения собственного свободного скольжения по члену, от того, как горячо он выдыхает ей в шею, когда девушка внезапно нетерпеливо подмахивает бедрами, пробуя глубже, хорошо. Через пару минут сквозь очередной поцелуй он улыбается, обнимая ее за талию одной рукой и второй зарываясь в волосы ласково и бережно. Видимо, вот сейчас все таки простил. Еще пара скользящих движений вверх и вниз, и Дотторе предупреждающе сжал ее бок, сминая и без того превращенный в мятый ком подол. Люмин отрицательно покачала головой и усмехнулась, откидывая голову назад и хватаясь за сильные плечи. Он такой трусливый при всей своей азартности в сексе. А в потолок была впечатала изящная, но местами отколотая мозаика, изображающая картины, славящие хозяйку храма. Человечки водили хороводы, праздно веселились и кружились в объятиях. А может и не кружились, может быть сам храм сейчас вращался вокруг и Люмин вместе с ним, чувствующая, как теплые гладкий легкий шар катается внизу живота такими же пологими кругами, норовя покинуть ее тело и оставить после себя только оглушающее удовольствие. Кажется, она вскрикнула, и ее голос слился с железный звуком — это комбинация ставней на двери лениво поддалась и взмыла наверх, открывая проход на волю. Но заметила она это позже, только когда отдышалась вдоволь. Дотторе осторожно коснулся ее плеча, помогая ей сесть рядом. — «В храм любви и процветания войдет пара, но выйдет троица, на алтарь возложивший тело свое, тело милого да одарен будет. Свет дневной увидят очи только тех, кто свет в любви сыскал». Такими словами в книжках описывают это место. Люмин прижалась щекой к его щеке и устало прикрыла глаза, смеясь. — Архонты, и почему сразу не сказал, что нам нужно сделать? — Потому что тогда бы ты делала это ради того, чтобы выбраться, а не потому что хотела искренне. И вот тогда бы мы тут надолго застряли. Ну, если верить в легенду. — Как все продуманно, однако. — Да. И система до сих пор в рабочем состоянии, — он кивнул в сторону выхода, — Ты идешь? — А сокровища? — насупилась по-детски Люмин, и тут же получила по носу. Паймон, даже будучи спокойно настроенной к отношениям между ними, не совсем правильно их поймет, если по возвращению из вылазки, они не явят ей ничего материально ценного, кроме растрёпанных лиц друг друга. — Сказано же: «выйдет троица». Какое тебе еще нужно? Люмин засмеялась. Он протянул ей руку, помогая встать, и не отпускал даже когда они вышли из храма и дошли до отдыхающего возле оазиса яка. Люмин было очень много лет, и в ее возрасте детей обычно никак не могли ждать — вообще никого и ничего не ждали, если честно. Дома она выпьет даренные на всякий пожарный еще давно Дотторе таблетки, хотя смысла в них не видела и часто пропускала курс. Случай был особый. Если отмести догадку, что скорее всего в полу алтаря была какая-то плита, рассчитанная на нахождение массы двух среднестатистических тел на определенный отрезок времени, запускающая по истечению механизм двери, то они с Дотторе… Получили благословение богини Хатхор. Сегодня Люмин это благословение не примет и отклонит, конечно, не время и не место, и не одна она это понимает. Только вот ее все равно всю дорогу до их арендованного вьючного яка улыбала забавная деталь. Дотторе действительно позаботился о том, чтобы Люмин сама захотела заняться с ним сексом в столь странном месте и при странных обстоятельствах, да еще и на холодном полу в центре тронного зала. Кажется, господин главный скептик Тейвата все таки верит в силы и возможный праведный гнев одной древней богини по имени Хатхор за неповиновение правилам, установленных в ее обители. Или, по крайней мере, точно верит в одно из ее обличий — в любовь.