Наше лето

      Тихий голос учительницы почти не был слышен из-за стоящего гула в классе. Последний урок давался по-особенному трудно. Уже не хотелось сидеть на месте, слушать и что-то записывать в тетрадь. Все занимались своими делами, разговаривали, шутили. Один из мальчиков даже станцевал стриптиз, залез на стол, запутался в своей футболке и полетел вниз со спущенными штанами (его друзья стащили их еще до падения). Это событие неделю точно провисит в закрепе их группы без учителя. Чей админ сейчас бегал по классу со своими двумя дружками. Эта тройка забрала у одноклассницы пенал, и теперь тот летал по помещению, оказываясь в руках то у одного, то у другого, пока взбешенная Катя металась из стороны в сторону. Компания девочек, сидящих в центре, спокойно играла в карты, иногда отклоняясь от летящих предметов. Людмила Геннадьевна, уже привыкшая к такому поведению, умолкла, капаясь в своем телефоне и не обращая внимания на шум. Она с огромной радостью отпустила бы этот табор по домам, но их классная руководительница бесилась от такого, обвиняя учеников в их безответственности, а учителя в его не компетенции. Поэтому каждый понедельник на седьмом уроке алгебры творилось безобразие.       Резинка пулей летит в сложенную тетрадками башню, которая с триумфом рассыпается на глазах, падая на парту и пол.       — Попал! — радостно прикрикивает Ваня, подбегая из другого конца кабинета к Милану. — Двадцать два — три в мою пользу!       Костич недовольно прищурился и явно настроенный сравнять счет возводил новую башню.       — Тебе просто везет.       — Не раскисай. Прими поражение, и тогда я, так и быть, сжалюсь и не буду пробивать тебе.       — Ага, сейчас прям. Уже бегу. — сарказмом ответил Милан.       — Эх, жалко даже тебя.       Ваня, улыбаясь, положил ладонь на чужой лоб, загнул палец, вложил в него всю силу и отпустил. Звонкий шлепок. Юноша ойкнул, сморщился, потирая ушиблое и уже вдоволь красное место.       — Я потом так отыграюсь на тренировке, мало не покажется.       Романов ему верит, складывает ладони на шее и наблюдает, как парень, поставив последнюю тетрадку, отходит к противоположной стене. Желание не быть искалеченным было сильным, поэтому он просил всех несуществующих богов помочь Милану попасть в цель и не обрушать его гнев от проигрыша на него.       Костич растягивает резинку и мучительно долго прицеливается в основание башни. Настолько, что Ваня уже готов был незаметно толкнуть парту и наигранно удивляться телекинезу друга. Но план так и не удалось осуществить. Пальцы разжимаются, и резинка летит по кабинету прямо в подбежавшую за пеналом Катю. Она дергается, задевает стол, и тетради все же валятся на пол.       Карие глаза Милана выражают сначала удивление, а после виновато смотрят на одноклассницу, что в ту же секунду воскликнула:       — Вы сговорились что-ли?! — гневно, чуть ли не плача.       Она затравленно оглядывается на Ваню, и тот отходит в сторону, как бы говоря, что он тут не причем. Катя всхлипывает, отворачивается и вновь рвется забрать свою вещь. Но Фредерико, в чьих руках она находилась, бросает ее над темной макушкой Караевой. Акиро ловит, ждет, пока девчонка побежит к нему, и кидает в сторону Вани. Он даже не успевает среагировать, как чужая рука оказывается перед носом и с приглушенным пересыпанием карандашей хватает пенал. Рядом слышится знакомый смех. Романов сразу понимает, кто именно затеял эту игру, и стал гонять Катю из угла в угол.       Феликс провоцирующее машет украденным, но девчонка стоит на месте. Дрожит, закрывает руками лицо и выбегает из класса. Учительница все также не реагирует, что приводит Ваню в шок.       — Не выдержала, бедняжка. — усмехается Шварц.       Парень замахивается, поворачиваясь к окну. Романова будто пробивает током. Он резко срывается с места, одним движением отбирает пенал из расслабленной ладони и чуть толкает Феликса в бок. Тот отшатывается.       — Издеваться над людьми хуево. Тем более над девочками. — выплюнул Ваня, а после быстро зашагал к выходу.       Юноша проходит мимо Милана, который сразу же последовал за ним. Тишина коридора была бальзамом на душу. Тихий топот, что издавала их обувь, словно эхом отражалась от стен.       Ваня пытался мысленно прикинуть, куда могла побежать Катя, но вариантов было слишком много. Она могла и вовсе уйти из школы. Такое уже бывало. Ее мама после забирала оставленные вещи. Не то, чтобы такие случаи, как сегодня, происходили часто, просто Катя была довольно закрытой, тихой и не социальной. Она почти ни с кем не общалась из класса. Хоть они и проучились вместе почти все девять лет.       Феликс с друзьями любили подшучивать над кем-то, но никогда не останавливались на ком-то одном. Любили разные реакции. Ваня относился к этой тройке нейтрально. Но иногда призрение проскакивало точно такое же, как сейчас. Он не любил, когда над слабыми издеваются, но не лез, боясь, что окажется таким же, как их жертвы.       Прочесав весь третий этаж, ребята спустились на второй. Догадка, что Катя, возможно, прячется в туалете, немного напрягала. В женскую уборную заходить было бы неприлично и неприятно другим девочкам. Поэтому Ваня, подходя к туалету, лишь прислушивался, а после уходил дальше.       Приглушенные всхлипы они услышали, когда поднялись на четвертый. Звук доносился из-за шкафчиков в конце коридора. Неспешно подойдя, чтобы не напугать, Романов увидел забившуюся в угол Караеву. Она плакала, прижимая колени к груди. Ваня был плох в поддержке и из-за этого уступил роль спасательного круга Милану.       — Катя. — мягко начал тот, опустившись на корточки. Девочка испуганно вздрогнула, сильнее вжимаясь в стену. — Это я. Милан. И Ваня тоже тут.       Катя недоверчиво подняла красные глаза, начиная интенсивно вытирать слезы. Костич осторожно коснулся ее руки, и она замерла.       — Мы принесли твой пенал. Скажи, чем мы еще можем помочь?       Катя будто задыхалась, рвано глотала воздух, всхлипывала. Было видно, что она пыталась успокоиться, но все тщетно. Через пару минут молчания Караева почти неразборчиво сказала:       — Позвонить. Дайте позвонить.       — Хорошо.       Милан достал телефон, разблокировал и протянул однокласснице. Несколько секунд, и она подносит его к уху.       — Забери меня, пожалуйста... — прозвучал дрожащий голос. — Хорошо... Да... Пока...       Она отдала телефон, громко и продолжительно вдохнув.       — Я могу тебя к воротам провести. А Ваня за вещами сходит. — Милан посмотрел на Ваню, ожидая подтверждения его слов.       — Да ты, главное, не расстраивайся. Они придурки.       Карие глаза укоризненно вперлись в голубые. Губы поджались. Ему лучше молчать.       — Если вам не трудно.       — Конечно, не трудно. — тут же произнес Милан, нежно улыбаясь. — Через сколько примерно за тобой приедут?       — Минут десять, может, меньше.       Еще одна слеза упала с ресниц, прокатилась по щекам, остановилась на подбородке и упала на колени. Ваня удивлялся, как так быстро юноша смог успокоить Катю, но вопросов не задавал.       — Хорошо. Тогда поднимайся и пойдем на улицу. Свежий воздух никогда не бывает плох.       Караева закивала. Милан поднялся, подождал, пока девочка встанет, и медленно пошел по коридору, убедившись, что за ним следуют.       В кабинете классного руководителя было пусто, поэтому они тихо забрали свои куртки и вышли. Спустившись по лестнице на этаж, они разделились. Ваня зашел обратно в класс, и с захлопнувшейся дверью прозвенел звонок. Все сидевшие повскакивали с мест. Романов огибал одноклассников, подходя к месту Кати и собирая ее вещи.       В плечо кто-то врезался. Ваня пошатнулся, обернулся и увидел Феликса, что с гадкой улыбкой смотрел прямиком на него.       — Если будешь еще так геройствовать, мне придется переключиться на тебя. — ядовито прошептал парень, вновь толкнул и пошел дальше.       Последовало еще два толчка. Сначала от Акиро, а после от Фредерико, который, развернувшись, вынул язык в полную длину. Ваня так и не понял, к чему был этот жест. Лишь фыркнул на такое поведение, подцепил рюкзак пальцами и подошел к их с Миланом парте. Также собрал тетради, перебросил свою небольшую сумку через плечо, а второй рюкзак закинул за спину.       Выйдя из школы, Ваня оглянулся и, заметив парочку у ворот, направился в их направлении. Он попрощался с охранником, который открыл ему калитку, и подошел к ребятам. Они о чем-то негромко разговаривали. Романов встал рядом, раздал портфели и, даже не пытаясь вслушиваться в говор, поднял голову к небу. Серые тучи скрывали солнце. Скоро начнется дождь. Им бы поспешить, если они хотят не намокнуть и успеть вовремя на тренировку. Опаздывать не хотелось, как и подтягиваться за это. Тем более жажда уже знатно сушила горло.       Через минут пять черная машина останавливается рядом. Катя прощается, еще раз поблагодарив мальчиков, и исчезает за дверью. Милан смотрит в след уезжающей тойоты слишком долго. Ваня машет перед его лицом рукой, привлекая внимание.       — Эй. Че застыл?       Костич сразу оживает, переводит взгляд.       — Жалко ее.       — Ты такой сентиментальный.       — Кто бы говорил. У нее сестра зимой умерла, поэтому она часто из школы сбегала. — грустно хмыкает юноша.       Ваня замолчал, опуская глаза в асфальт. В голову сразу ворвались печальные мысли. Смерть пугала. Не важно его или чья-то. Конец жизни, всего, что было в ней. Страшно было представлять, что все смертны. Но стоит этому произойти, как жизнь становится реальной. Это ни видеоигра, ни фильм, не книга. Ты не главный герой мелодрамы. Тебя легко будет убрать со страниц. Такова жизнь.       Перед глазами вновь картина. Тревожный сон. Кошмар. Его смерть от рук отца. Смерть матери. Крик из перевернутой машины. Хотелось никогда не вспоминать, но мозг думал иначе.       В небе загрохотало. Тучи темнели на глазах.       — Ладно, пошли. — через пару минут молчания произносит Ваня.              Они расходятся на лестничной клетке третьего этажа. Милан напоследок говорит, чтоб он выходил раньше, дабы успеть покурить и слегка проветриться. Романов кивает, идет дальше, подбрасывая ключи в пропитанный сигаретным дымом воздух. Кто-то, по-видимому, не умеет открывать окна в подъезде.       Войдя в квартиру, Ваня разувается, вешает куртку на крючок и идет через зал в свою комнату. Уже в середине помещения он слышит голоса и музыку, доносящиеся из закрытой двери. Юноша застывает перед ней, прислушиваясь. Напряженные повторения, разочарованные вздохи, клацанье клавиш были слышны сквозь хриплый голос, напевающий песню «От Винта!». Ручка стремится вниз, открывая вид на двух сидящих. Экран компьютера являл полосу препятствий с красными и голубыми кристаллами, раскиданными по всей карте. Огонь падает в воду, оставляя за собой лишь пар. Юля раздраженно сжимает пальцы в воздухе, пока фигурка Нурлана преспокойно побежала обратно к кнопке.       Ваня подходит сзади, осторожно поднимает ладони и в момент обхватывает две шеи. Юля кричит сжавшись. Нурлан дергается, резко оборачиваясь, пока сам Ваня злорадно посмеивается, довольный эффектом.       — Ваня, емае! — испуганно прикрикивает Нурлан.       — Ты совсем что-ли? Зачем пугать-то? — слегка обиженно мямлит Юля, выпрямляясь.       — Что это мы делаем, а? В моей то комнате. — с улыбкой говорит юноша.       — Играем! У тебя у единственного, компьютер есть!       — А чего без спроса? Телефон у меня тоже есть. Между прочим.       Он закидывает рюкзак на кровать, достает из шкафа толстовку и бросает следом.       — Мы не хотели тебя отвлекать от важных дел. — водная фигурка перепрыгивает лаву и мчит вверх.       — Ага, конечно. Сто процентов думали, что успеете до моего прихода.       Ваня расстегивает пуговицы рубашки одной рукой, одновременно листая ленту «ВКонтакте».       — Ладно, так и было.       — То-то же.       Белая ткань валится на пол, а черная теплом обхватывает тело. Он поправляет растрепавшиеся волосы, смотря в темный прямоугольник между чьими-то записями, и идет на кухню.       Вода набирается в стакан, а после течет по гортани. Он пьет жадно настолько, что можно было подумать, будто его месяц держали в плену где-то в пустынях Африки. После третьего полного стакана Романов оборачивается. Андрей внимательно изучал его лицо, сидя за столом и подпирая кулаком щеку.       — Че зыришь? — небрежно спрашивает Ваня.       — Да так. — он отводит взгляд в сторону, пальцами постукивая по поверхности стола.       Юноша скептически оглядел брата, хмыкнул и стал рыться в холодильнике. Ничего. Вроде бы еды навалом, но все было не то. Макароны надоели, суп не хочется, а бутерброды уже в печенках сидят. Он открывает хлебницу, вынимает батон, отрезает один кусок и тут же цепляет его зубами, складывая все назад.       Андрей все смотрел. В его голубых глазах было что-то странное. Словно не озвученный вопрос плавал в тех водах.       Ваня любил играть в гляделки, но не когда его хотят выжечь насквозь. Эти гляделки бесили.       — Что тебе надо? — прожевав, вновь спросил он.       — Ничего. — прозвучало фальшиво. Будто сказанно с сарказмом.       — Тогда зачем пялишь?       — Мне что, уже смотреть нельзя? — более агрессивно. Пальцы прекратили движения.       — Можно. Но тебе явно что-то нужно.       — Ничего мне от тебя не надо.       Андрей резко поднялся и ушел, хлопнув дверью. Ваня удивился таким беспорядочным действиям.       — Придурок. — слова развеялись в пустоте кухни.       Ваня разворачивается на пятках, подходит к окну и облокачивается локтями на подоконник, в ладонях скатывая мякоть в небольшие шары. Он всматривался в уже привычную картину. Ничего нового. Все тот же двор, та же площадка с редкими посетителями, дорога, по краям заставленная машинами и разрисованная в некоторых местах мелками. Ничего не меняется. Лишь белье на тонких веревках пятиэтажки напротив. Было странно видеть вывешенную на улицу одежду в разгар дождей. Но логику людей не понять. Она путается в паутине судьбоносных встреч, перепутий, черных полос и ошибок, являя миру результат, не понятный многим. Но это все лишь странная песчинка в огромном океане пустынь. Маленькая деталь, не относящаяся к тебе, но на долю секунды притянувшая внимание.       Дождь понемногу начинал свой вальс, подгоняемый заинтересованным ветром. Мелкие капли стучали по крышам все сильнее, а раскрытые зонты все чаще стали их отталкивать. Как будто те самые ворчливые старики, раздражающиеся от их беззаботности.       Ваня раскусывает последний шарик, открывает окно и вытягивает руки. Тучи словно предупреждающе прогремели, но Романов все подставлял раскрытые ладони разыгравшемуся ветру. Дождь обжигал холодом, оставляя тонкие водяные пятна. Лужицы, в которых не отражалось даже небо.

Милан

был(а) недавно

ТРЕНИРОВКА

НЕ ЗАБУДЬ

!!!!!!!!!!

      Сумка лежала собранной возле двери. Ваня зашнуровывал берцы, поглядывая на горящий дисплей телефона. Ответа нет. Тощий бантик повисает на самом верху кож зама. Ваня глазами исследует поверхности и крючки, пол, стены и углы. Он открывает единственный шкаф и роется в поиске зонта. Но там нет даже намека на него. Он раздвигает кучу повешанных курток и под одной из них видит небольшой розовый зонт с принцессами. Это был Юлин. Ваня задвигает обратно, раздвигает и хватает. Уже нужно было выходить. Время поджимало. Он мельком смотрит на себя в зеркало и отворяет дверь, спускается на пролет. Телефон завибрировал, и Романов достал его из кармана, попутно включая.       

Милан

в сети

Ну я еще не оделся

А я уже вышел

Ну иди ко мне тогда

Ок

      Ноги несут вниз, ладони цепляются на поворотах за перила, если бы он оставлял следы, то они точно бы создавали ровный полукруг. Ваня перепрыгивает три ступеньки и чуть ли не влетает в дверь. Резко затормозив, он пару секунд стоит, не двигаясь, и только потом стучит три раза.       — Открыто! — доносится из глубины квартиры.       Ваня заходит, разувается, скидывает верхнюю одежду и подходит к двум дверям. Он, не колеблясь, открывает ближайшую к кухне, делает шаг, останавливается, моргает несколько раз. Не привиделось ли?       Милан в одних трусах лежал на полу, частично обернутый в одеяло, и пытался натянуть штаны на поднятые к потолку и запутанные в ткани ноги. Свата, маленький резвый щенок породы мальтипу, бегала вокруг пыхтящего Милана и иногда на нем.       Губы дрожат, поджимаются, дыхание сбивается и доносятся лишь рваные выдохи. Плечи дергаются. Смех вырывается наружу. Красная кнопка расходится, делясь на две части: полый круг и ядро. Картина дрожаще отображалась на экране. Смех попадал в динамик.       Костич что-то с возмущением залепетал, попробовал встать, но только завалился на бок. Юноша материл все на чем свет стоял и не стоял, а Свата, положив лапки на Милана, стремилась на него запрыгнуть. Со стороны Вани это смотрелось...       — Эксклюзивные кадры оплодотворения Марии Святым духом. Оставайтесь с нами. — вырвалось со смешками.       — Ты сука! — непонятно кому прокричал юноша.       Ему было совсем не весело. Он перекатился на живот, и Свата добилась цели, расхаживая по чужой спине. Костич жалобно простонал, уперся лбом в пол, так и застыл. Смирился.       Ваня еще чутка посмеялся, выключил камеру и будто невзначай, сказал, расхаживая по комнате:       — Где, говоришь, у тебя копилка? В шкафу, да?       Дверца открылась. Ваня присел на корточки, взглядом ища небольшую коробку. Ему было в радость подначивать друга. Особенно тогда, когда он не может ему врезать, скованный объятиями одеяла.       — Эй! Эй! Не трожь!       Милан приподнялся. Свата аккуратно съехала на пол. Он старался распутаться и при этом все же натянуть штаны, но это получалось нелепо, медленно и неэффективно. Ваня снова захохотал, подполз к Костичу и, сжалившись, помог тому с запутавшейся тканью.       — Мы опаздываем, так-то. — откидывая злосчастное одеяло и падая на кровать, говорит Ваня.       Подтягиваться все так же не хотелось.       — Знаю.       Милан наконец застегивает молнию, берет серую футболку и одевает на себя. Свата кружилась у его ног, но юноша мастерски ее игнорировал, впопыхах бегая по квартире.       — Знает он, ага. Уже который раз из-за тебя опаздываем.       Костич был непунктуальным в основном из-за своей забывчивости. Как оказалось, такое может передаваться по наследству. Ведь что Йована, его мама, что он сам были еще теми «Дори». Иногда это забавляло, иногда подбешивало. Вроде и секреты доверить можно (все равно ж забудет), а вроде и возлагать что-то важное нельзя (забудет же).       Ваня хлопками привлекает внимание щенка, чуть сгибается, стучит по полу и видит, как Свата неуклюже бежит к нему. Он улыбается, хватая ее тельце и поднимая.       — Кто бы говорил. — фраза приглушается стенами коридора и исчезает в дверях ванной.       — «Кто бы говорил», «кто бы говорил». — передразнивает Романов, поочередно поднимая лапки. — Запомни, Свата, если вдруг Милан забудет тебя покормить или выгулять, то разрешаю его покусать. Отмсти за все, про что он забыл.       — Ваня! Я тебя сейчас покусаю!       Милан появился сбоку, сидя на коленях и застегивая сумку.       — Свата. Фас!       Та молчала, тянулась к его лицу, чуть поскуливая. Ваня развернул ее к Костичу и повторил:       — Фас!... Фа-ас... Фас, емае. Милан, у тебя собака не работает.       — Это у тебя мозги не работают.       Юноша кидает сумку на плечо и кивает в сторону прихожей. Ваня напоследок щелкает пальцем по маленькому черному носу и опускает питомца, а сам встает и идет на выход.       Под ухом пищит, а после грохочет. Дождь барабанит, небо сверкает и грозно рычит. Холодный воздух пробирается через слои одежды и, словно инъекцией, внедряется под кожу. Зонт распахивается, и слышится смех. Глаза закатываются, вырывается вздох.       — Че ржешь? Зато большой. — иронизировал Ваня. Одно плечо потихоньку намокало.       — Вижу. Прям огромный. Аж солнце закрывает. — смеется Милан, роясь в своей сумке.       — Правильно, нахуй солнце. Только мешает.       Почти гордо говорит Ваня и видит, как медленно сползает с лица Костича улыбка.       — Блять.       — Чего? Зонт не взял? — пришел черед смеяться Ване. — Ну, запрыгивай тогда. В тесноте, да не в обиде.       Юноша простонал, прожигая Романова насмешливо-обреченным взглядом.       — Ну, раз приглашаешь.       Милан быстро подбежал к другу и боком прижался к нему, пытаясь уменьшить попадание воды на открытые части тела. Зонт был явно мал на двоих, но им это не помешало. Они и так уже прилично опаздывали.       Сигареты подожглись. Дождь не смог их потушить, и злобно барабанил по небольшому укрытию.       Семнадцать часов сорок три минуты. Тринадцать минут опоздания. Тринадцать подтягиваний. Итог: одиннадцать полных, двенадцатый на одну четверть.       Милан получил в челюсть. Когда Ваня отскакивал от удара противника, локоть случайно впечатался в лицо юноши.              

***

      Среда. Прекрасный день. Особенно, когда выспавшийся идешь к третьему уроку. И нет, не опаздывая. По их расписанию это должен быть первый урок.       Ваня затягивается дымом сигарет. Милан что-то говорил о новом питбайке, который обещал купить ему папа на день рождение. Романов особо не разбирался в технике, поэтому все названные модели, марки, оборудования пролетали мимо ушей, не задерживаясь в мыслях. Милан рассказывал на эмоциях, наслаждаясь радостью от скорого приобретения.       Ваня был в хорошем настроении и иногда посмеивался над горящими глазами друга. Милан прыгал, махал руками и изредка путал слова, смешно издавая звуки после.       Пребывая в такой атмосфере, они дошли до школы. Первый урок — английский. Снова разговоры, забалтывание учительницы, новая тема, которую Ваня и так знал. После звонок. Перемена. Переписывание домашнего задания по русскому у отличницы класса, погоня за Миланом, укравшим телефон, прописание шолбанов однокласснику, побрившимся налысо. С почином, как говорится. Затем поход в столовую, так как это была последняя длинная перемена. Нудный урок русского. Спасали лишь Леша с Артуром своими шутками и нелепыми переговорами с учителем. Просили отпустить с литературы, которая будет последней. Но Роман Андреевич был непреклонен. Им нужно было готовиться к ОГЭ. Вновь перемена. Катание на спине, смех одноклассниц, снимающих на камеру шуточный бой, в последствии которого они сбили толпу младшеклассников. Ваня уже привык к этому. К веселью, нелепице. Он пробует стоять на руках и валится на пол. Выслушивает строгую лекцию от какой-то учительницы и со звонком ретирует в кабинет биологии. Контрольная, на которую Романову было все равно. Списать — легкое дело, если учительница семидесятилетняя старушка. Она хромая ходила по рядам и пока ее спина отдалялась телефон показывал все нужные ответы. Алгебра. Безделье. Закрепление темы. Рисунки на листах и бой ногами под партой.       Звон. Последний урок и домой. Все поднимаются с мест. Одинокая тетрадь летит в сумку в след за ручкой. Милан потягивает затекшие конечности, шагая в направлении к выходу. Ваня идет сзади, набирая сообщение.

Нурлан

в сети

Я взял твою куртку.

Ок

А зачем?

Свою порвал.

Ооо где это ты шастал

В лес ходили играли в прятки.

Ты чего это прогуливаешь что ли?

У нас так-то три урока отменили.

ЧЕГО

ДА ВЫ АХУЕЛИ ТАМ

Блять, еще чуть чуть и я

реально к тебе переведусь

Попробуй, попробуй. В середине-то учебы.

Ой иди ты гуляй уже

Не порть настроение

Ага, давай.       Ваня цыкает, устало вздыхая и тыча Милана в спину.       — Может, прогуляем?       Взгляд карих глаз впивается в душу, прямым текстом говоря, что он дурак. Романов знает, что учитель русского — еще та заноза в заднице. Его уроки три дня в неделю идут последним. Каждый прогул — потеря доверия, а после допрос, почему и как, в крайних случаях — два в журнал. Уйти со школы по раньше в эти дни просто нельзя. Особенно если его урок уже был в этот день.       — Ладно, плохая идея.       — Ага, плох..хая       Милан споткнулся, вздрогнул от неожиданности и громко сделал пару шагов, выравниваясь. Послышался смешок. Ваня посмотрел в сторону. Прислонившись к стене, стояла троица. Смех вырывался из Фредерико, пока тихий Акиро стоял рядом, а Феликс с перекошенным выражением лица прожигал в Милане брешь.       — Ты че, охренел? Мамка не научила под ноги смотреть? — злобно заговорил Шварц, подходя ближе.       — А тебя мама не научила вещи где попало не бросать?       Костич пинком отправляет валяющийся рюкзак к его владельцу. Он был спокоен как удав. Лишь легкое возмущение проскальзывало в чертах.       Феликс вдруг усмехнулся, убирая руки в карманы.       — У меня ее нет.       — По тебе видно.       Милан ни на секунду не удивился, чего не скажешь про Ваню. Они знакомы пять лет, и только сейчас он об этом узнал. На несколько мгновений стало даже жалко юношу, но это не продлилось долго. Все же неприемлемое поведение Феликса ломало всякую жалость.       — Видно? Ты у нас всевидящий, что-ли?       Шварц нахмурился, не снимая с лица улыбки. Милан закатил глаза, хватая хмурого Ваню за рукав рубашки.       — Пошли.       Он тянет за собой. И юноша непроизвольно идет к двери кабинета.       — Испугались? — засмеялся Фредерико. — Ну, бегите, бегите.       — Да нахуй вы нам не сдались. — напоследок честно ответил Романов, ныряя в теплоту класса и закрываясь от непрошенных неприятностей.       Они проходят к парте, кидают сумки и валятся на стулья под гневное бурчание Милана. Ваня слушал вполуха, лежа головой на парте, и улавливал фразы по типу: «Долбаебы лишь бы поиздеваться», «Продолжат так дальше и точно въебу кому-нибудь из них», «Невоспитанные полуфабрикаты застряли где-то на развитии неандертальцев и радуются». Ваня был согласен со всем монологом, но особо не поддакивал, утвердительно мычал в какие-то моменты и кивал. Настроение испарилось по щелчку пальцев. Залипнуть в одну точку стало проще, чем дышать. Голубые глаза смотрели сквозь окно, деревья и небо. Звуки поступали в барабанные перепонки, но тут же, словно по туннелю, вылетали через другое ухо. В голове проносились какие-то образы, размышления, воображаемые диалоги и действия. Да, как бы глупо это не звучало, но Ваня фантазировал другую версию их встречи с той тройкой. Там были крутые фразы, пару ударов кулаком и моление о прощении на коленях, чего никогда бы не случилось в жизни. Но черт, как же было приятно.       Урок прошел за считанные секунды. Еще пару, и они выходят из школы. Остановка. Тесный автобус. Старый подъезд. Родная квартира.       Ваня сбрасывает рюкзак на кровать и вываливает содержимое. Кидает белую рубашку на спинку стула, а вместо нее надевает серую, чуть большеватую футболку. Он берет пустой рюкзак, на кухне съедает три кусочка колбасы и, обувшись, вновь стремится по подъездной лестнице. Ваня ждет Милана, привалившись спиной к стене и ногами упершись в железные стойки перил. Он слышит приглушенные шаги, эхом раздающиеся голоса, грохот открывающегося лифта и тихое мурчание Васьки, черного дворового кота, который часто захаживал в их подъезд и в данный час следил за происходящим на улице через запачканное стекло. Сегодня, что стало неожиданностью, дождя не наблюдалось. Солнце светило ярко, тучи разошлись и воздух потеплел градусов на пять. Об осени напоминали лишь многочисленные лужи, да голые ветки. Конечно, если выйти на улицу, то пунктов прибавиться много. Но так, из окна. Стоит только вспомнить и листья покрывают кору, зеленью озаряя мир. Лучи сушат мелкие озера и разлившиеся по дорогам ручьи. Жара перекрывает кислород, придушивая своей духотой. Смех звонким колоколом раздается в ушах. Такой родной. Такой беззаботный. Ноги несутся к реке, а ладонь обжигает чужая кожа. Брызги приятно холодят тело, а поцелуй греет душу. Эти пухлые губы, острые клыки, хитрый взгляд и... Ему лучше прекратить. Голова бьется о бетонную стену, и реальность возвращается в полном размере.       — Мозги решил выбить? Открою секрет, у тебя их и так нет. — ключ со щелчком проворачивается, звякает связка и раздаются шаги.       — Спасибо.       Ваня смотрит на Милана снизу вверх до тех пор, пока его не пинают в бок. Он жалобно стонет и поднимается, подхватывая рюкзак. Они выходят в прохладу улиц.       — Здравствуйте. — говорят почти в унисон, завидя на лавочке Альбину Андреевну, старенькую соседку Милана по лестничной клетке.       — Здравствуйте, мальчики. Гулять идете? — добродушно улыбнулась Альбина, сложив ладони на фигуристой рукояти трости.       — Да. — ответил уже один Милан.       — Молодцы, пока молодые, надо гулять, а то потом может и времени не быть. Работа, семья. — старушка покачала головой с грустью прожитых лет. В глазах отражалась вся та жизнь, что чернилами заполняла некогда чистый лист, уменьшаясь с каждым витком. — Ну, вы идите, идите. Родителям привет передавайте.       — Обязательно. Хорошего дня.       — Ой, вам тоже.       Альбина Андреевна махнула рукой и юноши продолжили свой путь. На автобусе пару остановок, после во дворы.       Ваня повис, держась за ручку подъездной двери. Милан вводил нужный номер квартиры и ждал ответа. Послышался гудок и какое-то шевеление.       — Кто? — раздался девичий голос из домофона.       — Дед пихто. — прикрикнул Ваня, чтобы его услышали.       — Приперлись, емае.       Писк. Дверь поддается и Романов поэтапно складывается на бетоне. Сначала голени, после бедра, таз и локти. До головы и туловища не дошло, что неимоверно радовало, иначе смех Милана был бы еще громче. А так он лишь сильнее толкает железо, чуть протаскивая Ваню по земле. Недовольство приняло форму бурчания. Они заваливаются в лифт. Кнопка «12» загорается и их начинает поднимать вверх. Зеркало отражало перекошенные лица. Ваня кривлялся и посылал неприличные жесты, на что, естественно, получал ответку. Когда двери отворились, юноши вышли, прошли по коридору и остановились у одной из дверей. Громкое чириканье птиц донеслось из квартиры. Замок щелкнул и перед глазами замаячила темная макушка.       — И года не прошло. — усмехаясь и непроизвольно растягивая гласные, приветствует Богдан.       Он был прикольным, по-южному загорелым и веселым. Богдан был старше на три года и учился на втором курсе инженерного колледжа. С ним ребята познакомились через знакомую Милана Мирославу, ту самую дочку маминой подруги, которая сейчас выглядывала из своей комнаты и махала им руками. Богдан, собственно, ее кровный брат.       Зайдя в комнату, перед этим отпихнув кресло Миры от порога, Ваня плюхнулся на мягкую кровать с махровым одеялом и кучей подушек.       — Что, даже не поздороваетесь? — обиженно пролепетала девушка.       — Приве-ет! — протянул Милан, садясь рядом и вскидывая ладонь вверх.       — Привет! — резко счастливо откликнулась Мира, подскакивая на месте и хлопая в ладоши.— Ладно. Короче, у меня есть кола и гора сладкого. Так, скажем, задобрим нашего Милашу перед пыткой.       — Чего?       — Шутка.       Мира поднимается и выходит, а возвращается уже с бутылкой, конфетами и Богданом.       — А где этот... Как его там Вилт... Винс! Во! Где он? Вас обычно клешнями не растащишь друг от друга. — подает голос Ваня, удобно укладываясь на постели и пробегаясь взглядом по обклеенной плакатами стене.       — Его наказали. — с грустной ноткой вздыхает Мира.       — За что? — отрывается от разговора с Богданом Милан.       — Два по контрольной. У него строгие родители.       — Удивлен, как они вообще проводят столько времени вместе, если ему буквально все запрещают. Даже девушку иметь. — Богдан листал подборку фильмов на телевизоре, иногда нажимая на тот или иной, да бы прочитать описание. — Ну, точнее отношения запрещают.       — Спасибо за пояснения, а то мы уж подумали, что ему трахаться нельзя. — иронично произнес Ваня. — А ну, конфетку мне подай.       Романов ступней толкает Милана в сторону сидящей Мирославы. Он видит возмущенный взгляд и чувствует сжимающиеся пальцы на лодыжке. В следующую секунду он валится на пол с громким: «Блять». Ваня открыто материт друга, который ехидно хихикал, нависая сверху. Злобная тирада закончилась после того, когда обзывательство «пидорас» прошло по третьему кругу. Впрочем, на этом слове все и закончилось. Юноша умолк и, чуть запрокинув голову, потянулся рукой к Мире, сжимая и разжимая ладонь. Та посмеялась, но все же насыпала горсточку конфет. Ваня рассыпал их на груди и стал раскрывать одну за другой. Только поднес первую, как чужие зубы вонзились в нее и оставили после себя лишь малую часть. Озадаченность сменилась злостью. Шоколад ломается, трескается, превращаясь в непонятную массу.       — Ах ты!       Милан жевал как ни в чем не бывало. За это и прилетело оставшимся куском по лицу. Он нахмурился и что-то пробурчал, усмехаясь и пиная его. Ваня показал средний палец, получил в ответ, добавил второй, такая же реакция. Он решил немного схитрить, провел небольшую манипуляцию, и вот безымянный палец стал третьим «факом».       — Че? Это как? — Милан постарался повторить, но только получил смешок от нелепой расстановки фаланг.       — А хуй я тебе покажу, как делать! Ха-ха-ха! — Ваня заулыбался, тыча своей «тройкой» у самого носа Костича.       На пятой попытке Милан сдается, но вместо признания поражения заламывает чужие пальцы.       — Ай-яй-яй! — завопил от неожиданности Романов. Он завертелся, закружился, приподнялся, снова лег, забил ногами о ножку кровати и закусил губу. Тянущая боль пронзила всех троих. Не помогло даже то, что безымянный не являлся средним. А так хотелось. — Сука, сломаешь!       — Не боись, Ванюш, Милаша любитель что-то заламывать. — «успокоила» Мира, откручивая крышку от бутылки.       — Я знаю!       — Год назад, когда они к нам приезжали, он мне руку заломал, представляешь! А все из-за пульта от телевизора! Хотел своих дебилов смотреть!       — Они не дебилы!       Милан отпустил Ваню, и тот сразу же отполз от него, стреляя невидимыми лазерами из глаз. В фантазиях от юноши осталась лишь правая рука да половина волос.       — Дебилы! И ты дебил! Кто в пятнадцать лет будет смотреть каких-то человеков-пауков!       — Пол мира смотрит!       — Они фильмы хотя бы смотрят, а не мультики!       — А ты больно взрослая что-ли, чтобы мультики презирать!       Ваня молча смотрел на начавшийся цирк, состроив недовольно-скучающее выражение лица и потирая основание пальцев. Как всегда, ссора на пустом месте из-за какой-то мелочи. Неудивительно и неинтересно. Даже внезапно пропавший Богдан привлекал куда больше внимания.       Выбранный им фильм горел на большом экране. Это был ужастик с оценкой почти в пять звезд. Интересно, а по поводу этого фильма они будут спорить? Или все обойдется? Ваня зевнул, прикрыв рот ладонью. Чужие споры утомляли. Говорить-то не с кем. А их перепалки к тому же безумно скучны, ограниченные лишь: «Да!», «Нет!», «Придурок!», «Дура!». Никакого разнообразия и фактов. Даже драк нет.       — Замолкли оба! — с грохотом открывшейся двери входит Богдан, в руках держа упакованную специальную иглу, спиртовые салфетки и гелиевую ручку.       В комнате стало тихо. Иванов прикрыл дверь и сел на пол. Кажется, крики ему тоже не в радость.       — Ты же не передумал? — он улыбается, разворачивается к Милану, вскрывая пакет, тем самым говоря, что отрицательный ответ не принимается.       — Какой передумал! Если я решил, значит, делаю. — важно говорит Костич.       — Тогда постарайся не плакать.       — Плачь! Плачь! Плачь! — слишком счастливо зашептала Мира.       Милан закатил глаза. Рыдать он точно не собирался, тем более из-за одного прокола в ухе, о котором, к слову, мечтал еще с пяти лет, насмотревшись мультиков про пиратов. Легкий страх, конечно, зудел, но сильно не нагнетал. Это ведь боль, а не конец света.       — Я думал, что ты проколешь мне после фильма.       — Ага, размечтался. Тогда у меня не будет шанса прогнать вас в любой момент.       Богдан усмехнулся, явно с сарказмом. Он уселся по левую сторону, разорвал квадратик с салфеткой и протер мочку.       — Ебать, ахуел. — говорит Ваня, наклоняясь вбок за бутылкой колы.       — Учусь у лучших.       Парень подмигнул, на секунду оторвавшись от разглядывания уха. Романов одобрительно фыркнул и сделал глоток. Милан сидел, не шевелясь, глазами бегая по комнате. На его мочке уже красовалась маленькая черная точка. Богдан вынимает иглу и проходится по ней салфеткой. Милан сглатывает и закусывает губу, взглядом упираясь в горящий экран.       — Не ссы. Я профессионал в этом деле. — слишком не правдоподобно сказал Богдан. Да так, что сам Костич засомневался. Хоть и знал, что парень уже давно подрабатывает в тату-салоне и именно по этой причине пришел к нему.       — Да, помню, как он моей подруге прокалывал бровь. А сережка в итоге не прижилась и...       — Не нагнеБлять! — перебил Миру Милан. Игла прошла насквозь.       — А нефиг отвлекаться. — Богдан вынул иглу. Сережка встала как влитая. Обычный гвоздик, который пробудет в мочке лишь до заживления.       — Сволочь ты, а не профессионал.       Ваня засмеялся, закидывая в рот еще одну конфету. Он лег, закинув ноги на кровать. Малиновая начинка сладостью распространилась по слизистой.       — А теперь кино! — радостно запрыгнула на постель Мира.       Фильм начался с летнего безумства пятерых друзей. Веселье, смех, заброшенный дом, разбитие окон и игра в прятки, оказавшейся смертельной.