Крысолов и расстроенное пианино

      

We've come so far, my dear

Look how we've grown

And I wanna stay with you until we're grey and old

Just say you won't let go

Мы так далеко зашли, дорогой,

Посмотри, как мы выросли.

И я хочу остаться с тобой,

пока мы не поседеем и не состаримся.      

Просто скажи, что ты не отпустишь.

      

James Arthur — Say You Won’t Let Go

                           Андрей открывает глаза и понимает, что ему ужасно не хочется идти на работу. И объективных причин к такому состоянию нет: всё идёт более чем гладко, новых травм никто не получал, а старые успешно заживают. Программы выкатаны, прыжки выпрыганы, костюмы дошиты, а настрой… ну, тоже в норме, если подумать.              Сегодня только вторник, а уже хочется воскресенье. Нормальным людям, типа Пети, обычно хочется вечера пятницы и то, где-то ближе к четвергу. Но у Андрея стоят утренние тренировки в субботу, поэтому в этот вторник хочется просто немножечко сдохнуть. И такое, пожалуй, происходит чуть ли не впервые. Очень странное состояние.              — André, будильник, — глухо мямлит Петя откуда-то из-под одеяла.              Ах да, ему-то никуда не надо. В предконцертные дни его освободили от дел в консерватории, сказали, чтобы приходил, только когда захочется порепетировать на настоящем инструменте, а не синтезаторе. Нет, честно, Андрей бы ему хоть сейчас фортепиано купил и поставил в гостиной, если бы Петя ему разрешил не ходить на работу.              — Э-э-эй, — тянет тот, — тут люди пытаются поспать.              — Не хочу никуда, — шепчет Андрей, протягивая руку к прикроватной тумбе и беря телефон в руку. Противная мелодия перестаёт терроризировать слух. Через пять минут должен прозвенеть следующий будильник, контрольный на случай, если чутко спящий Петя Андрея всё ещё не растолкал. — Можно я дома останусь?              — Почему? — сонно спрашивают в ответ. — Сегодня международный день тулупа?              Нет, это просто невозможно — он даже не проснулся толком, а уже пытается шутки шутить. Что за человек?              — Не хочу просто. Нет настроения, — бурчит Андрей, продолжая греть в руках телефон и гипнотизировать цифры на экране. В шесть ноль две вряд ли хоть у кого-то есть настроение. — И почему тулуп? Это даже не мой любимый…              — «День сальхова» звучит так, словно я кого-то с днём рождения поздравляю. И скажи мне «лýтца» и «флúпа» или «лутцá» и «флипá»?              — Э-э-э, — задумывается Андрей, устремляя взгляд в потолок. — Обычно с ударением на первый слог, но хрен знает, как правильно.              — А я о чём, — поддакивает Пётя. — Тоже хрен знает. «Риттбергер» не выговоришь…              — Но ты сейчас выговорил, — перебивает Андрей, усмехаясь. — И чем тебе, например, «луп» не угодил? Так же проще.              — Отстань, — бросает Петя в ответ.              — Ну, ладно. А аксель тебе что сделал?              Петя недовольно ёрзает и поворачивается к Андрею, тёплые ладони прижимая к боку. Тот едва заметно вздрагивает от неожиданности, но под касаниями плывёт. Ещё бы. В кровати теперь хочется остаться сильнее, чем когда-либо.              — У меня коллегу так зовут. Аксель. Я тебе, возможно, рассказывал — он немец, года два назад перевёлся. Препротивный дядька, сил нет, если честно, — вздыхает Петя и пальцами что-то на голой коже рисует. — Играет прекрасно, вопросов нет, но ну-у-удный. Андрюш, ты бы уснул в первые полторы минуты.              Андрей хихикает. Рука сама тянется к тёмной макушке, пальцы принимаются перебирать короткие прядки. «Ему бы не помешало помыть голову», — поджимает губы Андрей, но ладонь не убирает. Любовь, все дела. Тем более, он хорошо знает, как Петя тает от такой ласки.              — Но это не повод ненавидеть прыжок, — отвечает он. — Мой любимый, между прочим. Ну, был когда-то.              — Это повод не любить имя, — ворчит Петя. — Если у нас будет сын, мы ни за что не назовём его Акселем. Короче, вот по всем этим причинам сегодня международный день тулупа. Ты останешься дома?              Что-то внутри резко щёлкает и Андрей замирает. Фраза про детей (про сына!) была брошена вскользь, но от этого и дала по голове, словно обух. То ли шестерёнки быстрее завертелись, то ли и вовсе встали, но в мыслях было… пусто и одновременно полно.              Они никогда не разговаривали о детях, хотя, ну, это вполне себе здоровое желание, когда вы строите семью. Настоящую семью. Именно такую, ради которой им пришлось сменить страну и гражданство. Такую, которую иногда показывают по телевизору в рекламе творожного сыра и очередного мебельного магазина. Такую, о которой Андрей, если честно, и не мечтал.              Его спасает так вовремя звенящий второй будильник. Андрей вздрагивает, непослушным пальцем тыкает на яркую кнопку на экране.              — Нет, я… м-м-м… — мнётся он и торопливо скидывает одеяло вместе с петиными руками. — Пойду всё-таки. Мало ли. Надо.              Он шмыгает в ванную, закрывает дверь и прижимается спиной к ней. Что за чувство непонятное? Петя не сказал ничего такого, но сердце почему-то всё равно пустилось вскачь.              А они, что, правда могут? Им правда-правда можно мечтать и говорить о детях?              Андрей смотрит в зеркало. Зеркальный Андрей как-то нервно ему улыбается и в целом выглядит довольно болезненно. Он медленно моргает, зачёсывает рукой примятые от подушки волосы и облизывает пересохшие губы. У него где-то была гигиеничка, но где же она…              Он открывает кран и споласкивает лицо ещё прохладной водой. Отражение бодрее не становится, только кожа на щеках слегка краснеет от того, что он трёт её ладонями. Вода отчётливо пахнет канализацией, но для этого они и поставили в ванной ароматические палочки — хоть так запах перебивать. Иногда он скучает по тому времени, когда воду можно было пить прямо из-под крана. Но по стране, в которой он мог это делать, не скучает совсем.              Мятная зубная паста бодрит прохладой. Андрей от нечего делать гуляет взглядом по маленькой комнате и натыкается на чужой взгляд. Из-под ванны на него смотрит пара глазок-бусинок.              Андрей смотрит на крысу и чистит зубы. Крыса — правда что ли Реми назвать? — смотрит на него в ответ, но зубы, к счастью, не чистит. Иначе бы Андрей точно подумал, что сошёл с ума.              Они и ловушки ставили, и службы вызывали, но подвальные зверушки всё равно возвращаются. Разбегаются от яркого света, ночью скребут стены и мелко перебирают лапками по кафелю. Андрей вяло думает, что стоило бы их всех просто поймать руками. Он предполагает, что к ним в гости ходят одни и те же, вот только причину понять не может — зачем? В ванной ничего съедобного они не оставляют, а дверь всегда плотно закрывается, чтобы крысы не добрались до кухни. Может быть, дорогущее персиковое мыло на самом деле можно есть, а этикетки врут? Проверять Андрею не хочется.              — Иди отшуда, — не вынимая щётки изо рта, говорит он и машет рукой. Реми вздрагивает и пятится в темноту. Сегодня утром человечество победило, но животный мир обязательно вернётся взять реванш.              «Интересно, а у него есть семья?» — сам себя спрашивает Андрей, сплёвывая в раковину и тщательно полоща рот. «Маленькие дети-крысята? Или крысёныши? Нет, как-то грубо. Пусть будут крысята.» От мысли о том, что эти самые детишки скоро смогут осмелеть и пойти на исследование новой территории вместе с родителями, он вздрагивает.              Нет, у них с Петей отличная семья. На двоих.              Но, может быть, это что-то, что не даёт Андрею покоя уже вторую неделю, это нереализованность в качестве… отца? Потому что в качестве супруга он уже давно более чем.              Ему стыдно даже самому себе признаться, что он торчал на псевдо-медицинских сайтах, которые первыми выдаёт Google по запросу «кризис среднего возраста». Вообще-то, он просто хотел убедиться, что с ним всё в порядке, просто не хватает витаминчиков каких-нибудь или типа того. Потому что обычно люди не начинают копаться в себе просто так.              Он всегда считал, что у него всё лучше, чем у большинства людей. Небольшие проблемы с самооценкой, который помог решить всего лишь один влюблённый в него до сердечек в глазах паренёк с жениной кухни. Пост-спортивной депрессии не случилось благодаря тому же Пете, который решительно отвёл его на каток и сдал в добрые руки потенциальных нанимателей. Да и из спорта он, если так подумать, и не ушёл. Сместил фокус.              Андрей снова смотрит в отражение. У зеркального Андрея в глазах здоровый вопросительный знак. Значит, у реального тоже.              Неужели первая ссылка в поисковике не обманула?                            

***

                    Петя думает, что он накосячил. Вот конкретно и совершенно неожиданно. Он догадывается, почему Андрей так резко умчался на работу утром, забыв заглянуть к нему на прощание и поцеловать в лоб, ну, или куда попадётся. Спит Петя, честно говоря, совершенно беспорядочно. Андрей думает, что он в эти моменты спит, но на самом деле он ждёт их с нетерпением. Поэтому сегодняшние тихий хлопок двери и звук закрывающегося замка стали крайне неожиданными.              «Если у нас будет сын, мы ни за что не назовём его Акселем.»              Дело в этой фразе, думается Пете. Наверное, не в то время сказана?              Детей они никогда не обсуждали по одной простой причине — ни один из них физически выносить и родить не может. По этой же причине из разговоров в какой-то момент пропали презервативы, а остались справки от врачей. Раз в год минимум, мало ли.              Но Петя всегда верил, что однажды они созреют. Но он всё как-то надеялся на Андрюшину инициативу. Всё-таки по работе с детьми нянчится он побольше.              На другого надейся, а сам не плошай. Поэтому в гипермаркетах они нет-нет, а забредали в детский отдел совершенно случайно. Петя периодически наигрывал Андрею детские колыбельные и просто популярные песенки. Пару раз планшет с книжкой по родительству оставался разблокированным на диване.              Но Андрей все эти намёки умело обтекал и не замечал. Из детского отдела он брал несколько пачек антибактериальных салфеток, потому что для детей самое лучшее делают, хорошо, что заметили ещё и по скидке. Под колыбельные он — какой сюрприз! — благополучно засыпал, а с классической версии Baby Shark откровенно поржал. Планшет Андрей заметил только тогда, когда на экране появилось сообщение о низком заряде батареи, на фон он даже не посмотрел — заблокировал и поставил на зарядку.              Короче, с намёками у Андрея туго.              Сегодня Петя решает съездить порепетировать в консерваторию. Без Андрея дома скучно, да и синтезатор настоящий инструмент не заменит. Он уже который год грезит о фортепиано, места в гостиной хватит, денег отложенных тоже. Останавливает иррациональный страх надоесть Андрею своими постоянными повторениями одной и той же мелодии по пятнадцать, а то и больше, раз подряд. К инструменту-то наушники не подключишь.              Если что-то и не меняется в музыкальных классах в разных точках мира, так это раздражающий обоняние запах пыли. Он будто въедается в стены и оседает на лакированном дереве. Его можно услышать даже от собственной одежды, если просидеть в таком классе достаточно долго.              Петя уже в шестой раз долбит одну и ту же клавишу. И она все эти разы выдаёт не ту ноту. Фортепиано расстроено. Пианист — к сожалению, тоже — совсем не в духе. Интересно, технический персонал в курсе, что пора пригласить настройщика?              Он тяжело выдыхает и ещё раз давит на клавишу. И нихера не чистую «ре» выдаёт инструмент. Придётся звонить.              В трубке просьбу выслушивают, обещают исправить и дважды уточняют номер класса. Приятная madame предлагает ему перейти в одну из других свободных студий с фортепиано и торопливо сообщает их номера. Петя вежливо благодарит и идёт совершать свой променад по знакомым коридорам.              Он кивает мимо проходящим студентам и преподавателям. Сам он работает, можно сказать, на полставки — ведёт время от времени творческие мастер-классы, курирует пару групп. Прививает молодёжи любовь к музыке, стараясь не убить её в себе вместе с этим, потому что слушать юные дарования не всегда занятие сильно приятное. Но ему нравится. Он не учитель, а больше… наставник. Играть он никого не учит, но слышать музыку, впитывать её и вплетать в неё свой, авторский цвет — это другое дело.              — Pierre, bonjour! — окрикивают его со спины, и этот голос он узнает из сотни. Аксель, который сегодня утром одним своим именем нарушил семейную идиллию Гуменник-Мозалёвых. Только его не хватало и без того растерянно-потерянному Пете.              — Bonjour-bonjour, — вяло здоровается он в ответ.              Аксель догоняет его и продолжает разговор, не обращая внимания на кислую мину собеседника.              — Я думал, что вы на этой неделе свободны. Концерт как-никак.              — Да, свободен, — они неспешно идут по коридору, вот только Петя заглядывает через небольшие окошки в аудитории, ища пустую, а Аксель… топает рядом, и не похоже, чтобы у него была какая-то конечная цель. По крайней мере, так кажется Пете. — Решил поиграть на инструменте.              Аксель кивает важно и немного расправляет плечи, обтянутые коричневым пиджаком. Он на полголовы ниже Пети и старше на добрые лет семь, но всё пытается уследить за модой: сегодня он решил, что коричневый костюм и белые кроссовки на высокой подошве отлично сочетаются, а уложенный гелем андеркат также в моде. Может быть так и есть, но выглядит он в своём «современном» прикиде довольно нелепо. Возможно, так кажется одному Пете — несколько его коллег помладше нет-нет, а пускают на статного немца слюни.              — Всё правильно, — со знанием дела поддакивает Аксель. — Всё-таки электроника — это удобно, но ни в какое сравнение не идёт с реальным звучанием. Сейчас же как — можно даже на телефоне себе клавиатуру установить! Но какой в этом толк, ответьте мне, Pierre? Ка-а-ак можно научиться играть на инструменте, не прикоснувшись к нему? Не почувствовав давление на клавиши, не опустив ногу на педаль? — цокает он языком и взмахивает рукой, едва не задев мимо проходящую студентку.              — Ага, — поддакивает Петя, не особо следя за его потоком мыслей.              Он правда сочувствует студентам, которым приходится слушать его лекции. Во-первых, потому что его французский крайне далёк от эталонного. Звуки у него больше немецкие, чем французские, над акцентом он не работает совсем, поэтому мелодичностью, которой славится этот язык, на занятиях Акселя и не пахнет. Во-вторых, как Петя уже говорил Андрею, это самый нудный человек в мире. И дело не в материале, а в манере речи. Есть что-то такое, что заставляет сникнуть даже самых воодушевлённых слушателей. Когда петины мастер-классы оказываются аккурат после занятий Акселя, на студентов смотреть просто грустно.              — Вообще молодёжь не понимаю с этим стремлением к упрощению. — «Оно заметно», хочется добавить Пете, но он сдерживает себя. Не хочется портить ни настроение, ни отношения с коллегой. — Им бы всё побыстрее, чтобы сразу и хорошо получилось. Куда-то гонятся, что-то преследуют. Нет, благородные цели — это, конечно, хорошо, мы с вами понимаем. Но куда в их возрасте бежать? Всё ещё впереди, почему нельзя замедлить темп. Вы, Pierre, всё-таки к молодым поближе, может быть, ответите мне?              Петя мысленно даёт сам себе клятву, что если в тридцать пять он будет также мыслить, то попросит Андрея удавить его во сне подушкой.              — Не знаю, пусть живут, как кому удобно, — бросает он, пожимая плечами. Он заглядывает в следующую аудиторию, и она — о, чудо! — оказывается свободной. — Мне как-то всё равно.              Петя поворачивается к Акселю, чтобы сказать, что их совместная прогулка окончена. Но у того, похоже, другие планы.       — Ну как может быть всё равно на то, что происходит вокруг? — резко говорит Аксель.              — В смысле? — вскидывает брови Петя. — Я же не сказал, что мне всё равно на окружающее, но я честно не вижу смысла судить и осуждать жизнь других людей. Зачем?              — Чтобы их понять! — восклицает Аксель.              Петя плечом опирается на дверной косяк и поясницей чувствует ручку.              — К чему мы ведём этот разговор?              — Как-то вы, Pierre, совсем природой человека не интересуетесь, на социум внимания не обращаете, — укоряет.              — С вашей стороны очень смело судить о таком из нашего короткого разговора. Если меня не интересует, почему мои — и ваши, кстати, тоже — студенты несутся по коридору, если могли бы спокойно успеть, пойди они пешком, это не значит, что я как-то не так смотрю на мир. На этом я предлагаю закончить обсуждение. Меня вон, — указывает он подбородком на дверь за спиной, — заждался инструмент. Надеюсь, что он не сильно обидится, что я не поторопился, как думаете, Axel?              Тот нахмуривается, скрещивает руки на груди. У них и раньше бывали разногласия, они частенько не сходились во мнениях, но обычно приходили к компромиссу. Сегодня у Пети просто нет ни времени, ни желания разводить абстрактную краску и пускаться в долгие и ни к чему не ведущие рассуждения. Для этого у Акселя есть несчастные студенты.              — Au revoir, Axel, — Петя поворачивает ручку, потянувшись рукой себе за спину. — Надеюсь, ещё увидимся.              «Или нет», — добавляет уже про себя.              Аксель мямлит прощание и показательно обиженно разворачивается, что протопать по коридору в ту же сторону, откуда они пришли. Если он искал в Пете компанию, чтобы занять время между лекциями, то ему крайне не повезло. Что с выбором компании, что с предложенной в разговору темой. Пете правда нужно репетировать, чтобы мысли совсем не сожрали, а обсуждение того, кто, куда и зачем торопится его не интересует. И он в курсе, что Аксель расскажет мадам Элен с хореографического, что Пьер — грубиян. Он переживёт.              Всё-таки Петя ненавидит аксели. Хоть тройные, хоть одного с фортепианного отделения.              Сегодня он будет репетировать только финальное произведение. Которое Андрей не захотел слушать в прошлый раз, хоть оно и было предназначено только ему. Он его обязательно услышит на концерте, потому что уж на петиных-то концертах он не спит никогда. Возможно, пялится чуть более пристально, чем следовало бы. Петя эти взгляды ловит и еле сдерживается от того, чтобы не зацеловать его на месте. Особенно, когда видит букет в руках — кто сказал, что мужчинам не нравится, когда им дарят цветы? Пете очень нравится.              Он подходит к инструменту, не садясь, поднимает крышку и проводит по клавишам. Идеальное звучание. Тянется в сумку за нотами и размещает их на подставке.              — Ну, — выдыхает, — поехали.                     

***

                    В квартире пахнет выпечкой, Андрей это с порога чувствует. С кухни идёт такой потрясающий аромат, что не остаётся сомнений — Петя сегодня спускался в их любимую пекарню. И принёс…              — Андрэ, проходи! — кричит он, высовываясь в проход. — Ты кофе будешь? Я только что сварил. Но можно чай-              — Кофе, Петь, — Андрей расплывается в улыбке и ставит сумку на пол, принимаясь развязывать надоевшие ботинки. — А что ты купил?              Андрей весь день надеялся, что Петя не обиделся на него. Вероятно, он слишком резко вылетел из кровати и квартиры, а сейчас сильно сожалеет об этом. Хотел идти извиняться с опущенной головой, но Петя-то и не дуется. Вроде.              — Круассаны. Я знаю, что сейчас скорее ужин, чем завтрак, но и мы не французы, чтобы всю эту чепуху соблюдать.              — Пётр Олегович, вы называете «чепухой» многовековые традиции, — хихикает Андрей, снимая куртку и вешая её в шкаф. — Если бы соседи услышали это, они подожгли бы нам дверь ночью.              — Как приятно, что они не понимают по-русски.              Петя гремит чашками, ложками и блюдечками, видимо, раскладывая свою добычу и разливая кофе.              — Как день прошёл? — спрашивает он, как только Андрей заходит на кухню и плюхается на стул, сразу подтягивая к себе ногу.              — Нормально, — жмёт плечами тот и упирается лбом в колено. — Без травм и слёз, поэтому, можно сказать, даже удачно.              — Даже ты не плакал? — театрально ахает Петя и приземляет перед ним горячую кружку-лягушку.       — Сегодня особенный день? — спрашивает Андрей, пропуская мимо ушей едкую шуточку.              — Почему это?              — Опять кружки-лягушки, — кивает на посуду Андрей.              — Неужели ты забыл? Сегодня международный день тулупа, — Петя выпячивает нижнюю губу. Выглядит до того нелепо, что Андрей громко хрюкает от смеха. После этого губы в улыбке растягивает уже Петя.              — Я-то думаю, почему у меня сегодня с него никто не упал.              — Вот видишь, — важно подмигивает ему Петя, — даже твои ученики отмечают. Поэтому и ты будь добр, съешь свой праздничный круассан.              Андрей тянет носом запах кофе и что-то приторное щекочет рецепторы.              — Ты что, добавил ликёр? — осеняет его.              — Сегодня же праздник, — отхлёбывает свой кофе Петя. — Немного можно.              — Петя, сегодня вторник! — возмущается Андрей, но глоток делает. От кофе с ликёром отказываться — грех.              — Мы же не бутылку собираемся выпить, — справедливо замечает Петя и облизывает губы, собирая сладкие капельки. Прекрасное зрелище, которым Андрей готов наслаждаться до конца своих дней. Если ему повезёт, то так и будет.              Но, возможно, в их «навсегда» могут появиться новые переменные, о которых Андрей раньше не задумывался.               — М-м, нам поговорить надо, наверное, — всё же тянет он, смотрит на свои руки, обхватывающие кружку, и нервно стучит пальцем по зелёному боку. Лягушка счастливо ему улыбается и как будто подбадривает. — Об утре, о… детях, — выдавливает.              — Андрюш, — твёрдо говорит Петя и пальцем поднимает его подбородок, чтобы тот посмотрел на него. — Я глупость сказал. Если ты не хочешь, не готов, мы отложим разговор, ладно?              И Петя смотрит ему в глаза с такой теплотой и заботой, с таким беспокойством, что Андрей понимает — тот тоже думал об этом весь день. Возможно, укорял себя за слова.              Он ладошкой хватает за петину руку, держащую его лицо, и легонько сжимает.              — Я не… я не не хочу, — мямлит он. — Но…              — Не готов?              — Да, — выдыхает Андрей в их руки и прижимается к ним щекой. — Ничего страшного? Просто утром я немного, м-м-м, испугался? Мы же никогда о таком не разговаривали, да? И тут Аксель этот… Прости, а?              Петя пальцами гладит тёплые щёки, и Андрей жмурится. То ли от неловкости, то ли от нежности. Может, от всего сразу.              — Всё в порядке. Ты меня прости, правда. У меня так просто сорвалось, я как-то даже и не думал.              — А надо иногда, — бормочет под нос Андрей и тут же получает щелчок по нему самому. — Эй!              — Ты невыносимый, в курсе? Короче, персик, как созреешь — тогда и поговорим. Только больше не убегай утром без поцелуя.              Андрей смотрит на Петю недоверчиво, но в уголках рта снова зарождается улыбка.              — Я думал, ты в эти моменты спишь.              — Тебе нужно меньше думать, — отмахивается Петя и одним большим глотком допивает кофе.              «И то верно», — думает Андрей, прижимается губами к петиной ладони и отпускает её.              — Нальёшь мне тоже? — Также за раз опрокидывает он свой кофе. — С ликёром.              Петя смешно играет бровями, но кружку его берёт. Поднимается и подходит к гарнитуру, чтобы взять кофейник. Следом достаёт из холодильника початую бутылку алкоголя.              — Может устроим завтра день акселя и проваляемся в кровати весь день? — предлагает он, размешивая жидкость.              — Ещё утром он тебе не нравился.              — Аксель-с-работы мне всё ещё не нравится, но, к его счастью, он подал мне отличную идею — не торопиться. Можешь сказать ему спасибо. Хотя лучше не стоит — он всё равно говнюк.              Андрей прыскает и принимает чашку из петиных рук.              — Звучит заманчиво. Но давай пока всё-таки отметим день тулупа, а то он обидится.              — Ох, конечно! — всплёскивает руками Петя, едва не сбивая свою кружку со стола, и ярко улыбается. — С международным днём тулупа, cher, — протягивает он руку, чтоб чокнуться лягушками.              На сегодня противоречия разрешены. Петя решил в честь праздника подарить Андрею то, что ему необходимо — время. Ещё немного времени, чтобы поразмыслить над тем, что ему подкинул случайный разговор.              Нерешаемых проблем нет, так порой кажется Андрею. Особенно, когда рядом с ним Петя.              Глухой керамический стук разносится по кухне, когда их кружки соприкасаются. Петя подмигивает ему над их поднятыми руками и обещает, что всё будет хорошо. На сегодня Андрею большего и не нужно.              — Tchin-tchin! — поддерживает тост он.