the (ink)writober au collection of dead poets

      Курить дешёвые сигареты, придерживая их пальцами, на которых видны явные мозоли, не круто.       Хотя бы потому, что Тодд ненавидит вкус дешёвых сигарет, не любит и обшарпанные улицы, и злые лица людей, не любит осень, пахнущую для него весьма мерзко, не любит, когда его касаются женские руки и так чертовски, так отчаянно не любит своего соседа.       Нил Пэрри, парень, что приучил его к этому вечному запаху сигарет на губах. Этот парень влюбил его в себя, этот парень ходит в свитерах на два размера больше, читает Достоевского на русском, слушает лишь нелепые композиции из классики, смотрит лишь фильмы не младше 1990-го года и, чёрт бы его побрал, вечно лезет с объятиями.       С тёплыми, холодными, нелепыми, невпопад и вечно такими радостными. А Тодд, Тодд идёт по улице с серыми лужами, слушая Рубинштейна, его темп и непонятные обозначения, которые описать он, увы, не способен.       Он идёт на концерт.       Нил играет сегодня.       Не сказать, что театр выглядит слишком вычурно или что-то в этом роде, нет, совсем нет, просто... Так странно. У Тодда коленки трясутся.       Видя на сцене Нила, руки начинают потеть и мысли, миллиарды, миллионы, целая вечность пролетают перед глазами, и неважно то, какую роль играет Нил, Тодд запомнил лишь одно — постановка называется «Летучая мышь».       Он читал аннотацию. Нелепо и даже по-детски глупая драма; как всегда, о любви.       Погано.       Ведь не о том люди должны сейчас думать, не о том, что любовь — самое важное в жизни, Тодд закуривает сигарету, не обращая внимание ни на что, его, вроде бы, хотели выпроводить, но он знал, что это лишь уловка.       Выходя из зала, его отводят на одну из лож и говорят, чтобы Тодд молчал об этом. Конечно, Тодд уже как три месяца об этом молчит. О том, что его сосед слишком громкий и вечно ищет его стихи по комнате, переворачивая всё, что только возможно сдвинуть, вечно ерошащий его волосы, сделавший его зависимым от сигарет, ведь они ассоциировались с Нилом.       С его улыбкой, глазами — большими, с чёрными крапинками; с улыбкой, что просто режет глаза своим светом.       Не больно, потому что Тодд знает всё о Ниле.       Знает, что тот сбежал от отца, который не хотел оплачивать его обучение, знал, что Нил романтик, причём безудержный и сумасшедший, был в курсе его любопытства и вечных передряг, из которых он его доставал.       И слёзы на лице после каждого выступления Нила стали нормальным явлением.       — Ты опять пришёл на мою постановку? — Нил стоит под козырьком, а Тодд не обращает внимания на то, что идёт снег, падая на непокрытую голову.       Тодд молча протягивает блокнот и пачку с тремя сигаретами Нилу.       — Новые стихи? — когда Нил берёт в руки блокнот с пачкой, они соприкасаются пальцами.       Не больно, лишь колит в уголках глаз.       — Ну и снег, — то ли всхлипывает, то ли просто поёживается Тодд.       — Первый в этом году.