Наше лето

      Ваня лихорадочно роется в ящиках своей комнаты. Открывает дверцу за дверцей, но не находит нужную вещь. Он заглядывает под кровать. Пыль, пару попрыгунчиков, фигурка с «Kinder Сюрприз» и коробка, на которой Ваня задержал взгляд дольше, чем того требовалось. Неприличные подарки Альфреда пылились тут уже больше полугода. Он ни разу их не доставал, боясь, что кто-то увидит. Романов поднимается с колен и в панике оглядывает комнату. Сиреневое пятно в углу заставило в один шаг преодолеть пару метров. Это был он, подарочный пакет. Юноша хватает его за сиреневые веревочки и мчит в зал. Все уже в сборе. Торт в руках Владимира, братья с хлопушками, а Юля с разноцветными шариками в руках. Замок щелкнул, все затихли. Нурлан стал быстро поджигать свечи, а дождавшись последнего огонька, Ваня выключил свет и встал рядом. Послышалось копошение в прихожей, а после и тихие шаги. Юля в нетерпении грызла ногти, за что Андрей слегка шлепнул ее по руке. Звуки приближались, в коридоре промелькнула фигура Татьяны, а после исчезла.       — А, — протянула Юля, но не успела сказать и слова, как мама вновь появилась в проеме с пакетом в руках и удивленным лицом.       Хлопнули хлопушки, конфетти полетело в воздух, ребята дружным хором запели поздравительную песню. Татьяна заулыбалась, а в глазах стала скапливаться влага. Владимир сделал к ней шаг и поднес торт.       — Загадывай желание. — прошептал мужчина под синхронные хлопки в такт песни.       Татьяна подумала всего пару секунд и задула все свечи разом. Она посмотрела на мужа, и тот тут же ее поцеловал. Коротко, но с любовью. Татьяна вытерла влажные глаза и оглядела поздравляющих ее детей. Владимир убрал свечи и вновь подставил торт Романовой.       — А теперь кусай.       — Нет, давай лучше..       — Кусай! Кусай! Кусай! — скандировли ребята. И Татьяна покорно откусила маленький кусок.       После последовали объятия, поздравления и подарки.       После чаепития с тортом Татьяна нагрузила ребят обязанностями: кто-то будет помогать на кухне, кто-то убираться. Кто что будет делать, решило «Цу-Е-Фа». Ваня мыл овощи, чистил и нарезал, Юля весело пылесосила, пританцовывая, Нурлан помогал с кремом для нового вычитанного в интернете десерта, а после будет мыть полы. Андрей протирал пыль и делал это очень недовольно, пока их мама замешивала тесто для того же десерта.       — Блин, — говорит Татьяна, останавливаясь — Забыла горох купить. Сходите в магазин, кто-нибудь.       — Я пойду. — тут же отвечает Ваня, бросая недочищенную морковь в миску.       — Хорошо, возьми деньги в моей сумке.       — Понял.       Ваня уходит в прихожую, обувается и рыщется в маминой сумке.       — И возьми еще яблок! — кричит Татьяна с кухни.       — Хорошо!       Ваня находит деньги, берет примерную сумму, прихватывает рюкзак и выходит с квартиры. Он бежит по лестницам, перепрыгивая по три ступеньки. На третьем этаже Ваня не замечает открывающуюся дверь и чуть в нее не врезается. Он останавливается, делает шаг назад. Из двери вываливается юноша примерно его возраста. Он скачет на одной ноге, завязывая на второй шнурки.       — Грашак, свињска маст, хлеб, шаргарепа, лук и пилећа прса. Ништа друго? — произносит пацан в открытую дверь на неизвестном, но отдаленно понятном языке.       — Ако то барем не заборавите, већ ће бити добро.              Юноша закатывает глаза, слегка прикрытые темной челкой, и с громким хлопком опускает ногу.       — Отишао сам!       Он закрывает дверь, оборачивается и упирается взглядом в Ваню.       — Ты меня чуть дверью не прибил. — говорит, делает два шага и начинает вновь спускаться.       — Прости! — слышит сверху.       Подъездная дверь с писком отворилась. Ваня вдохнул свежий воздух и улыбнулся. Этот день должен быть хорошим. Хотя бы лучше, чем прошедшие семь. Все же у его мамы день рождение, Ваня обязан быть с хорошим настроением.       Дорога до магазина «Магнит» заняла меньше десяти минут. Романов медленно бродил по отделам, разглядывая всякие сладости и снэки. Взгляд манит розовая пачка «Lay's», но цена сразу заставляет отвести глаза на более бюджетный и менее вкусный вариант: «Русская картошка» и «PRO чипсы». Он пару минут выбирает между ними и в итоге берет две пачки «Воронцовских сухариков». Ваня идет за горошком, берет нужный и подходит к овощам и фруктам. Зеленые яблоки проходят отбор. Он выбирает самые чистые и не мятые.       — Грашак, свињска маст, хлеб, шаргарепа, лук и пилећа прса. — слышится рядом.       Ваня поворачивается на звук и вновь видит того парня. Он внимательно смотрел на ящики с фруктами и маленькими шажками приближался к Ване, повторяя одну и ту же фразу.       Романов возвращается к яблокам, кладет еще два в целлофановый пакет и неожиданно чувствует толчок с боку.       — Ой, прости. — опять тот же голос.       — Ничего.       Юноша растерянно отступил назад.       — Ты знаешь где тут морковь? И лук?       — С другой стороны. — Ваня подбородком указывает направление.       — Спасибо.       Набрав нужное количество, Романов уже хотел уходить к кассе, как тут снова возникает парень, но уже с двумя пакетами в руках.       — Извини, а как тебя зовут?       — А зачем тебе? — непонимающе отвечает Ваня. Они знакомы в сумме минуты две.       — Просто я в России совсем недавно, а ты вроде как мой сосед. Ну, если я правильно понял.       — Ваня.       — Милан. Ударение на «и». — он протягивает ладонь, и Ване приходится положить яблоки на ближайшую полку, чтобы ее пожать.       — Ты с какого этажа?       — Пятого.       — Понятно. Прикольные волосы. Это краска?       Глаза скосились на белую прядь.       — Нет. Бабушка альбиносом была, вот и досталось немного.       — Ух ты. Прикольно. — искренне удивляется Милан.       — Ага. Ну я пойду, а то еще готовить.       — Да, мне тоже. У мамы сегодня день рождения, и она каждые пять минут вспоминает, что что-то забыла купить. Третий раз уже сюда мотаюсь. Так и не запомнил, где какой отдел.       Ваня изумленно поднимает брови.       — У моей тоже сегодня.       — Да ну? — выходит со смешком.       — Ага. Поздравляю твою.       — Твою тоже.       Раздается приглушенная музыка и неизвестный текст на другом языке. Милан достает свой вибрирующий телефон.       — Ладно, пока. Может еще встретимся. Да, мама. Шта још?       Милан уходит. Романов пару секунд смотрит ему вслед, а после разворачивается в сторону касс.       К семи часам все гости были уже за столом, накрытым в зале, и Владимир заканчивал первый тост.       — ...Так что выпьем за мою любимую прекрасную жену и мать четверых детей.       Владимир с теплотой смотрит на улыбающуюся Татьяну. Абсолютно все поднимаются с места и чокаются.       Ваня поедал запеченную курицу, пока взрослые общались и обсуждали разные темы. Пару раз он ловил довольно неоднозначные взгляды от тети, которая сидела по левую руку от него. В один из моментов она чуть придвинулась к нему и, пока никто не видит, налила ему в стакан вино. Ваня даже не удивился, тетя Настя частенько такое проворачивала. Как только она прилетала из Молдавии к ним, то сразу начинала спаивать своих племянников и даже десятилетнюю племянницу.       — Ну, давай, рассказывай, как жизнь твоя. Девушка еще не появилась? — Ваня отрицательно помотал головой, отпивая из стакана. — Как так? Такой красивый мальчик и без девочки? Не верю.       — Ну вот так.       — А подружки хотя бы есть?       — Нет. Друг только.       — Американец тот, что ли? Мне твой папа рассказывал про него. — Настя чуть наклонилась и прошептала: — Не одобряет он такую дружбу. Все уши мне прожужжал, что он портит тебя.       Ваня вдруг покраснел и чуть ли не подавился красным вином, не сразу правильно поняв данную фразу.       — Так прям и говорит?       — Ага. Беспокоится он о тебе. Хотя я таких беспокойств не понимаю. Ну, дружишь ты с ним, и что? Подумаешь национальности другой. Хотя мне все больше кажется, что он волнует из-за того, что — следующие слова Настя прошептала в самое ухо: — твой американский друг тебя соблазнит.       Кожа лица горела. Пальцы сжались на стекле. В голове вновь прозвучали сказанные Альфредом слова. Он тогда явно был не в себе. После того дня Ваня чувствовал, что что-то поселилось в его сердце. Что-то неуверенное, колющее и на вкус как гниль. После того дня Ваня не ответил ни на одно сообщение и ни на один вызов Джонса. Он искал изъяны. Каждый день и вечер копошился в своей голове. Нашел даже больше, чем думал. Он трус, который не может дать своему партнеру того, что ему нужно. Неуверенный в себе с отвратительно худощавым телом, не обращающий внимание на комфорт своего парня. А может, он сам провоцировал Ала, и это целиком и полностью его вина?       — Увлечения какие-нибудь появились? — продолжила Настя свой допрос, приняв ровное положение.       — Нет. — словно в трансе, не меняя позы и не отрывая глаз от хрустальной статуэтки ангела, подаренного маме, отвечал Ваня.       — Да ну? Ничего так и не заинтересовало?       Девушка доливает ему вина.       — Ты не заболел, случаем? — хитро улыбается, прикладывая ладонь ко лбу. — Нет, странно.       Настя была младше брата на десять лет и в свои двадцать четыре слишком часто раскрывала секреты Вани, даже без единого намека или слова.       — Слушай, у моей подруги такая сестра красивая есть. Блондиночка, карие глаза. Такая милая.       Девушка полезла в свой телефон.       — Перестань.       — Да я ж прикалываюсь, чего ты. — Настя блокирует экран, не успев даже зайти в галерею. — Дай мне хоть раз побыть той тетей, которая на таких праздниках сводит племяшек с детьми своих подруг.       Ее пальцы берут в плен его щеку и теребят из стороны в сторону.       — Андрея своди. Холостой, борзый. Таких девчонки пачками хавают.       — Ты тоже такой, между прочим.       Она не отстает и тормошит его по волосам. Ваня недовольно скидывает ее руку.       — Стой. Подожди. А ты, что ли, не холостой? А говорил, что девушки нет. — Настя подмигивает, и Ваня нервно выпивает вино до дна. — Да ладно, ладно. Понимаю, первые отношения, все такое.       — Вань, принеси, пожалуйста, колонку свою. — спасет его Татьяна.       Юноша быстро поднимается, пролезает через Настю и идет в комнату. Колонка лежала на столе, поэтому Ваня быстро ее нашел. Он только хотел уходить, как раздался звон телефона. На экране белыми буквами светилось: «Придурок». Тело застывает, глаза упираются в надпись. Соблазн нажать на зеленую кнопку был все больше, но вызов во время заканчивается. Придурок 483 пропущенных вызова       Ваня блокирует телефон и выходит в зал. Татьяна благодарит его, получая колонку. Романов вновь усаживается на место, игнорируя вопросы тети, музыку и веселых взрослых, что уже успели чуть напиться. Он снова думает об Альфреде, о своих страхах и обиде за резкие слова. Зачем это все?       Ближе к десяти вечера гости изрядны были пьяны. Торт маленькими недоеденными кусочками лежал на тарелках. Андрей еще в восемь ушел в комнату, а Нурлан с Юлей продолжали сидеть. Юля вроде смотрела мультики на телефоне, а Нурлан разговаривал с другом семьи. Ваня оглянулся, встал и направился к кухне. Уже там вышел на балкон и взглянул на луну.       Он помнил, как точно также смотрел в небо в начале лета, выглядывая два красных огонька и ожидая долгожданной встречи. А теперь Ваня намеренно игнорировал звонки, противореча своим словам неделю назад. Альфред ведь написал, извинился, а он держит обиду, в которой сам, скорее всего, и виноват. Романов вздыхает, лбом опираясь на сложенные на бетоне ладони.       — И все же мне интересно. — раздается сзади.       Ваня узнает голос, еще один вздох рвется наружу. Настя хорошая, понимающая, но сегодня он сам себе убил настроение, и разговаривать с ней не хотелось.       — У вас сложности в отношениях? — догадывается Настя. Ване все же приходится поднять голову, чтобы с неким ужасом посмотреть на тетю. — Ты просто такой грустный стал, когда я начала про него говорить.       — Ты не про него тогда говорила. — с легкой агрессией отвечает юноша.       — Я говорила про американского мальчика. И, как мне известно, у тебя только один парень-друг из Америки.       — С чего ты вообще взяла, что он мой парень? Я не гей! — всплеснул руками Ваня.       — Ты же знаешь, от меня ничего не укрыть. Я психолог по образованию, забыл?       Ее смешок был схож с выстрелом в голову.       — Я же не впервые за лето сюда приезжаю. В прошлый раз ты весь день провел в своем телефоне, то и дело улыбаясь, а потом ушел гулять. И извини, конечно, но я немного подглянула и увидела вашу переписку.       Ваня обреченно взревел, вновь утыкаясь в ладони. Он больше не будет переписываться на людях.       — Ну чего ты. Мне то плевать, с девушкой ты или с парнем. А вот про развитие ваших отношений я бы послушала. Так что у вас за проблема?       Настя выглядела максимально заинтересованной и серьезной. Она постоянно копалась в чужих проблемах и очень помогла Нурлану освоиться в их семье. Настя тогда еще жила в России и, приходя в гости, много разговаривала с маленьким и закрытым Нурланом. Его настоящие родители погибли в автокатастрофе. Мальчика отвезли в детский дом, так как кроме мамы и папы у него не было никого. Спустя чуть меньше полу года Татьяна и Владимир его забрали, решившись на четвертого ребенка. Они ожидали, что с ним в первое время будет трудно, но не думали, что ожидания окажутся сильно занижены. У них почти опустились руки. Тогда на помощь пришла Настя. Много бесед, прогулок, игр, анализа проблем и ситуации. Она взяла все под свой контроль, говорила родителям, как лучше себя вести, и в конечном счете все получилось, даже лучше, чем все могли представить. Насте тогда было семнадцать-восемнадцать, она только-только окончила школу и даже не поступила в университет.       Ей можно было доверять, ведь даже спустя шесть лет она не раскрыла, какие секреты своей жизни доверил ей Нурлан.       Ваня вновь взглянул на темное небо. Наверное, ему стоит выговориться.       — Мы не встречаемся! И... — еще один вздох. — я бы не сказал, что это проблема, просто.. как бы сказать. Альфред в моментах ведет себя странно. Сначала такой добренький, а потом резко агрессивный. Больше всего бесится, что я на людах не могу взять его за руку. Из-за этого у нас было две, можно сказать, ссоры. А вот недавно я рассказывал ему о своих кошмарах. — ногти царапали краску балкона, принося легкую боль. — И он смеялся, улыбался, говорил, что не хочет портить настроение из-за моих страхов. А после, я уже не помню почему, но он начал орать, и я ушел. Сказал, чтобы он написал, как придет в себя, но уже неделю ему не отвечаю.       Минуту они провели в молчании, пока Настя не начала говорить.       — А ты спрашивал, почему он себя так ведет?       — Ага. И получал один ответ: был не в настроении. Прости пожалуйста, так больше не повторится.       — А раньше такое было?       — Нет.       — Я думаю, вам стоит поговорить об этом. Выскажи свое мнение по поводу этого и спроси, что именно его так триггерит.       — Мой страх общества, очевидно. Дело во мне. Я ведь иногда не замечаю присутствие других, а как обращаю на это внимание, то сразу держусь на расстоянии. Его это бесит. Я постарался исправиться, но... не вышло.       Звезда на небе замигала. Над облаками пролетал самолет.       — Почему ты боишься?       — Там нелепая история. Ничего такого. — отмахнулся Ваня, наблюдая за красными точками на небосводе.       — Но если ты стал так бояться, то это уже не «ничего». — мягко и понимающе.       Ваня бы с радостью прыгнул вниз после этих слов, но самоубийство не входило в его планы на жизнь.       — Просто один алкаш сказал, что педиков он в аду видал и что своего бы сына убил, будь он геем.       Он даже сам не понял, что проговорился. Сказал это самое слово.       — И? Что было дальше?       Ему вдруг стало стыдно. Он рассказывал сестре отца о своих отношениях и проблеме, что костью встала во взаимопонимании между ним и Алом. Стыдно за свои мысли и неуправляемые кошмары.       — Я подумал, что отец бы сделал также. — с трудом, но все же произнес это в слух. — Я.. я не знаю почему. — неожиданно стал запинаться Ваня. — Просто вдруг подумал и все... все стало слишком плохо.       Настя обняла его за плечи, придвигая к себе. От нее веяло теплом и заботой. Точно такое же тепло исходило от мамы, когда она произносила те самые слова.       — Бояться нормально. Главное — не дать страху взять над тобой контроль. Нужно постепенно, шаг за шагом идти к победе над ним. А Альфреду нужно научиться держать эмоции в узде.       — Ага. — промямлил Романов.       — И лучше поговорить при встрече. По телефону проблемы не решаются.       — Ага.       — Все, давай, не грусти, а напиши, чтобы вы в ближайшее время встретились и поговорили.       Настя поцеловала его в макушку и ушла. Ваня остался, понимая, что и без него хорошо завершиться праздник.       Альфред — американский мальчик, чью жизнь вне России Ваня фактически не знает. Лишь по расплывчатым рассказам, и то перескакивающие с темы на тему и явно приукрашенные. Ваня не знает настоящего Альфреда Джонса. Он может лишь сравнивать его поведение с прошлыми годами их дружбы. И это лето — худшее из всех предыдущих. Раньше Ваня боялся неправильно истолковать свои чувства, боялся, что причиняет этим боль, а теперь его страх раскинулся на общество, где в проблесках неизвестных лиц стоял его отец, жаждущий крови их тел. Ваня бы с радостью все закончил, убедил бы свое сознание в не правоте, но как бы он не старался, все в пустую. Пару дней назад Романов осознал, что это прекратиться только тогда, когда скрытое станет явным.       Ваня открывает чат с Альфредом, пролистывает тысячу слов «прости» и печатает, игнорируя сообщения.

Придурок

был(а) недавно

Нам нужно встретиться

Желательно завтра

      Стоило Ване выйти из приложения, как тут же высветился ответ: Придурок Привет хорошо где и во сколько?

Придурок

online

На поляне ближе к 5

Ok Ты обижаешься, да?       Глаза закатываются и экран меркнет.

***

      Ваня шел по узкой тропе, думая, как бы все отменить, но ветер то и дело толкал его в спину, стоило ему замедлить шаг. Он ступает на поляну и видит Альфреда. Тот сидел под яблоней, вглядываясь в даль и не замечая пришедшего. Есть шанс сбежать. Но стоит ли оно того? Ваня идет по мягкой траве, не отрывая взгляда от темной фигуры. Нет, не стоит. Юноша подходил все ближе, пока Альфред не повернул на него голову. В этот момент он вдруг остановился и вновь почувствовал удар ветра. Альфред был в очках.       Джонс поднялся с молниеносной скоростью, сделал шаг и застыл, будто не решаясь сократить расстояние.       — Привет. — нерешительно сказал тот.       Ваня лишь качнулся головой.       — Слушай, ты, скорее всего, не прочитал ни одного моего сообщения, поэтому до того, как начнется наш разговор, хочу сказать: прости. Пожалуйста.       Романов не видел глаз Ала, не понимал, что скрыто под очками, и это убивало. Поэтому он подошел ближе, стянул очки и четко увидел сожаление. Оно покрывало пеленой радужку глаз, затемняло.       — Так лучше.       — Так солнце слепит. — недовольно ответил Альфред, прищуривая глаза.       Солнце.       Джонс никогда его так не называл. Но почему тогда это произошло? Ваня бы мог построить теории измен и так далее, но это звучало как полный бред. И Альфред тогда был будто в бреду.       — Не выебывайся.       Ваня прошел к дереву и уселся, облокотившись на ствол. Альфред сел рядом, и молчание растянулось на долгие минуты. Ваня не знал, с чего начать и даже не представлял, как будет выглядеть этот диалог. Хотелось просто замять его, пропустить и жить дальше. Сердце готово было прямо сейчас прыгнуть в объятия парня и все забыть, как дурной сон. Но разум настойчиво требовал ответов.       — Что с тобой было? — начал с простого Ваня.       До ушей донесся вздох и шорох. Краем глаза он замечает, как Альфред скатывается вниз, ладонью ужасно медленно потирая щеку.       — Понимаешь, еще до того, как я сюда приехал, мне прописали антидепрессанты и они... как бы сказать, я от них становлюсь эмоциональнее и не контролирую себя.       Джонс бегает взглядом по поляне, кусает губы и все никак не может уложить свои ноги. То согнет их, то распрямит.       — Антидепрессанты? Зачем? — искренне не понимал Ваня.       — Ну там с детством связанно, не хочу говорить. — замялся Ал.       — То самое, про которое ты мне, как я понял, под таблетками рассказывал?       — Я тебе что-то говорил? — совсем тихо, почти не разборчиво пролепетал Джонс, при этом удивленно подняв брови. Он не помнит?       — Да. И очень эмоционально.       — Понятно. — Альфред еще больше скатился вниз, еще чуть-чуть и полностью ляжет на траву.       — Ты точно был под «таблетками»?       В голову стали закрадываться сомнения и мысли, что раньше не приходили на ум. Наркотики. Что если Альфред...? Как известно Ване, антидепрессанты должны успокаивать и веселить(?), а не вызывать резкую агрессию.       — Точно, да.       Романов наблюдал за агрессивно кусающем губу Алом и не понимал, он так нервничает из-за того, что ему тяжело об этом говорить, или потому, что скрывает правду? Ваня давно понял, что Альфред любит приврать, но это вранье никогда не сказывалось на их отношениях. А что сейчас? Правда или ложь? Врать Ал умел отменно, и только когда тот сам рассказывал об этом, Ваня понимал, что тот лгал.       Глаза не открывались от уже добротно искусанных губ. Как только зубы вновь зажали мягкую ткань, Ваня взбесился, схватил его челюсть и повернул к себе.       — Перестань. Это. Делать.       Альфред смотрел на него удивленно. Нижняя губа выскользнула из хватки зубов. Зрачки расширены, взгляд метался.       — Блять, ты сейчас под чем-то или что?!       Пальцы сжимались. Альфред попытался убрать чужую руку, но Ваня держал крепко. Еще пару попыток и в глазах Джонса что-то блеснуло.       — Да! Да, fuck, я под чем-то! И тебя не должно это ебать! — он вдруг взорвался. Его ногти впились в кожу Вани, и ему пришлось отпустить челюсть.       Тело замерло, и возникло ощущение, словно ветки приковали к стволу, а корни к земле. Он не мог пошевелиться минуты три, пока сказанная фраза из пустых слов не превратилась в весомые причины поведения Альфреда. Романов прокручивал эту пластинку раз за разом и возненавидел свою глупость. Он должен был сразу распознать, когда это началось, когда с Альфредом стала твориться какая-то хрень. Но он ничего не видел. Джонс ничего не показывал. Не выдавал до последнего. До тех пор, пока эффект наркотиков не взял верх над его поведением. Ваня уверен, Альфред начал употреблять еще до этого лета. Но когда? Когда все пошло по наклонной и почему он молчал?       — Порошок, курево или игла? — без единой эмоции спросил Ваня.       — Ебать тебя это не должно! — так же агрессивно повторил Ал, все не переставая ощупывать свою челюсть.       — Хорошо.       После этих слов Романов поднялся с места, сделал пару шагов в сторону леса и обернулся.       — Тогда не заебывай меня больше звонками и сообщениями.       Ваня ушел, оставив Альфреда у яблони, где они проводили все лето вместе. Это должно стать концом. Он не хочет иметь дело с наркоманом. Ведь даже если Ваня сумеет переубедить его употреблять, то стоит Альфреду выйти из самолета, как все начнется вновь. Юноша это понимает, но сердце противиться, хочет вернуться, и ветер подталкивает его назад. Но черта с два он вернется! К человеку, которому плевать на других и который пришел на разговор обдолбаным он не должен чувствовать ничего. Но, блять! Ваня вдруг остановился. Очки. Альфред стал все чаще носить очки этим летом, ссылаясь на солнце. Ваня постоянно их снимал и как идиот думал, что зрачки расширяются из-за солнца. Наоборот. Он все перепутал. Сначала усомнился, а потом заставил себя в это поверить. Идиот! Скоро девятый класс, а он элементарные вещи не знает! Идиот! Идиот! Идиот!       Из груди вырвался отчаянный вздох. Он проклинал себя за тупость, за неспособность сразу понять обстоятельства, за то, что хочет вернуться.

***

      Альфред больше не писал. Настойчивых звонков больше не было. И Ваня бы хотел забрать свои слова обратно, понимая, что они, скорее всего больше не увидятся. Альфред улетает через два часа, он уже в аэропорту. Ваня вглядывался в крыши домов, чиркая зажигалкой и все никак не решаясь поджечь сигарету. Его ноги стучали по бетонному покрытию стены. Чуть ниже находилось окно соседей. Ваня с удовольствием разбил бы пару окон, но дотянуться не предоставляло возможности.       — Ваня? — вопросительно протянул отдаленно знакомый голос.       Романов обернулся и увидел парня с третьего этажа. Он попытался вспомнить имя. Оно крутилось на языке, не давая себя поймать.       — Я Ми́лан. С третьего. — пояснил он.       — Да, помню.       — Не думал, что ты куришь.       Милан подошел ближе, локтями облокотившись на бетонный парапет.       — Ты будто не куришь. — безэмоционально ответил Ваня.       — К несчастью, курю.       В его руках оказалась красная пачка сигарет. Ваня разглядел лишь знакомое слово «FAST» в верхнем углу.       — Никогда таких не видел. Импортные?       — Они сербские. На вкус так себе, но зато дешевые.       — Откуда у тебя сербские сигареты?       — Я из Сербии, так то. — усмехнулся парень, открывая пачку. Он берет последнюю оставшуюся сигарету, а пачку кидает на бетон.       — Понятно. Слишком много у меня знакомых из разных стран.       — Прикольно. Из каких?       — Ну, Сербия, — Ваня стал загибать пальцы. — Молдавия, Америка, Китай, Эстония, Казахстан, Украина, Беларусь. Причем последние три — это мои братья и сестра.       — В смысле? Это как? — весело спросил Милан, затягиваясь.       Ваня смотрит на него и все же поджигает свою сигарету.       — Ну, вообще мы живем в России и всегда здесь жили. Но у моей мамы есть родственники из Украины, а у папы друзья из Беларуси. Я родился здесь, и через пару месяцев мама вновь забеременела. Мы были в Украине, когда она родила. Также случилось и с сестрой, только мы в Беларуси тогда были. Второй брат по национальности казах, родители взяли его из детдома.       — Ничего себе.       — Ага. Только из всех детей я единственный с одним гражданством.       Ваня глядел в даль. Мысли возвращались к моменту трехдневной давности. Как бы юноша не старался их прогнать, они будто вцепились острыми когтями в его извилины.       — А у меня ни братьев, ни сестер.       — И слава богу, скажу тебе так. Мелкие постоянно дерутся и меня ввязывают. А Андрей вообще, прикрывая свою жопу, выдумывает невообразимые истории, как я крал у родителей деньги или как столкнул его с велосипеда, при том, что он со своими друзьями шастал по заброшкам и именно поэтому рассек себе ногу.       Ваня с силой вцепился в парапет, вспоминая подставы брата.       — Ну не все же такие.       — И то верно. Мне просто пришибленный достался.       Сигарета улетела вслед за пеплом. Голова запрокинулась, и алый закат предстал взгляду. Ваня развернулся и увидел, как солнце садится за горизонт.       — Мне пора. — говорит Романов, слезая с бетонной ограды. Он хочет побыть один. Без разговоров и лишних лиц.       — Пока.       Милан помахал рукой на прощание.

***

      Ключ со щелчком провернулся. Две пары ног на цыпочках выскользнули за порог. Подъездный коридор. Лестничная клетка. Небольшая дверь. Увесистый замок. Никто не знает, что он уже давно сломан. Скрипнул металл. Свежий воздух окутал парней.       Звезды сегодня ярче обычного. Даже свечение полной луны и тусклых фонарей не смогло это скрыть. Крыши домов и макушки деревьев, тихие ночные дороги и единичные прохожие. Все это было как на ладони. Прекрасно и завораживающе. Чужие руки обвивают талию Вани, прижимается спина, а подбородок ложится на плечо. Романов прикрывает глаза, откидывает голову назад. Ладони сплетаются друг с другом. Тепло распространяется по телу. Ветер ласкает кожу. Альфред что-то мычит себе под нос, и вибрация гортани чувствуется через тонкую ткань. Приятная легкость расцвела где-то внутри, а чертовы бабочки под теплыми ладонями словно устроили гонку. Кто из них первый сведет Ваню с ума. Как ни странно, победила дружба. И Романов обмякнул в объятиях. Лето только началось, и от этого осознания приятно покалывало внизу живота. У них есть еще все лето. Все лето для них двоих.       — Медвежонок. — сладко пропел ему в ухо Альфред.       — Чего надо?       — Ничего. — прошептал, целуя в щеку.       Лишь лето       Пронесся неизвестный запутанный голос. Ваня открывает глаза, нахмуривается. Этот голос никогда раньше не звучал в его голове. И эти два слова никогда не звучали в реальности. Кто их произнес? Когда?       — Ты чего хмуришься? Морщины будут.       Альфред тихо смеялся. Он распустил руки, ухватился за его предплечье и утянул вниз. Они смотрят на звезды, на бесконечный небосвод и яркую луну. Ваня не помнил, когда и с чего именно начался этот разговор. Но Альфред смеялся, и он вместе с ним. Было слишком легко и спокойно на душе. Ваня что-то говорит. Джонс хитро улыбается и поднимает его с места, усаживая на свои бедра. Эти слова. Вот-вот и Ал их скажет. Он чувствует. Он знает. Те слова, что оказались блефом, обманом и враньем.       — Я обещаю тебе, — произносит Альфред, поглаживая щеки Вани. — что буду с тобой честен, что буду слушать, понимать и поддерживать.       Поцелуй. Мягкий, влажный. Парень поднимает чужую футболку, забирается под нее пальцами и, поглаживая, ощущает небольшой, но длинный шрам. Он находился чуть выше конца лопаток и диагонально растягивался по спине. Ал отпрянул.       — Почему я раньше не замечал этот шрам? — спросил, аккуратно скользя по нему пальцами.       — Потому что ты слепой идиот. — пояснил Ваня и потянулся за еще одним поцелуем.       Но ничего не было. Пустота. Он падал без шанса спастись. Где-то там, на крыше дома, ехидным взглядом наблюдал за ним Альфред. Он слышал его смех. Он слышал слова о смерти. Он хотел смерти. Своей смерти. Удар. Его тело бьется об землю. Кровь вытекает изо рта. Он хочет сделать вдох, но его горло сжимают ладони отца. Мысли вертелись, крутились и разбивались вновь и вновь. Это пластинка. Старая, заезженная, уже всем надоевшая пластинка. Но она все крутится, крутится, крутится, крутится.       Ваня слышит душераздирающий крик. Он доносился из разбитой и перевернутой машины. Мама. Ваня бросается к ней, но не может пробежать и метра. Слезы текут из глаз. Татьяну, искалеченную и всю в крови, несут на носилках. Еще одна попытка. Боль. Его ноги прикованы к асфальту огромными гвоздями. Он рыдал, упав на колени. Сердце словно вырвали с корнем. Оно еще живое, но все гнилое и порванное.

Ее больше нет

Мамы больше нет

      

***

      Ваня подскакивает. Глухие удары сердца раздаются по всему телу. Дыхание частое. Ему не хватает воздуха. Он хватается за край кровати, с силой закрывая веки. Вдох. Выдох.       Ладонь разжимает скомканную простынь. Юноша валится обратно на кровать. Через протяжный звон доносятся чьи-то голоса. Опять Андрей с Юлей? Или, может Нурлан друзей пригласил? Глаза приоткрываются. Ваня переворачивается на левый бок к окну.       Уже было утро. А может и день. Солнце светило высоко, а небо было безоблачным. Стая птиц пересекала воздушный простор, грозной стрелой летя прямо к солнцу. Послышался грохот, а после тихое мурлыканье. Романов вздрогнул, привстал, заглядывая на подоконник. Рыжий кот с интересом обнюхивал распахнутое окно.       — Какое хамло. Может, я тут дрочил. — недовольно пробурчал Ваня рыжику.       Тот почему-то не отозвался, с прикрытыми от наслаждения глазами, лишь мурчал и бодал стекло. Ваня что-то пробурчал и упал обратно. Сон потихоньку возвращался. Кровать будто взяла его в крепкие объятия. Такие нежные и успокаивающие.       Звон. Громкий и настойчивый. Кровать отталкивает Ваню, и он валится на пол.       — Твою мать!       Ваня проклинает отца за выбор дверного звонка. У старого выпала кнопка, и Владимир решил купить другой, новый и безумно громкий. На столько, что соседи пару раз жаловались на него. И этот раз будет не исключением, потому что пришедшего видимо придавило камазом к этому гребанному звонку.       Романов прикрывает глаза, ноги запутались в простыне, а голова неудобно упиралась в стену. Он надеется, что кто-то другой возьмет на себя эту задачку. Но трель продолжалась. Дома вообще кто-то есть?       На грудь что-то бухнулось. Ваня вздрогнул, резко открывая глаза и ударяясь об стену затылком.       — Блять!       Голубые глаза уловили рыжее пятно. Оно царапало его кожу, переминая лапами и тихо гудя.       — Опять ты! — раздраженно и максимально недружелюбно.       Трель продолжалась.       Ваня скидывает кота, не обращая внимания на его возглас, поднимается и с громким топотом идет к двери, по пути спотыкаясь об спортивную сумку Андрея, которую он не соизволил разобрать даже спустя три дня после первой-последней тренировки. Андрей после двух недель уламывания родителей, все же записался на футбол. В тот же день, ударив одноклубника по лице и поругавшись с тренером, его выгнали от туда с позором. Ваня даже рад, что Андрей не продержался там и дня, ведь терпеть этот беспорядок он бы не смог.       Замок открылся со щелчком. Дверь распахнулась, и Ваня увидел того, кого совсем не ожидал видеть сейчас. Трель прервалась.       — Ваня? — удивленно произнесла Татьяна. — Ты почему еще не в школе?       — В школе? В смысле?       В голове что-то неприятно давило и скреблось. Словно било тревогу. Он забыл. Забыл про первый школьный день.       — Уже девять часов! Ты должен был быть в школе час назад!       — Ой.       Ваня рванул в комнату, быстро отыскал черные джинсы и белую рубашку. Ничего не гладя, он стал лихорадочно одеваться, в то же время собирая рюкзак. Пару тетрадей, ручка. Готово. Ваня вывалился из комнаты спустя пять минут, чему сам же удивляется. Татьяна стояла в прихожей со связкой ключей на пальце. Романов обулся, спрятав не завязанные шнурки в кроссовки.       — Сюда иди.       Татьяна притянула его за рукав, расстегнула пару перепутанных пуговиц и сделала как надо.       — Спасибо.       — Пошли уже и так опоздал.       — Стой. Подожди.       Ваня вдруг вспомнил о коте, что нагло ворвался в его спальню и сейчас лежал под солнечными лучами, нежась в его постели. Он подхватывает его, несет в прихожую и, под удивленный взгляд мамы, выносит из квартиры.       — От куда у нас кот?       — В окно залез.       — На пятый этаж?       Романов остановился по середине лестницы, поднял совсем небольшого, словно котенка, ужасно пушистого и рыжего зверя на уровень глаз.       — Ну... По балконам?       Кот мурчал, разноцветными глазами рассматривая юношу. Голубой и карий. Какая прелесть. Рыжик вдруг протянул ему свою лапку, подушечками касаясь носа. Ваня скосил глаза, на долю секунды желание его оставить промелькнуло в голове. Это было чертовски мягко. Будто разряд прошелся от места касания, растекаясь по телу. Он завертел головой, избавляясь от прикосновения.       — Так. Прекрати. — сказал и вновь уложил кота на руки, продолжая движение.       Они вышли из подъезда, Ваня отпустил кота, который жалобно мяукнул стоило разомкнуть объятия, и, не оборачиваясь, направился к припаркованной рядом отцовской машине. Владимир пока ездил на рабочей, доверив свою жене. Усевшись и вырулив со двора, Ваня спросил:       — Ты за ключами вернулась?       — Да, думала папа еще дома.       — Понятно.       Дальше они ехали в тишине до тех пор, пока здание школы не появилось в окне.       — Пожалуйста, не натвори глупостей в первый же день. — попросила Татьяна, останавливаясь.       — Не обещаю. — быстро пролепетал Ваня, коротко целуя маму в щеку и вылезая с авто.       Ваня идет по полу пустому двору школы, ловит закрывающуюся дверь и входит в здание. Металлодетекторная арка, как всегда, издает писк. Ваня поднимается на второй этаж, где проходила математика. Урок шел уже десять минут, но, зная Людмилу Генадьевну, можно было не спешить. Он входит в кабинет без стука и, не обращая внимания на рассказывающую что-то учительницу, проходит к своему месту. Последняя парта у окна. Ваня не успевает достать нужную тетрадь, как слышит свое имя. Он оборачивается на звук, глазами проходясь по скучающим лицам. Среди них Ваня замечает недавнего знакомого. Милан. Он машет ему с предпоследней парты третьего ряда. Ваня машет в ответ, видит, как тот оглядывается, подбирает рюкзак и идет к нему.       — Привет, не думал тебя тут встретить. — усаживаясь за парту, говорит Милан.       — Я тоже не думал. — Ваня обескуражено хлопал ресницами. Он думал, что такое бывает только в фильмах.