Крысолов и расстроенное пианино

And I need you now tonight

And I need you more than ever

And if you only hold me tight

We'll be holding on forever

      

И ты мне нужен этой ночью,

И ты мне нужен больше, чем когда-либо.

И если ты только обнимешь меня крепче

Мы никогда не отпустим друг друга.

      

Bonnie Tyler — Total Eclipse of the Heart

      

             Предконцертные недели всегда пролетают незаметно, занятые подготовкой-отдыхом-репетициями-нервными-срывами. Нет, говоря откровенно — Петя не нервничает. Нервничает Андрей.              Петя повторяет произведения, Андрей нервничает: за то, что он забудет ноты, а дети на катке забудут шаги в дорожке. Петя решил лишний час поспать, Андрей нервничает: за то, что он переспит, у него будет болеть голова и он не сможет играть, а дети на катке развалят все прыжки с утра. Петя уезжает в консерваторию на весь день, Андрей — вот сюрприз — нервничает снова: за то, что какой-нибудь-Аксель расстроит Петю и тот будет не в духе, а значит, всё посыплется, а дети на катке разобьют лица о лёд.              Так что подготовка, отдых и репетиции, это всё ложится на широкие плечи Пети, а Андрей отвечает за нервные срывы. Вот такое вот разделение обязанностей.              Однако же день Х неизбежно наступает.              Петин дорогущий фрак висит в прозрачном чехле на дверце шкафа. Андрей не может оторвать взгляда. Он, конечно же, знает, как выглядит костюм, как он смотрится на Пете, ведь они покупали его вместе, но что-то заставляет его сердце биться где-то под кадыком от мыслей о своём муже в этом пиджаке и зауженных к низу брюках. И он надеется, что сегодня вечером тот покорит весь зрительский зал. Потому что у него аншлаг.              Скорее всего, придёт много народу из консерватории, где листовки о концерте развешаны на каждом свободном стенде. Точно будут «постоянники», некоторые из которых ещё с утра прилетели в инстаграмный директ с поздравлениями и пожеланиями удачи. Может быть, кто-то с катка? Андрей верит в это, потому что ему лично пришлось просить разрешение развесить пару афиш напрямую у директора.              Из ванной слышится шум воды. Петя решил принять душ прежде чем отправиться в театр. Он едет сильно заранее, чтобы сделать кучу важных и не очень мелочей: проверить инструмент, проверить закулисье, прогнать несколько сложных кусков ещё раз. Пройтись по свету, аппаратуре, встретить приглашённых музыкантов — двух скрипачек из консерватории и знакомого контрабасиста. Переоденется он уже там, так что во фраке Андрей увидит его только на сцене.              У них правило: до концерта не входить за кулисы. Петя там сосредотачивается и настраивается исключительно на музыку, поэтому ему вполне хватает коротенького «всё будет хорошо, je t’aime» от Андрея по эсэмэс.              Ну, а ещё тот вполне неиронично не может устоять перед Петей в костюме. Поэтому все визиты — любого характера — исключительно после того, как тяжёлые портьеры закроются.              — Нравится? — голос из-за спины заставляет Андрей вздрогнуть от неожиданности.              Петя как-то слишком бесшумно завершает водные процедуры. А может Андрей чересчур глубоко погрузился в размышления о Пете в чёрном.              — Вот ещё, — ворчит он, оборачиваясь. Тёмные волосы блестят от влаги, пушистое голубое полотенце обёрнуто вокруг бедер. По голой груди вода проделывает дорожки вниз, к косым мышцам пресса. Андрей вязко сглатывает и хмурится. — Мы этот костюм вместе выбирали, если ты не забыл.              Петя легко смеётся, ерошит волосы и подходит к Андрею ближе. Тянется было, чтобы оставить мягкий поцелуй на лбу, но его тут же останавливает упирающаяся в грудь ладонь. Он вопросительно выгибает бровь.              — Во-первых, ты мокрый, а в душ я пока идти не планировал, — говорит Андрей, отступая на шаг. — Во-вторых, оденься побыстрее, если хочешь всё-таки выехать из дома заранее.              — Боже, — прыскает Петя, но разводит руки, мол, сдаюсь. — Говорят, что с возрастом уровень либидо должен падать, м?              Андрей закатывает глаза.              — Петь, ну, мне же ещё не пятьдесят плюс, чтобы у меня не вставал на красивого голого мужчину.              Его почти раздражает этот диалог, потому что Пете реально нужно собираться. Его раскрытая сумка стоит на диване в гостиной, папка с нотами всё ещё лежит на синтезаторе, из подготовленного только идеально выглаженный костюм на вешалке.              — То есть у тебя на любого красивого голого мужчину встаёт? — дует губы Петя, но приказ принимает и шлёпает босыми ногами обратно в ванную — сушить волосы и натягивать свежее бельё.              — Если ты ждёшь сопливого «нет, только на тебя», то придётся закатать губу, — фыркает Андрей, тоже выходя из спальни и несколько шагов спустя приземляясь на диван в гостиной рядом с сумкой.              В ванной включается фен, и если Петя что-то и отвечает, то Андрей этого не слышит.              Собственный костюм он заберёт из химчистки через несколько часов. Он бы, если честно, и позабыл бы его туда сдать, потому что из вечно забитой другими вещами головы совершенно вылетел тот факт, что когда они в последний раз были в ресторане, он заляпал брюки десертом. О том, что было бы неплохо его почистить, ему напомнил Петя.              Иногда Андрею почти стыдно за то, что какие-то бытовые мелочи в основном ложатся на Петины плечи. С одной стороны-то, конечно, это объяснимо, у него куда больше свободного времени. А с другой, они вроде как ведут совместный быт, что предполагает участие их обоих в равной степени. Но Петя не жалуется, а Андрей сильно не настаивает. Когда может, тогда и делает, никакого криминала, не так ли?              — У нас гель закончился? — кричит из ванной Петя после того, как выключает фен.              Андрей задумывается, лезет в сумку с вещами.              — Ты его уже в сумку кинул, amour, — отвечает он, выуживая голубой бутылёк, который обещает волосам супер-сильную фиксацию.              — Точно, — глухо вздыхает Петя. — Спасибо, что напомнил.              — Что бы ты без меня делал? — дразнится Андрей.              Он встаёт с дивана и подходит к открытой двери в ванную. Петя стоит перед зеркалом и пытается привести в порядок пушистую гриву. Без укладки он похож на одуванчик — волосы совсем не слушаются и ложатся как попало. Андрей прислоняется плечом к косяку и наблюдает за мужем.              — Даже не знаю, если честно, — ухмыляется Петя, заметив в отражении зеркала подошедшего.              — Ну и не узнаешь, — фыркает Андрей, подмигивая отражению. — От меня уже не отделаешься, сам же знаешь.              — И не хотелось. — Петя оборачивается и в два резвых шага подходит к замершему Андрею. Он упирает руки в стену по обеим сторонам его головы и наслаждается слегка нахмуренными бровями и надутыми губами. Резко тянется, чтобы-таки оставить звонкий поцелуй на них.              Андрей сдаётся. Как и всегда. Противостоять Пете он никогда не умел. Особенно, когда тот в таком игривом настроении. Не иначе как адреналин от предстоящего концерта подпитывает.              — Придёшь с цветами? — выдыхает Петя прямо Андрею в порозовевшие щёки, целуя невесомо и щекотно.              — А я когда-нибудь заявлялся без них? — бормочет в гладко выбритый Петин подбородок тот.              Петя отстраняется после того как оставляет крайний поцелуй прямо в бледный лоб. Улыбается ярко и влюблённо, словно они всё ещё в конфетно-букетном, а не в семейно-бытовом.              — Тогда мне и правда нужно выдвигаться. Чтобы ты успел скупить все розы в Париже, — хихикает он.              — Фу, — бормочет Андрей и укладывает руки на тёплые плечи. Большими пальцами ведёт по выступающим косточкам и слегка сжимает кожу. — Розы — это так банально.              Петя хохочет, щекой проводит по одной из ладоней на плечах, потирается, как котёнок. Даже большим мальчикам нужна ласка, тем более перед такими важными мероприятиями. Если он и волнуется, Андрей этого не видит.              — Тогда доверюсь твоему выбору, да?              — Уж будь добр. Не помню, чтобы тебя разочаровывал хоть раз.              — Это невозможно, amour.                            

***

                    Петя видит Андрея в первом ряду. Это невозможный человек — он предлагал ему отложить место в VIP-ложе или, ну, хотя бы на балконе. И вид лучше, и народу поменьше, и спокойнее там как-то. Но все его аргументы были отвергнуты одним «хочу видеть тебя поближе». На такое и не скажешь ничего, остаётся только подчиниться.              Он нервничает, когда то и дело аккуратно выглядывает из-за кулис, чтобы посмотреть на прибывающий народ. Он в курсе, что свободных мест быть не должно, но… мало ли. Не такая уж он и большая персона, чтобы собирать полные залы. По крайней мере, ему так кажется.              Главный зритель уселся на приготовленное для него место за двенадцать минут до начала. На коленях — букет. Белые розы. Все Андреевы «банально» разбились об один факт: Петя правда любит розы.              — Pierre, вы готовы? — слышится из-за спины по-русски. Манон, его помощница, — чудо. Как только устроилась работать с ним выучила несколько фраз на русском, чтобы подбадривать Петю. «Мне не сложно, а вам приятно», — отмахнулась она, когда он удивлённо уставился на неё после неожиданного «вы молодец», сказанного ему после первого концерта, на который она его сопровождала.              — Oui, oui, — поворачивается он с улыбкой и встряхивает руками. Он готов, всё тысячу раз отрепетировано, в голове восхитительно пусто. Так, как и должно быть перед выходом по свет софитов.              Иногда он чувствует себя настоящей рок-звездой. Ну, в мире классической музыки, конечно. Различие лишь в публике. Надрывно подпевать, качать головами и свистеть после очередного произведения никто не будет, но ему вполне достаточно благодарных аплодисментов, блаженных улыбок и тихих «спасибо» после окончания.              — Bonne chance! Удачи! — желает Адель и ободряюще кивает.              Глубокий вдох и медленный выдох. Голова слегка кружится то ли от пресыщения кислородом, то ли от волнения. Приятно, бодряще, именно так, как и должно быть. Сегодня — его вечер. Всё пройдёт хорошо.              Всё пройдёт хорошо, потому что он в очередной раз признается в любви к музыке и Андрею. Так, как он умеет.                            

***

                    Андрей любит классическую музыку. В его профессии иначе быть не может. Бесконечные ромеоджульетты, нотрдамы, болематьегоро. Любовь к классике у фигуристов что-то вроде заводской настройки, вкус к музыке прививают с детства тренеры, а культивируют соревнования и прокаты взрослых товарищей. Ну, а где ещё подглядишь, как можно нескучно скатать скучную классику?       Любить классическую музыку и сидеть на концертах, однако, — это очень разные вещи. В записи Андрей прямо-таки наслаждается классикой, ему нравится, его бодрит и увлекает, но в живую те же самые мелодии почему-то оказывают на него совсем другой эффект. Дело ли в приглушённом свете, присущем всем театрам мира запахе пыли от кресел или тепле сидящего рядом Пети, но на живых выступлениях его стопроцентно клонит в сон. Поэтому на концертах он обычно пускает слюни на спинку кресла или Петино плечо, но на том же катке вполне бодренько катит под бессменное «Лебединое озеро».              Но когда классическую музыку играет Петя, то Андрей её о-бо-жа-ет. Вероятнее всего, он крайне субъективен в своей оценке, но его муж что-то совершенно невообразимое с музыкой творит. Играет так, как не играет никто. Даже спать не всегда хочется, а это многое значит.              Есть у Андрея так называемое guilty pleasure: просит Петю записывать собственные версии знаменитых произведений и давать их детям. Кажется, это называется «вложить душу в программу»?                            На концерте он внимает. Слушает, впитывает, проживает с Петей каждую нотку, потому что прекрасно знает, каким трудом он добивается такой стройности и целостности. Хоть все мелодии и были проиграны в их квартирке сотни и сотни раз, он от них не устал.              Сейчас они звучат иначе. Дело ли в акустике или в во всех этих людях вокруг, что ёрзают на сидениях, тяжело вздыхают и отстукивают пальцами ритм по деревянным подлокотникам. Кто знает, ну и Бог с ним. Главное, что сейчас вся Петина упорная работа достигла кульминации — его с замиранием сердца слушают и слышат.              Андрей гордится невероятно. Мнёт обёртку букета, манжеты пиджака, теребит ворот рубашки. Жарко от музыки и Пети во фраке.              — Я так рад видеть вас всех сегодня в этом зале, — по-французски обращается к аудитории Петя по окончании очередного произведения. Судя по времени — а Андрей специально быстренько метнул взгляд на наручные часы — одного из последних на сегодня. — Кажется, не одному мне всё ещё нравится классика, — усмехается он.              В зале раздаются тихие смешки, кто-то осторожно хлопает. Петя любит болтать со зрителями, а те — обожают отвечать. В рамках приличия, конечно, здесь же не стэнд-ап концерт.              — Наш с вами вечер, к сожалению, подходит к своему логическому завершению, — пожимает плечами Петя. — Всё хорошее должно заканчиваться, а я очень надеюсь, что вам сегодня было хорошо.              Он подмигивает в никуда, а Андрей готов поклясться, что где-то за его спиной послышался тяжёлый женский вздох. Последующий шепоток «такой красавчик» убеждает его окончательно. Как хорошо, что этот красавчик достался ему.              Люди вокруг расслабляются. В конце Петиных концертов тот всегда играет что-то душевное. Как точно сказано, ведь он всегда-всегда посвящает своё последнее произведение своей душе, своей любви. Премилая традиция, о которой знает постоянный зритель, а новый вот-вот познакомится.              — Donc, некоторые из вас знают, для кого я играю в последнюю очередь. Это человек, без которого я уже без малого десять лет не представляю своей жизни. Сегодня будет кое-что особенное. Mesdames et messieurs, это произведение я написал сам. — По залу прокатываются восхищённые охи и ахи — ну надо же, музыкальное признание в любви. — Á mon amour avec les yeux bleus, — Андрей широко распахивает глаза, глядя прямо на Петю и ловя его ласковый взгляд. — Моей любви с голубыми глазами, — добавляет тот по-русски.              У Андрея замирает сердце, а руки крепко цепляются за ткань костюма. Ещё никогда Петя не играл напоследок свои произведения. Обычно где-то в середине, между нестареющей классикой, и исключительно для зрителей. Для всех. Но не своё и персонально для него.              Петя ещё раз стреляет глазами в его сторону, когда опускает длинные пальцы на блестящие клавиши и…              Начинает.              Андрею кажется, что он не дышит всё то время, что музыка растекается по залу. Наверное, именно так и ощущается транс, гипноз или во что там ещё погружают? Его, вот, погрузили в музыку.              Он всегда думал, что любить сильнее, чем он уже любит — невозможно. Оценка, конечно, крайне сомнительная и мало доказательная — чем можно вообще измерить любовь? Количеством поцелуев, подарков, касаний и качественного секса по вечерам? Всё это какое-то… слишком приземлённое, что ли. Как жаль, что не существует универсальной любовной валюты. Так просто бы было: пришёл, положил какую-то сумму сердечек на счёт. У кого вклад больше, тот и любит больше. В теории — идеально математически просчитанная любовь.              Короче, кажется, на счёт Андрея для Пети прямо сейчас капает, как минимум, шестизначная сумма.              Он кожей впитывает каждую нотку, словно хочет заучить их последовательность прямо так: без знания нотной грамоты и с первого раза. Как будто Петя ему её не сыграет ещё энное количество раз, если Андрей его не попросит.              По спине бегут мурашки, рассыпаются по плечам и поднимают волоски на руках под тонкой тканью рубашки и плотной — пиджака. По шее ползёт жар, пробирается к корням волос и, кажется, даже щёки облизывает. Он смотрит на Петин профиль, ведёт жадным взглядом по рукам, по напряжённым ногам и снова возвращается к лицу. Самое красивое лицо, которое он когда-либо видел. Даже спустя столько лет, даже сосредоточенное, со сведёнными к переносице бровями и поджатыми губами. Их он сегодня зацелует до красноты в гримёрке.              Андрей не замечает, как вдруг мутнеет взор. Он так захвачен музыкой, для него написанной и ему исполняемой, что он и не понимает, почему лицо Пети вдруг плывёт.              Когда кончиками пальцев он касается щеки, то чувствует влагу. Смаргивает ещё раз, и горячая слеза разбивается о тёплую ладонь. Вероятно, ему было бы стыдно, если бы не было плевать.              Оторвать глаз от Пети невозможно. Слышать что-то, кроме его музыки, тоже.               Андрей понимает, что Петя закончил только тогда, когда слышит несдержанное «вау» от своей соседки слева. Вот уж действительно: вау.              Петя поворачивается лицом к публике, немного потерянно улыбается, кивает на аплодисменты и снова смотрит на Андрея. Одними губами шепчет: «Я тебя люблю».              Андрей шмыгает носом, стирает слёзы со щёк и кивает в ответ, сухими губами произнося: «Я тебя тоже».       

I really need you tonight Forever's gonna start tonight Ты правда нужен мне этой ночью.

Сегодня начинается вечность.