Моя жизнь - мои правила

Ночь. В спортзале пахло потом, кожей и разочарованием. Я бил по груше, словно пытаясь выбить из неё все свои мысли, все свои страхи. Каждый удар был ответом на невысказанные вопросы, каждая новая царапина на груше — меткой невысказанной боли. Этот день начался так же, как и любой другой, — с тренировки. Но реальность оказалась куда более жестокой, чем любые препятствия на полосе. Я, как обычно, шёл в гвардейскую часть, когда заметил её. Твайлайт. Она шла по улице, оживленно обсуждая что-то с… кем-то. Я сразу его узнал. Того самого Эдварда Дельфина. Молодого, с идеальной прической, в модном прикиде, который он, казалось, носил только для того, чтобы произвести впечатление. Он что-то говорил Твайлайт, а она… она слушала его, склонив голову, и смеялась. Смеялась так, как я никогда не слышал ее смеха. Это был не обычный, немного нервный смех, а звонкий, беззаботный смех принцессы, полный счастья. Я видел, как Эдвард осторожно, словно невзначай, коснулся ее копыта, а она не оттолкнула его. Наоборот, кажется, даже обрадовалась этому прикосновению. Они шли рядом, как идеальная пара, их гривы почти соприкасались. И я, наблюдая за этим, почувствовал, как внутри что-то ломается. Меня начали терзать навязчивые мысли. И злоба. То ли на самого себя. то ли на Твайлайт. Я попытался отвлечься, погрузиться в работу, но образы Твайлайт и этого Эда не давали мне покоя. В каждом ударе по груше я видел её улыбку, в каждом отскоке — её смех. Я чувствовал, как нарастает ярость. И вот я здесь, в пустом спортзале. Удары становились всё сильнее, всё яростнее. Груша отлетала назад, снова и снова, но это не приносило облегчения. Я видел, как копыта, привыкшие к оружию, к точности, теперь раздроблены и ранены. Я не обращал на это внимания. Я бил дальше, вымещая на стенах спортзала всю свою боль и обиду. Я чувствовал, как рвется кожа, как капает кровь, но даже это меня не останавливало. Это было единственное, что я мог контролировать, — физическую боль, которая заглушала ярость, что разрывала меня изнутри. В тот момент я был не принцем и не другом. Я был просто пони, раздавленным навязчивыми мыслями, терзаемым неуверенностью и ревностью. И единственное, что я мог сделать, — это бить. Бить до тех пор, пока не закончатся силы, пока я не смогу больше ни о чём думать. Я и сам до конца не понимал, почему злюсь. Может, меня убивал мой эгоизм, а может разрывающие чувства, ревность. Твайлайт была не просто другом. Она помогла мне выбраться из безнадежного, казалось бы, состояния, когда мир казался серым, а моя жизнь — днем сурка. Я не раз пытался наложить на себя копыта, считая, что такого никчемного персонажа никто ждать ценить не будет. А она ждала. Ждала, когда я приду в себя и смогу раскрыться. Эта девушка подарила мне шанс на новую жизнь, и я решил им воспользоваться. Я прекрасно понимал, что если бы не она, меня бы, возможно, сейчас никто бы не знал и не помнил. Я был бы обычным прохожим в воспоминаниях, не больше. Именно Твайлайт научила меня дружбе и… любви? Я определенно испытывал к ней далеко не дружеские чувства, но пытался этот факт отрицать. В моих глазах она была чем-то недоступным. Чем-то, что казалось недосягаемым. С теплом вспоминая моменты, когда она забывала, какая роль ей присуждена, и становилась такой простой, я останавливал себя каждый раз. Не хотелось думать о ней, как об объекте симпатии. Подружившись с принцессой, я и так переступил определенную черту, за что не раз получил по шапке, и дальше заходить не хотел. Это, возможно, поставило бы крест всему, что я смог построить с помощью принцессы. Карьере, друзьям и близким, отношениям. Вообще всему. Почему же тогда я злюсь? Сам же расставил границы, теперь пребывал в бешенстве от своей неопределенности. Я бы хотел владеть ею. Хотел, чтобы каждая клеточка ее тела принадлежала мне. Я остановился, чувствуя, как дрожат мои копыта. Слова, которые только что прозвучали в моей голове, были настолько пугающими, настолько противоречили всему, во что я пытался верить, что я отшатнулся, как от удара. Обладать ею? Это было чудовищно. Я, который всегда ставил уважение к принцессе превыше всего, вдруг подумал о чём-то таком собственническом, таком… хищническом. Но я уже не мог поверить в это даже сам. Воспоминания о ее мягком голосе, о блеске ее глаз, когда она была счастлива, о том, как она касалась моей гривы, когда я был расстроен, — всё это теперь окрашивалось в другие тона. Теплые, манящие, опасные. Моя ярость, которую я так старательно направлял на нее, на самом деле была направлена на самого себя. Ярость на свою слабость, на свою неспособность держать себя в копытах, на своё предательство собственных принципов. Я хотел обладать ею, потому что боялся, что кто-то другой может завладеть её вниманием, её временем, её… улыбкой.