Наше лето

Придурок

online

Нет

Да

Нет

Да

Нет

Да

Пизда

Заебал

Хахаха Медвежонок просто прими что Енот круче твоего Грута

Ой, иди нахуй

Ваня ваня С каждым годом у тебя всё больше и больше матов Надо исправлять

Тебя ещё раз послать

Хаха Не думаю что это хоть что-то изменит ❤️       Ваня взревел, бросая телефон на колени и слегка отъезжая на кресле назад. Ладони закрыли лицо, медленно очерчивая черты. Сердечки оказывают на него какое-то странное влияние. Хочется одновременно плакать и смеяться. Он всё никак не привыкнет. Хотя прошло уже полгода.       — Ты чего это? — косясь на брата, спросил Андрей, пока Юля, сидевшая позади него, пыталась заплести его короткие светлые волосы, которые при свете гирлянд переливались от сине-зеленого до красно-оранжевого.       — Ничего. — тяжело вздохнув, ответил Ваня.       Кресло сделало круг и остановилось напротив кровати. Андрей скептически поднял бровь, слегка наклоняя голову в бок.       — Не вертись! — дёрнув за недоплетенную косу, строго и поспешно сказала сестра.       Украинец зашипел, резко возвращаясь в исходное положение. Старший хихикнул и взял смартфон в руки.       — Помогите. — тихо прошептал Андрей.       Голубые глаза беспомощно бегали по комнате, пока не остановились на чёрной макушке.       — Нурла-ан. Помоги-и. — маленькая ручка сжала чужую челюсть, заставляя вновь сесть ровно.       Нурлан оторвался от телефона, оценил ситуацию и, чуть помедлив, привстал.       — Еще хоть движение, и окажешься на его месте! — Юля предупреждающе посмотрела на брата, снова дёрнув косичку. Андрей заскулил, хватаясь за волосы.

Придурок

online

Слыыышь Малолетка       Ваня взглянул на экран, цокнул и подушечками пальцев начал печатать ответ.

Слыыышь

Педофилка

Ээй Не обзывайся Малолеточка моя))) А то накажу))       Романов засмеялся в голос, не побоявшись нарушить тишину.       — Че ты ржешь! Мне тут плохо, а он ржет! — возмущенно прохрипел Андрей. Его голова была оттянута назад до такой степени, что говорить было трудно и неприятно. Юля знатно издевалась над ним. И Ваня даже догадывался за что.       — Плохо ему! Ага! А как меня бить тебе хорошо, да?! — девочка намотала на пальцы маленькие косички и потянула вниз. Андрей закричал, завалившись на сестру. Она гневно смотрела в его просящие о пощаде глаза и продолжала мучить его волосы.       Несколько часов назад украинец в шутку несильно бил и тренировал броски на Юле, за что сейчас отплачивал ценой своих кудрей.       — Помилуй, сестрёнка!       — Хуй тебе в нос! — её коленка ударила по спине, а после посадила брата на пятую точку. Муки продлятся еще долго.

Придурок

online

И как накажешь

Потом узнаешь;) Обещаю, сделаю все без боли ❤️😏       — Идиот, блять. — посмеиваясь, произнес Ваня.        За время, что они провели в отношения, ничего, по сути, и не изменилось. Они также переписывались днями на пролёт, но теперь к обычным сообщениям прибавились алые сердечки, пусть и редкие, но от этого на душе становилось теплее и рождалось какое-то необъяснимое чувство, заставляющее смущаться. С прошедшим временем Альфред стал более раскрепощенными, не скрывал свой интерес и возбуждение, что происходило довольно часто. Как оказалось, Джонс — развратная личность и не раз это показывал.       Первый такой случай был в середине октябре. Они, как всегда разговаривали по видео. Родители Вани тогда были на работе, а мелкие в школе. Романов бессовестно прогуливал уроки. А у американца был уже вечер.       — Ты можешь есть мороженое не так соблазнительно? — раздался голос из динамика. Джонс лежал на диване, подперев подбородок рукой, и обжигающе смотрел, как Ваня застыл с фруктовым льдом во рту. — Знаешь ли, это возбуждает.       Голубые глаза забегали по экрану. Щёки покраснели. А мороженое было вынуто из плена губ, которые тут же были облизаны.       Альфред чувствовал, как его член упирается в мягкий матрас. То, как Романов заглатывал лёд, можно было спокойно выставлять на чёрно-оранжевый сайт, наблюдая, как видео быстро набирает просмотры. Он делал это неосознанно, но чертовски ловко орудовал языком. Так, что и само мороженое текло, оставляя сладкие следы на пальцах.       — Так ты не смотри. — смущённо сказал русский.       — Не могу. Иначе как мне кончить? — усмехнулся Ал, привставая и садясь на пятую точку. Бугор на домашних шортах был отчётливо виден на камере. — Ты же не против?       — Будешь дрочить, пока я ем мороженое? — Романов скептически прищурился. Глаза всё никак не отрывались от стояка на экране.       — Ну, если ты разрешишь, Медвежонок. — улыбается. А рука уже скользнула под ткань. Он сделает это, даже если ответ будет отрицательный. Слишком долго Альфред сдерживался и не мастурбировал на Ваню. Точнее, он делал это, но только на фантазии или фоточки, которые просил присылать. — Так что? Ты не против?       — Эм... Нет? — неуверенно. Всё же им нечего стыдиться. Они делали это много раз. Те же "соревнования" или ситуация на поляне.       Джонс хихикает. Без стыда приспускает шорты, показывая свой отвердевший орган.       — Спасибо, Мишка. — Ваня непроизвольно закусил губу, наблюдая, как ладонь медленными движения проходится по члену, ласкает мошонку и вновь поднимается выше. В паху что-то приятно начало тянуть. Мороженое коснулось губ. Он приоткрыл рот, обхватил лёд и не спеша брал больше. Вперёд-назад, вперёд-назад. Подстраиваясь под ритм Ала. Парнишка слышал, как тот стонет, надрачивая плоть. И чувствовал, как собственная наливается кровью, упираясь в ткань джинсов. Сладкие дорожки бегут по подбородку, словно смазка, что в тот же момент совсем небольшими струйками текла по рукам Альфреда. Он представлял, что сосёт совсем не мороженое. От этого член стал изнывать и просить внимания. Ваня свободной ладонью расстегнул ремень вместе с ширинкой и пуговицей, сунул её в боксеры, уже с небольшим пятном, доставая орган. Джонс не видел этого, но точно заметил движущуюся руку. Фруктовый лёд ненадолго освобождается. Язык скользит вдоль, слизывая капли, а после вновь орудует внутри рта. Альфред блаженно скулит. Он словно сам ощущает этот влажный обхватывающий рот.       Ваня делает ещё пару движений рукой, а после эйфория накрывает с головой. Он приглушённо стонет, до сих пор елозя несчастное мороженое, которое уже уменьшилось в размерах. Сперма пачкает одежду, но с ней он разберётся позже. Сейчас явно не до этого. Член пульсирует, глаза закатываются, а лёд входит почти до конца палочки. Романов глубоко дышит, но не спешит останавливать. Видит, что Джонс на пике. Слышит, как сладко издаёт звуки. Зубы резко врезаются в мороженое, разделяя его на две половины. Первая соскальзывает в рот, который резво начал жевать. Громкий вскрик. Альфред от неожиданности дёргает себя за член, из которого выплёскивается белая жидкость. Американец слишком замечтался и на несколько мгновений своими глаза видел, как его орган нахально откусывают и жуют. Он ощутил фантомную боль. От чего конкретно так испугался. Ваня громко засмеялся, прикрывая рот. Ноги подтянулись к груди, а тело наклонилось в бок.       — Не делай так больше! — с угрозой почти прокричал Ал. Щёки покраснели, а дыхание сбилось к чертям.       Эти моменты повторялись. Становились разнообразней и пошлее. Они даже устраивали секс по телефону, что для обоих было в новинку.

Придурок

online

Придурок

Хаха Почему?

Просто придурок

      Ваня перевернул телефон экраном вниз, чувствуя его вибрацию от приходящих сообщений. Взгляд скользнул к окну. На улицы ночного города медленно падал снег, укрывая еще сильнее белым хрустящим одеялом. Романов ощущал легкую прохладу, что сочилась из приоткрытой форточки, но не спешил её закрывать, скорее наоборот, хотел открыть на распашку. Юноша всегда любил зиму. Тёмное заснеженное утро, до дрожи морозный вечер. Ваня почти до ночи мог гулять по центру и неизвестным ему дворам, пока мороз медленно охватывал тело. Мать часто ругалась, когда Ваня приходил весь укутанный снегом, с красными от холода щеками, замершими руками и онемевшими ногами. После таких прогулок она заваривала горячий травяной чай, пока её сын согревался в такой же горячей ванне.       Разноцветное мигание гирлянд отражалось на стеклах. Это был единственный источник света в полутьме комнаты. Родители давно спали, но младшие не прекращали шуметь.       — Нурлан! Отцепись! — сквозь зубы проговорила Юля, пытаясь выбраться из хватки старшего.       — Схавала, да?! — радостно, вполголоса кричал Андрей, который, пританцовывая и хихикая, расхаживал по комнате. Счастье от получившей свободы затянуло его с головой. Ваня наблюдал за происходящим, особенно за двенадцатью косичками, что торчали в разные стороны на затылке у младшего.       — Нурлан!       — Чего? — мальчик сильнее прижал сестру к груди, удерживая её руки крестом.       — Отпусти! — Юля брыкалась, но никак не могла освободиться. — Ваня! Помоги!       Ваня задумчиво смотрел на всю эту сцену через отражение на окне. Помочь? Или пусть разбираются сами? Вопросы, что крутились в голове Романова всего пару секунд, прежде чем подняться со своего кресла и заползти на кровать.       — Помоги! — всё просила Юля, состроив щенячьи глазки. Он помнит, как точно таким же способом один придурок просил своровать ему малину. А после этого юношу чуть не цапнула соседская овчарка, что почти словила вора ягод.       — Не, не, не! Пусть отдувается за мои страдания! — надменно парировал Андрей.       Ваня со смешком во взгляде посмотрел на брата. Что так и расхаживал с идиотскими косичками на голове.       План был до безумия простым, но имел последствия, на которые в данный момент старшему из детей было плевать. Он хочет повеселиться, пусть и таким изощрённым способом.       Улыбка расцвела на лице. Ваня сел напротив сестры, что засияла от счастья, увидев своего спасителя. Юноша перевел взгляд на Нурлана, который недоверчиво наблюдал за действиями Вани. Пальцы один за другим издавали хруст. Быстрый и звонкий. Романов готовился к предстоящему бою. К ответке на свой поступок.       Руки быстро опустились на чужую талию. Футболка уже была задрана. Подушечки пальцев лихорадочно заскользили по коже. Крик. Истеричный смех заполнил стены комнаты. Юля отбивалась ногами, вертелась и пыталась вырваться. Нурлан держал крепко, посмеиваясь в рыжую макушку сестры.       — Предатель! — почти плача, кричала девочка.       Такие подставы случались не раз. Надо бы привыкнуть, но Юля каждый раз надеялась на лучшее. А когда вновь попадалась в ловушку, нервы иногда не выдерживали. Хоть она и казалась доброй и пушистой, но ударить могла, мама не горюй.       — Аа! — Нурлан вскрикнул, хватаясь за нос, что изнывал от боли. Сестра вскочила, напоследок заехав локтем в живот казаха. Ваню, который на пару мгновений застыл в непонимании, она одарила подщечной и пинком в грудь. Старший грохнулся на пол под возмущенные крики Юли и просящие о пощаде возгласы Андрея. Ваня, постанывая от боли, наблюдал безуспешные попытки украинца избежать урагана по имени самая добрая, младшая и единственная сестрёнка Юлечка, с тапком в руке и яростью в глазах. Ему не скрыться. Остановит это лишь...       Дверь с грохотом ударилась о стену, являя перед собой того, кто в один миг заткнул детей, заставил подняться и с легким испугом смотреть на главу семьи.       — Живо по своим комнатам! Услышу хоть писк, и вашему веселью навсегда придет конец! — строгий голос отца отрезвил разум. Ваня знал, что рано утром глава семейства уедет в командировку, и надо бы соблюдать тишину, но сдержаться не смог.       — Прости. — как по команде произнесли дети, отводя взгляд и медленно направляясь к выходу, а после по своим комнатам.       Владимир пронзительно смотрит на старшего сына, который виновато глядит в ответ, потирая шею и теребя край шорт. Мужчина понимает, что буквально через пару минут младшие вновь вернутся, поэтому коротко просит:       — Ведите себя потише. — и исчезает за деревянной дверью.       Вибрация доносится со стороны рабочего стола. Ваня поднимается с кровати, делает пару шагов и плюхается на кресло, что отозвалось коротким скрипом.

Придурок

online

) Ничего просто не бывает Эй Эээээээй Мишка Ты обиделся? Ну ладно ладно, не буду я тебя наказывать И не малолетка ты Уснул что ли? Сладких снов тогда)

Да нет, мелкую мучил

Че

Не заморачивайся

Не поймешь

😑 Ладно Кстааати Завтра на почту сходи) Желательно до 12

Хорошо

Я надеюсь там не будет ничего

развратного

Потом узнаешь)

Так блять

Сладких снов)))

А ну стоять

      Дверь слегка приоткрывается, и в свете гирлянд появляется три разноцветные макушки. Рыжая, черная и белокурая с торчащими косичками. Ваня вопросительно посмотрел на вновь вернувшихся гостей. Что без зазрения совести явились к нему наперекор указа отца.       — И чего это вы пришли? — совсем тихо.       — Может, в карты? — Нурлан приподнял ладонь, где ясно, переливаясь в свете лучей, была видна дама червей.       — Погнали.

***

      — Ваша посылка.       Работник протягивает большую, хорошо запакованную коробку, что была размером с пуф, что непреклонно стоял в квартире Романовых с 90х годов, но по весу определенно был легче.       Теплота помещения сменяется морозным ветром. Снег под ботинками хрустел при каждом шаге, который Ваня увеличивал, пытаясь скорее добраться до дома и узнать, что именно сейчас сжимает оледенелыми пальцами. Было много вариантов, но каждый был глупее предыдущего. Юноша не мог предугадать, что взбрело в белобрысую голову Альфреда, когда тот думал о подарке на День всех влюбленных. Предположения становились всё страннее и страннее, поэтому Ваня предпочел вовсе не думать, а просто наслаждаться зимним холодным утром. Карканьем ворон, сидящих на заснеженных елках, лаем играющих собак, воем ветра, пробивающимся за серыми тучами солнцем, прохладой, что окутывает тело и морозит щеки. Его голубые глаза радуют своей красотой замерзшие стекла и покрытый льдом асфальт. Отличный аттракцион. Правда, не всем он по духу. Романов слегка разбегается, скользя ботинками по корке льда. Он улыбается, чувствует онемевшие пальцы ног, что врезаются в носок обуви. Юноша сильнее сжимает коробку, сходит на снег и идет дальше. Совсем чуть-чуть, и он узнает.       Ключ проворачивается со щелчком, дверь отворяется, и теплота охватывает с головой. Ваня раздевается и бежит в свою комнату. Запрыгивает на кровать, держа в руках канцелярский нож. Он уже готов вскрыть, но Альфред просил позвонить по видео. Гудки идут всего пару секунд. На экране смартфона появляется улыбающиеся лицо Ала. Парень сидит за столом, на котором виднеется куча мусора и исписанных бумаг. Но на поучения о чистоте сейчас нет времени.       — Hi. — слышится из динамика.       — Привет. — Ваня ставит камеру на выпирающий бортик и с не терпением вытаскивает лезвие.       — Не торопись, bear.       — Не учи меня тут. — острый кончик режет множественные слои скотча. — Если там что-то из секс шопа, я тебя придушу.       Альфред ничего не ответил, лишь ещё шире улыбнулся. Романов снимает пупырчатую пленку и вновь режет скотч, что склеивал картон. Края открываются и уже виднеется сквозь пенопластовый наполнитель покрашенный в мрамор фрагмент резины. Ваня смотрит в камеру, подозрительно прищуривается. Догадки сразу полезли в голову. И полностью себя оправдали. Сейчас в руках Вани находится абсолютная копию члена его парня. Даже была выведена татуировка окровавленного черепа, что красовалась на ребре ближе к мошонке. Альфред набил её недавно. Два месяца назад ему купили тату машинку. Месяц тренировок на искусственной коже, а после его первая татуировка, которой он никак не мог нахвастаться.       — Скажи мне, пожалуйста. Ты вправду хочешь быть придушенным? — тяжелый вздох.       — Ну, если твоими прекрасными ручками, то вполне. — пошло смеётся американец, поправляя очки. — Уже представляю, что ты будешь с ним делать. — Ал уходит в свои развратные мечты, меняя позы, слушая стоны, включая вибратор и целуя губы.       — На ближайшую помойку выброшу.       Резиновый член падает на кровать. Ваня закрывает лицо руками, очерчивая контуры.       — Блять! — всё же не выдерживает русский, заливаясь смехом. — И куда мне его прятать?       — Желательно в себя. — Джонс улыбается, подпирая подбородок рукой и облизывая обсохшие губы.       — Слышь, ебало завали со своими пошлостями!       — Ты стал таким грубым. Мне это нравится. — Альфред слегка опускает очки, подмигивая.       Ваня закатил глаза, зарываясь рукой в наполнитель. Кончики пальцев прошлись по небольшой коробочке, ухватили и вытащили. Она была белая и перемотанная красным бантом. Юноша потянул за ленту, откинул в сторону и приоткрыл крышку.       — Вибратор? Серьезно? — небольшое розовое устройство с верёвочкой красовалось на пушистой вате.       — Да. Его, кстати, можно под музыку подстроить. Будешь лежать, слушать песни, биты которых отдаются у тебя внутри. Красота.       — А ты, я смотрю, уже испробовал это чудо изобретение.       — Yes. — глаза вновь закатываются, а воображение являет картинку. Громкая музыка, стоны и Альфред, валяющийся на кровати в экстазном состоянии.       — Очень надеюсь, что не этот.       — Нет. У меня свой есть. — губы растянулись чуть ли не до ушей, а разноцветные омуты после небольшой вибрации метнулись к экрану телефона. Джонс стал ещё счастливей, нервно стуча пальцами.       — Не удивительно.       Приглушенный звон разнёсся по квартире. Ваня резко повернул голову к двери, а руки быстро закинули подарки обратно в коробку, которая тут же полетела под кровать.       — Блять, мама что-ли? Я сейчас.       Романов подскочил с места, выбегая из комнаты и направляясь к прихожей. Щелчок.              — Здравствуйте, вы Романов Иван? — неизвестный мужчина стоял на лестничной клетке. В его руках были какие-то бумаги и огромный букет ромашек.       — Да. — аккуратно произнес юноша, тупя взглядом.       — Распишитесь. — курьер протянул бумаги и ручку. Ваня быстро расписался и передал обратно. Мужчина вручил ему цветы и удалился. Ваня удивлённо смотрит в след незнакомцу, а после, развернувшись на пятках и закрыв дверь, медленно идет в комнату.       Он подходит к гаджету, смотря на экран. Альфред ещё довольнее, чем был прежде. И был похож на кота, что в данный момент мурлыкал, развалившись на столе и ластясь к хозяину. Ангел пялил в камеру всё таким же ехидным взглядом. Что заставляло чувствовать зависть. И почему этот кот так делает? Словно знает, что Ваня так же хочет прижаться к Алу, наслаждаясь ласками, и именно поэтому насмехается от его беспомощности.       — И всё же ты придурок.       — Неее. Ты, кстати, ещё не всё достал. Так что давай. Меньше дела, больше слов! — Ваня закатил глаза, с легкой улыбкой глядя на Джонса.       — Там наоборот, идиот.       — Ой-ой, какие мы правильные.       Романов положил цветы на стол, а сам, вытащив коробку, сел на кровать. Открыл, достал товары из секс-шопа и копнул глубже. Там было четыре книги, которые Ваня безумно хотел приобрести, а на самом дне были три пачки его любимых конфет и белоснежный мишка. Смотря на все это, он как-то печально отвел взгляд, вспоминая, что подарил сам. Он сделал адвент-календарь на 14 дней, разукрашивать который ему помогала Юля, и она же консультировала его по поводу подарков. Каждый день, начиная с первого числа февраля, Альфред звонил ему и открывал по одной ячейке. В первой была самодельная фенечка парная из нитей теплых оттенков (Джонс всегда ассоциировался у него с летом). Во второй — ручное мыло в виде пингвина. В третьей — батончик "Snickers". Затем ожерелье из бисера бело-красного цвета. Презервативы (Альфред сказал, что обязательно прибережет их до лета). Пять штук чупа-чупсов и записка «Учись пока не поздно». В тот день парень даже слегка обиделся. Кольцо из бисера под цвет ожерелья. Носки с надписью "Иди нахуй, это любя". Эскизы для тату, которые Ваня рисовал чуть ли не больше шести часов. Небольшой плюшевый заяц (по настойчивой рекомендации Юли). Подвеска с солнцем. Маленький талисман в виде медведя. Самодельные вкладыши "Love is..." (по ОЧЕНЬ настойчиво рекомендации Юли). И наручники из секс-шопа (Альфреду безумно они понравились). Несмотря на то, что Джонс почти кричал, что это лучший подарок за всю его жизнь, Ване все же было некомфортно. Принцип, что подарки должны быть равноценны, ужасно мешал жить.       — И чего грустный такой? Не понравилось? — отозвался Ал.       — Нет, все понравилось. Огромное спасибо. — Ваня улыбнулся, распаковывая пачку конфет.       — Что не так?       — Просто по сравнению с моим подарком твой выглядит лучше.       Альфред закатил глаза, цокнув.       — Придурок. Мне не нужны дорогие подарки. Я и сам могу их купить, а вот то, что ты сделал сам, никак не куплю. Да и если честно, мне не нужны подарки. Мне нужен только ты. Проводить с тобой каждый день — это единственное, что я хочу.       Ангел недовольно мяукнул, цапнув Альфреда за шею. Он словно понял, что не с ним хотят быть дни напролет, а с каким-то задрыпанным малолеткой.       — Ангел!       Джонс хмуро посмотрел на кота, несильно стукнув по носу, от чего животное тихо и возмущенно что-то промурлыкало в ответ, отворачиваясь от хозяина.       — Ой-ой. — Альфред закатил глаза, вновь возвращаясь к экрану. — Ведёт себя так, будто всё понимает. И не в первый же раз!       Кот опять что-то промяукал, но Ал не обратил внимание, втягиваясь в новую тему для разговора.       А ведь он всё понимает. Но никто не поймет его.

***

      Пушистый и сверкающий при свете луны снег постепенно растаял под натиском теплеющих солнечных лучей. До этого голые ветки деревьев обросли молодой листвой, а заснеженная земля укрылась зелёным ковром. В озёрах и реках вновь забежала вода, охлаждая перегретые солнцем тела. Перелётные птицы возвратились из дальних краёв, радуя своим пением жителей всех городов. Лето наступило незаметно, но было долгожданное и радостное.       Всю неделю Ваня не находил себе места, летал где-то в облаках, о чём-то раздумывая. Даже не отвечал на подколы брата, пропуская мимо ушей. На трапезах молчал, взглядом буравя стену и ни разу не притрагиваясь к еде, которую его мама так старательно готовила. Татьяна начала беспокоиться таким поведением сына, который в обычные дни был разговорчив и шутлив, но точно не в эту неделю. На её вопросы о его состоянии отвечал односложно и безэмоционально: "Нормально.". Но от этого ответа она лишь сильнее волновалась. Вдруг что-то случилось, а мальчик замкнулся и не хочет рассказывать? Местные мальчишки что-то сделали? Или в школе что-то произошло? Драка? А может просто влюблен? Нет настроения? Или проблемы? А вдруг подсел на запрещенные вещества? Или сделал что-то не законное и теперь боится? Татьяна металась из крайности в крайность.       Сквозь не до конца завешанную тюль пробивался свет, падая на бежевые обои и накрытый белой скатертью стол. Голова Романовой была забита лишь детьми. Странным состоянием старшего и внезапной простудой дочки.       Чайник противно заскулил, а пар буквально вылетал из носика. Женщина поднялась, выключила плиту и аккуратно налила в кружку домашнего чая. Пару дней назад она сама собирала травы, а после высушивала их для заварки. Нелюбовь к пакетированному чаю привил ей отец. Летними деньками, когда еще маленькая Таня ездила с главой семейства на охоту, они всегда набирали немного трав и цветков, чтобы после сделать одурманивающий своим прекрасным ароматом чай. Романова всегда с теплом вспоминает то время. Прекрасное время её молодости.       — Мам.       Из-за угла появилась белая макушка. Ваня встал в проходе, облокотившись на стену.       — Я погулять схожу, хорошо?       Татьяна немного отпила травяной чай, что светлыми волнами бился об тёмную керамику. Женщина обвела сына взглядом зелёных глаз. Лёгкая футболка, шорты почти до колен. И это всё не скрывало его худобы. За этот год он знатно вытянулся, и отметка на углу стены, что была сделана в начале прошлого лета, доходила лишь до подбородка.       — Один?       — С пацанами из школы. — он врал, не хотел расстраивать мать, ведь видит, что она и так беспокоиться.       — Хорошо, только будь осторожен. — кружка медленно опустилась на скатерть. — Возьми в кошельке триста рублей.       — Спасибо.       Ваня скрывается в утреннем свете солнца. Татьяна слышит шорох и громкий хлопок дверью. Она не спеша допивает чай. Сегодня Романова запланировала небольшую уборку по комнатам.

***

      Мокрая швабра оставляет влажный, но чистый след на полу комнаты Вани, что тянулся от открытой дверь до компьютерного стола. Женщина напевает уже давно засевшую в голове песню и расслабленно плывет по паркету.       Краем глаза Татьяна замечает свет ноутбука. Её тонкие пальцы тянуться к крышке, но взгляд случайно цепляется за текст сообщений. Любопытство было её главной слабостью.

Придурок

был(а) недавно

Ты во сколько прилетаешь?

1am

А че так поздно

Ну знаешь ли до России не так уж и близко

Ну ладно ладно

Получается увидимся мы

лишь завтра утром

Получается так Но могу заскочить к тебе;) Думаю скалолаз из меня не плохой

Мне припомнить твоё ахеренное

вскарапкивание на яблоню?

Ладно скалолаз из меня плохой Но ради любви к тебе могу попробовать

Нет, спасибо

Не хватало ещё, чтоб я твои

кости собирал по двору

((( А так хотелось

Ой завались

И я тебя люблю❤️       Татьяна нахмурилась, читая переписку. Она понимала, что делать этого не стоило, ведь вмешиваться в личную жизнь сына не в её принципах. Но она просто не смогла удержаться. Слишком переживала.

Прекрати

Ахпхрх Это вообще-то правда Если ты вдруг не заметил

Ага

Или мне припомнить, как ты поцелуи выпрашивал)

Ничего я не выпрашивал

Ври больше Твои глаза мне обо всем сказали

Параноик

С глазами уже разговариваешь

Я вообще-то любя

С глазами о любви говоришь?

Ну да) Еще с губами, плечами, животом, ногами и с тем что между ними))

Капец

Пиндос на голову ебнулся

Молчи малолетка

Сам завались

Хахпхп Люблю тебя)       На строке ввода было короткое не отправленное сообщение. Создавалось ощущение, будто Ваня хотел, но так и не смог нажать на "отправить". Не смог перебороть свой страх.

И я тебя люблю, придурошный

***

      Яркое и палящее солнце зашло за горизонт. Мгла, освещенная лунным светом, опустилась на город. Звёзды сияли на чистом темном небе, и в голове из сверкающих точек складывались извилистые и остроконечные узоры. Ваня с ожиданием смотрел на небосклон и от скуки невидимыми линиями проводил диагонали и круги. Он всматривался, искал те самые мерцающие красным огоньки, что на вид с небольшой скорость будут проплывать по пространству. Ожидание было утомительным, да и жажда давала о себе знать. Но Ваня всё не отходил от окна. Боясь упустить.       Он решил, что не будет ждать утра. Слишком долгой была разлука. Ему хочется вновь ощутить тепло тела, вновь почувствовать мягкость губ, вновь захлебнуться в фантазиях, что тут же превратятся в реальность. Пошлость никак не отпускала его всю эту неделю. Разврат словно поселился в его голове, являя картинки и сцены. Фантазии уже давно выходят за рамки приличия, но привыкнуть к этому не просто. Ему понадобилось меньше года, чтоб до конца принять то, что творилось в его голове. Альфред очень помог в этом. Мысли Вани на фоне мечтаний Джонса казались лишь каплей в огромном море пошлости. Это расслабляло.       Две звезды вдруг замигали, сдвинулись с места и засияли красным. Самолёт. На лице Романова расцвела глупая улыбка. Уже скоро. Пальцы схватили телефон, разблокировали и зашли в нужный чат. Ожидание вновь его настигло. Пусть и не такое долгосрочное, но всё же.       Глаза неумолимо смыкались, а звуки постепенно смолкали. Он почти не спал двое суток. Раздумывал, представлял, менял. И сейчас, в тот самый день, когда всё должно было произойти, Ваня осознал, на сколько сильно устал.       Разные образы появлялись в голове. Их долгожданная встреча, прогулки по центру и дворам, веселые ночевки и... Поцелуи, то трепетные и нежные, то горячие и мокрые.       Вибрация прокатилась по всему телу. Веки распахнулись, и голубые глаза уставились на экран смартфона.

Придурок

online

Малявка) Мы сели Минут через 30-40 будем       Иван вновь заулыбался, быстро печатая ответ. Всего полчаса.

***

       Белые шнурки наспех завязывают в узел. Получается криво и некрепко. Пусть и глаза уже привыкли к темноте, но пальцы слегка подрагивали от волнения. Альфред уже ждёт. Они договорились встретиться у его дома. Ключи с лёгким шумом скользят по тумбочке. Он разворачивается и пытается медленно вставить один из ключей в замок, но каждый раз мажет мимо. Ваня хмурится, прищуривается и делает ещё одну попытку. Ключ с характерным звуком вошел в замочную скважину. Юноша выдохнул, тихо проматерив дрожащие руки.       Щелчок. Яркий свет бьёт в глаза. Ваня жмурится, потирая веки. Тихий и сонный голос доносится до его ушей.       — Куда собрался? — Романов распахивает очи, резко поворачиваясь.       Татьяна стояла в проходе, лениво облокотившись о стену небольшого коридора. Ваня встал как вкопанный, боясь лишний раз пошевелиться. Сердце в груди сжалось от страха, а дрожь усилилась. Женщина складывает руки на груди, смотрит в его глаза, что упёрлись в пол. Тишина повисла на несколько долгих секунд, пока Татьяна вновь не повторила свой вопрос. Её голос не был строгим, скорее усталым.       Ваня стал быстро соображать, что именно сказать матери. Но в голове была лишь каша, поэтому он выдал первое, что пришло на ум.       — А я.. это... Во двор, не спиться. — громко сглатывает, уже придумывая план побега, если его отправят в комнату. В принципе, пятый этаж не такая уж и большая высота. Подумаешь, ноги сломает. Или умрет.       — И давно ты во двор бегаешь по среди ночи? — Романов кусает губы, нервно бегая взглядом. Что ответить? Да? Нет? Татьяна тяжело вздыхает, на секунду прикрыв веки.       — Ладно, скажи мне, сынок, пожалуйста, у тебя кто-то появился? Девчонка или, как я предполагаю, соседский мальчик по имени Альфред. Верно? — юноша не знает, куда себя деть. Руки потеют.       Он представляет, как получит от отца, если тот узнает. Владимир всегда нелестно отзывался о людях нетрадиционной ориентации, всегда добавляя, что в СССР такого не было. Узнай он о том, что сын принадлежит к числу тех, кого сам мужчина презирает, Ване будет грозить либо промывка мозгов и отправление на "лечение", либо просто выгон из дома со словами, что сыном он больше не является. Варианты помилования Ваня даже не рассматривает. Слишком радужно это будет.       — Нет, мы друзья. Правда. — голос дрогнул, а взгляд впервые столкнулся с зелёными глазами мамы.       — Ну, друзья так друзья. Тогда в следующий раз выключай, пожалуйста, ноутбук, пока тебя нет дома. А то, знаешь ли, отец неодобрит такие "дружеские" переписки. Особенно с этим мальчишкой. Знаешь же, как он к нему относится.        — Это.. это не то, что ты подумала. Это просто шутки, мам. — Ваня пытается оправдаться, но лишь сильнее зарывает себя. Женщина потирает глаза, вновь вздыхает, и ещё больше усталости виднеется в зелёных омутах. Она подходит к сыну, крепко обнимая.       — Вань, мы любим тебя и примем любым. Просто будь осторожен. Любовь бывает зла. — целует его лоб, отстраняется. — Можешь идти, но не надолго. И с условием, что не будете шастать по району.       Ваня запоздало кивает, все еще ошарашено пялясь в стену. Его не отругали, не заставили идти спать и ждать утра, чтоб состоялся разговор с отцом. Она не сказала ему про переписку.       Татьяна уходит, выключая за собой свет. Юноша еще пару минут стоит в раздумиях, а после срывается с места, быстро выходя из дома.       Летний ветер играется с белоснежными волосами, раскидывает в стороны и вновь собирает. Ваня спешно идёт по слабо освещенной дороге, слушая песни ночных птиц и завывание волков. Он вглядывается в темноту неба, мысленно считает звезды. Сколько раз пытался посчитать все, ни разу не получалось. Сбивался и забывался, уходя в мечты. Небо бескрайнее, звезд не сосчитать обычному мальчишке. Но Ваня всё не оставлял это дело. То ли от скуки, то ли из реального любопытства. Получится ли?       — Семьдесят восемь, семьдесят девять, восемьдесят, — тихо проговорил Романов.       Удар. Голова влетает во что-то твёрдое и железное. Юноша безмолвно открывает рот в немом крике. Он хватается за лоб, протянув тихое "Ай". Фонарный столб встретил его довольно не дружелюбно, что аж сам на пару секунд замигал, а после вновь осветил улицу.       Громкий смех разразился на весь район. Ваня чуть отошел, открыл глаза и взглянул в сторону до боли знакомого хохота. Альфред. Он валялся на лавочке на другой стороне дороги и, не скрываясь, смеялся над потирающим лоб Ваней. Да так, что чуть ли не свалился с этой же самой лавки.       — Что ты ржёшь! — с претензией и легкой обидой крикнул Романов.       Смех стал еще громче. Альфред повернулся в сторону Вани и грохнулся с края узкой лавочки с ярким "Fuck!". Теперь уже хохот был слышен с двух сторон дороги.       Они настолько увлеклись этим делом, что не заметили как окна дома напротив с грохотом открылись. Лишь услышали нахальное:       — А ну замолчали! Почти два часа ночи, а они тут "ха-ха" ловят! Быстро по домам! Нечего по ночам на улице шататься!       Соседка на несколько мгновений создала тишину. Но стоило лишь услышать хлопок закрывшихся створок, как парни вновь залились смехом.              Чуть успокоившись, Романов подошёл к валяющемуся Альфреду, протянул ему руку, тихо посмеиваясь.       — Что так долго? — спросил, поднимаясь. — Или подрочить успел, пока собирался? — хитрая ухмылка, смешок.       Голубые глаза закатились, а с губ не сходила улыбка.       — Завались уже со своими шуточками. — пальцы прикоснулись к оправе солнцезащитных очков, стягивая с лица. Разноцветные глаза заморгали от яркого света. Они также прекрасны. Насыщенные и разнообразные. Ладонь разжимается, очки падают на землю, царапаясь и пачкаясь.              Альфред прикоснулся к бледной щеке, поглаживая большим пальцем, а остальными зарываясь в белоснежные волосы. Он приблизился, улыбнулся, вглядываясь в два бездонных озера, а после прикоснулся к губам, вовлекая в сладкий и долгожданный поцелуй. Губы Вани словно забыли, как это делается, действовали робко и неряшливо по сравнению с чужими. От настойчивого языка пробегали мурашки, а от шаловливых, вечно куда-то лезущих теплых рук почти сводило судорогой. Ваня так ждал этого момента, когда его тело будет вновь содрогаться от прикосновений, когда чужое и его сердца вновь переплетутся в ритмах и темпах, когда фантазии вновь станут реальностью.       — И зачем ты вырос? Теперь неудобно. — оторвавшись на пару секунд, произнес Джонс. Иван посмеялся, пальцами приподнимая подбородок Ала выше и впиваясь в его губы.

***

      Через открытое окно пробирался лунный свет, освещая аккуратно уложенный светлого цвета ламинат и большую двухспальную кровать. Чей матрас прогнулся под тяжестью двух тел. Стрекот сверчков и песня кукушки доносились с улицы. Свежий воздух с примесью сигаретного дыма заполняли пространство комнаты.       — Аляска. — проговорил Альфред, расслабленно втягивая в легкие ядовитый дым. Его голова лежала на животе Вани, удобно устроившись ближе к груди. Между пальцев медленно тлела сигарета, а под боком лежала пепельница.       — Астрахань. — тихо ответил Романов, глазами втыкая в потолок, а рукой перебирая пшеничные волосы.       — Нью-Йорк.       Он сделал ещё одну затяжку, после чего чужие пальцы скользнули по его запястью, покрутили фенечку, зажав между указательным и средним, а затем поднялись выше, осторожно вытаскивая сигарету и поднося к своим губам.       — Кострома.       Разноцветные глаза наблюдали за длинными и тонкими руками, за обхватывающими никотиновую "смерть" губами и голубыми глазами. Он чувствовал прикосновения ладони на своей макушке, чувствовал, как она оттягивает его волосы и накручивает на себя.       — Атланта.       — Абаза.       — А может, ты у меня останешься? — в полутьме, вглядываясь в два ярких омута, спросил Джонс.       — Это не город. — затягиваясь, говорит Романов. За что его бьют по груди и в моменте выхватывают почти дотлевшую сигарету.       — Игра окончена. Так что нормально отвечай.       — Значит, я выиграл. — смеётся Ваня.       — Oh, fuck. — вздохнул парень, потушив бычок.       — Ладно, ладно, останусь. Не кипятись так.       Ваня берет в руки телефон, вводит пароль и заходит в чат с мамой.

Мама

был(а) в 23:31

Мам, я у Альфреда останусь

      Ответ не заставил себя долго ждать, почти в ту же секунду Татьяна был в сети и что-то печатала.

Мама

online

Хорошо Только не балуйтесь

Ага

      — Она написала не баловаться. Такое ощущение, словно она думает, что мы здесь трахаться будем.       Ваня отбросил телефон в сторону. В голове до сих пор крутились слова матери: «Мы любим тебя и примем любым. Просто будь осторожен. Любовь бывает зла.». Эти слова никак не выходили из мыслей, вызывая мелкую дрожь и мурашки.       — Ну, это можно устроить. — с пошлой ухмылкой приподнялся Альфред, отставляя пепельницу на тумбу.       — Иди нахуй. — усмехнулся Романов.       — Только если на твой. — подмигнул парень, усаживаясь на чужие бёдра.       Руки проскользили по телу, приподнимая серую футболки. Джонс наклонился, губы прикоснулись к худому животу, выцеловывая узоры, понятные лишь ему. Иван шумно втянул воздух. Его ладонь вновь легла на светлую макушку. Влажный язык прошел по коже от пупка до груди. Губы обхватывают розовую бусинку, лаская и покусывая зубами. Романов сжимает челюсть, прикрывает глаза, откинув голову на подушку. Альфред засасывает веснушчатую кожу так, чтоб остался след. Небольшое бордовое пятно. На память. Он поднимается, делает еще пару на изгибе шеи и на ней самой. Наверное, нужно было остановиться на одном, но Ал продолжал мучить бледную кожу. Ваня сжимает чужие волосы, оттягивает и вновь перебирает. Спускается до загорелой шеи и пробирается под чёрную рубашку. Расстегивает пару пуговиц, очерчивает бока. Он чувствует биение чужого сердца, ощущает дыхание на лице, шершавый язык и пухлых губы, что старательно выцеловывают линию челюсти, проходятся по скулам, почти невесомо касаются кончика носа, а после добирается до его губ. Парень сминает, облизывает и кусает, исследует давно изученное, сплетает в танце и пробует кровь, что тончайшей струйкой вытекает из ранки. Альфред слишком сильно сжимает зубы, слишком сильно обхватывает руками чужую шею. Так, что дыхания почти не хватает. Ваня цепляется за плечо, царапая его ногтями. Джонс резко отстраняется. Романов жадно хватает ртом воздух, сильнее зарываясь в волосы цвета пшена.       — Я вроде в мазохисты не записывался. Пока что. — усмехается юноша.       — Прости. Ты слишком милый.       Ладони сползли по плечам и упёрлись в подушку, зажав меж собой белобрысую голову.       — Милая агрессия? — металлический привкус ощущался на языке. Острые клыки, как и раньше, пронзали кожу легко и болезненно. Губы щипало и обжигало, а алая кровь всё текла из нескольких ранок, пачкая зубы и подбородок.       — Типо того. — Альфред вновь приблизился, слизывая следы крови и облизывая место ранения. Боль притупилась, а вскоре и вовсе стала незаметной. Как он это делает? — крутилось в голове Вани, но ответа не знал и сам Джонс.       Парень нежно и легко целует тонкую шею, где всего пару мгновений назад сжимались его руки.       Альфред вглядывается в такие манящие голубые глаза. Смотрит долго, словно проваливаясь в глубину двух озер. Его пальцы скользят по чужому лицу, очерчивают скулы, проходятся по носу, спускаются к губам и попадают внутрь. Ваня его целиком и полностью, от макушки до пят. Он никому не отдаст этого мальчика.       Джонс очень хорошо помнит тот день, когда они впервые встретились. Лежа на асфальтовой дороге, глядя на маленького мальчика, чье лицо подсвечивало солнце, его первая мысль была: «Is that an angel?». С того самого дня вся голова была забита лишь им — ангелом на велосипеде. Он рисовал его, все черты, что сумел запомнить. Много стирал, перерисовывал, рвал бумагу и начинал сначала. Он даже искал его на улицах района, в окнах неизвестных домов, спрашивал у ребят, но все как один говорили: «Не видел». Альфред было отчаялся, но вскоре, под вечер гуляя по дворам многоэтажек, парень вновь увидел своего ангела, в одиночестве качающегося на скрипучих качелях. Джонс подошёл тогда и сел рядом, в открытую рассматривая мальчика. Он был прекрасен, несмотря на все царапины и синяки, что красовались на лице. «Че пялишься?» — всхлипнув, спросил ангел. Его голос был нежный, даже чем-то похож на девчачий. «А что, мне нельзя на людей смотреть?» — тут же поинтересовался Ал. «Нельзя.» — получил злобный и резкий ответ. «Запрещаешь мне, да?» — ноги оттолкнулись от земли, и качель медленно начала движение. Тишина воцарилась на пару долгих минут. Всё это время Альфред не мог оторвать взгляда. Сердце билось быстрее, а сдерживаемая улыбка рвалась наружу. «Подрался?» — совсем тихо. «Че пристал? Какое тебе вообще дело? Я тебя даже не знаю!» — мальчишка нахмуренно посмотрел на Джонса. Разбитая губа дернулась, руки сжали металл. «Знаешь.» — удивление прошмыгнуло в голубых глазах. Альфред рассмеялся. «Ты сбил меня на велике.» — долгий бесстрастный взгляд прожигал в парне дыру. А после короткое: «Понятно.».       Они разговаривали долго, и к одиннадцати часам из окна пятого этажа высунулась женщина с громким: «Ваня, а ну быстро домой!» Именно тогда Альфред узнал имя своего ангела.       Парень каждый день приходил к этому дому и ждал, иногда по несколько часов сидя на качелях. А после, искрясь от счастья, подходил к мальчишке, что удосужился выйти. Вскоре они сдружились, стали встречаться на районе Ала, гулять в лесу и просто проводить время вместе. Но всю идиллию портил Метт, что наглым образом присосался к ним. Сначала Альфред пытался смириться, что он получает гораздо меньше внимание, чем его брат. Но когда терпение лопнуло, Джонс высказал все, что накопилось и сказал, чтобы Метт даже не приближался к Ване. Старший отреагировал спокойно, посмеялся над таким собственническим поведением и пообещал, что не будет мешать, как он считал, бессмысленному завоеванию сердца Романова. С того момента их дружба с Ваней стала крепче. Альфред получал того внимания, что так не хватало. Но его душа всё равно не переставала болеть. Признаться, было страшно. Негативные мысли роем жужжали в голове, и от этого становилось еще тяжелее.       После конца прошлого лета Джонс из кожи вон лез, лишь бы показать, на сколько русский ему дорог и на сколько сильно он его любит. Но каждой ночью парня мучила бессонница. Вдруг он захочет закончить это все? Скажет, что такие отношения ему не нужны. Что не смог полюбить. Альфред не выдержал бы этого. Сорвался бы. Вообразил бы из себя птицу и канул в пропасть. На бетонном полу лежал бы в собственной крови, пока обезумевшие люди суетились вокруг. Но каждое утро, взяв телефон в дрожащие руки, он видел лишь бодрое: «Эта школа заебала уже». С души сваливался камень, а улыбка расцветала на лице.       — Хочешь, сделаю приятно? — промурлыкал Джонс, слегка улыбаясь. Он водил влажными от чужого языка пальцами по веснушчатым щекам.       — Как именно? — прищурившись, спросил Ваня. Догадки сразу появились в голове. Фантазии бурей окутали разум, забирая в свой развратный мир, где кроме похоти нет ничего. Лишь секс, наказания и оргазмы. Он не так давно полюбил этот мир. Мир, где всё дозволено и приемлемо, где нет законов и правил, где есть только потребность в удовольствии и экстазе. Там он мог делать всё, что угодно, не стыдясь своих желаний. Почему не открыл эти двери раньше? Почему не сбросил увесистый замок? Ответ нашелся совсем просто, будто не скрывался и ждал, пока его побыстрее отыщут. Он боялся. Не знал, что это и должно ли так быть. Но теперь лишь Бог мог остановить его поток разврата.       — Да или нет?       — Ну-у, — протянул Романов. — Да.       Альфред зарывается в белоснежные волосы руками, страстно впивается в тонкие губы. Он знает каждый миллиметр этой области, каждый бугор и ямку, что делают её неповторимой. Ладонь скользит по телу, останавливаясь между ног. Он сжимает, слыша прерывистый вздох. Поднимается выше, заползает под неплотную ткань шорт и боксеров. Язык проходится по ряду зубов, облизывает кончики губ и вновь ныряет в полость. Ваня приоткрывает глаза, смотрит на длинные дрожащие ресницы, чувствует, как ладонь обхватывает его ещё не возбужденный орган, поглаживает, вырисовывает узоры и стискивает в своих объятиях. Он улыбается, выдыхая в чужие губы. Внизу живота приятно тянуло, и каждое прикосновение по мягкой коже вызывало мурашки, что табуном бежали по телу. Альфред отрывается, опускается вниз, проведя влажную дорожку по длине. Ваня стонет. Приглушённо, с нетерпением. Член быстро твердеет, а из уретры от нежных касаний начала течь смазка. Ал целует орган, выпирающие венки и мошонку. Он смачивает головку слюной, а после погружает в полость рта. Стон вновь вырывается из груди Романова. Юноша кусает нижнбю губу, откидывая голову назад. Дыхание сбивается, а пальцы ног сжимают постельное бельё, когда Джонс берёт больше, одной ладонью, надрачивая плоть, а второй мацая ягодицы под тканью шорт. Так непривычно и приятно, что сносит крышу. Сердце бьётся как заведённое, словно при ещё одном движении и вовсе выпрыгнет из груди. Парень двигается быстро, искусно работая ртом. Язык очерчивал всю длину, загибаясь в разные стороны и доставляя немыслимое удовольствие. Складывалось ощущение, будто Альфреда несколько месяцев морили голодом, а после за хорошее поведение дали леденец. Иначе как объяснить, почему в его движениях столько жадности и одновременно ласки. Словно он боялся, что эту сладость заберут, но в то же время пытался сберечь её, насладиться вкусом и красотой. Ваня прерывисто выдыхает, цепляется за чужие волосы, зарывается пальцами, тянет, мычит. Джонс понимает всё без слов, насаживается быстрее и глубже, так, чтоб доставало до глотки. Он скользит от самой головки до основания. Руки обхватывает бледные бёдра, сжимая и поглаживая. Разум постепенно обрастает туманом, звуки приглушаются, в глазах темнеет, остаются лишь ощущения. Резкие, мягкие, тягучие, сладкие. Он чувствует, как его накрывает волна удовольствия, что мелкой дрожью проскользила по телу. Перед глазами словно засияли яркие многовековые звёзды, что, объединившись в стаи, кружились в полумраке комнаты. Сквозь пелену юноша слышит собственный стон, громкий, протяжный. Он ощущает чужие касания, нежные, мягкие, рассыпающиеся по всему торсу и выше.       Приоткрывает глаза, смотрит в потолок, а после переводит взгляд на пшеничную макушку. Пухлые губы властвовали на шее, стараясь не пропустить ни миллиметра. Ваня приобнимает Джонса, зарываясь кончиком носа в копну волос. Тяжесть чужого тела была приятна. Будто волна накрыла его, утягивая в свой долгий чарующий сон.       — Понравилось? — куда-то в изгиб шеи произносит Ал.       — Ахуенно. — расслабленно, на выдохе.       — Это все твои чупа-чупсы. Знатно потренировался на них. — парень с ухмылкой отлипает от кожи, смотрит в два умиротворяющих озера, что с любовью(?) глядят в ответ. Он не видит, как веснушчатые щёки чуть розовеют, но странный блеск в его омутах точно не пропустил. Казалось, что слабый, обречённый и метающийся огонёк потухнет, застелив мир Альфреда тьмой. Но этот свет не погас, наоборот, в миг вспыхнул ярким пламенем. Он недоумевал, с некой надеждой наблюдая за этим огнём, что поселился в голубых глазах.       — Значит, не зря подарил. — с лёгкой улыбкой говорит Ваня. Юноша чуть подаётся вперёд. Губы сталкиваются друг с другом, аккуратно захватывая в свои объятия.       Они целовались долго, нежно и страстно. Да так, что в животе залетали бабочки, а по телу дрожью расплескалось какое-то теплое и нежное чувство. Казалось, будто солнечные лучи расцвели где-то в сердце, согревая душу. Может. Это и есть Любовь?

***

      Ваня почти в припрыжку входит в кухню. Улыбка тянулась почти до ушей, а желание петь и танцевать переливало за край. Из динамика телевизора доносилась приятная музыка. В нос ударил приятный запах. Он встал сзади матери и заглянул за её плечо. Макароны с сыром. Романов неосознанно и радостно замычал, по-детски захлопал в ладоши.       — Макароны с сыром! Обожаю!       Татьяна обернулась, с бархатистой улыбкой глядя на сына, который ещё вчера был похож на саму смерть. Любовь и вправду меняет людей.       — Что счастливый такой? — сидя с газетой в руках, спросил Владимир.       — Настроение хорошее. — Ваня приземлился на стул, подтянулся и закачал головой в такт играемой песни. Отец вынырнул из газеты, осмотрел сына, задержав взгляд на шее.       — Девушка появилась? — усмехнулся старший Романов. Ваня с непониманием посмотрел на отца.       Тарелка с глухим стуком оказались перед юношей. Он пальцами подцепил вилку, прокрутил и наколол макароны.       — С чего ты взял?       — Ну, не думаю, что эти пятна тебе друг поставил. — саркастично произнес Владимир. Младший на пару секунд поменялся в лице, ладонь проскользила по коже шеи, оглаживая бордовые следы, а после с улыбкой ответил:       — Ну да. Девушка.       — К ней ночью бегал. Да? — отец даже отложил свою газет, чтоб поскорее разузнать подробности.       — Да. — протянул юноша. В голове появилась картинка: Альфред с длинными волосами до ягодиц, тонной тоналки, в платьице и на каблуках. Он засмеялся, закидывая в рот вилку с едой.       — И как? Ночка хорошо прошла?       — Володь, перестань! Засмущал ребёнка! — небольшое голубое полотенце шлепнулось на голову главы семейства.       — Молчу, молчу. — обезоруженно поднял руки мужчина.       Татьяна села рядом с мужем, радостно смотря на сына, что с аппетитом уминал макароны. Она была готова продать душу, лишь бы Ваня всегда был таким счастливым.