Держи меня крепче

      Между вспышками — вдохнуть бы, набраться сил и, сжав челюсть, — терпеть. Терпеть и молчать, потому что слова в его случае означают проигрыш, а это, дитя, в таком непростом и суровом мире для всех нас слишком большая роскошь.       Вспышек не много. Чередуясь, они похожи на водопад. Даже шумят так же монотонно и, в какой-то мере, успокаивающе. К ним быстро привыкаешь, где-то через несколько самых сильных, когда видишь раз за разом один и тот же сценарий: наполненный Небесной благодатью клинок, цветочный взгляд и красное, кажется, совсем бесконечное море.       Нельзя привыкнуть только к тому, что слышишь — колдун, нужно было сразу тебя убить, все вы одинаковы; видишь — он стоит напротив, рука его дрожит, сжимая клинок, печальная улыбка на родном лице становится волчьим оскалом, стоит подойти ближе и прикоснуться; понимаешь — это все не по-настоящему, лживая подставленная картинка, чтобы разрушить все то светлое и трепетное, запретное, но такое яркое и обжигающе прекрасное.       Сяо Чжань дышит через раз, слезы комом стоят в горле. Плакать он разучился тысячи лет назад, когда мир еще не был охвачен индустриальной революцией, когда день и ночь находились во власти разных существ, и не было никакого Закона — каждый выживал по-своему. Так отчего же сейчас эти кристаллики льда царапают глотку, мешая?       Слова толкаются на языке, грозясь разодрать ее окончательно. Но нельзя говорить, нельзя даже показать, насколько сильно больно и насколько невыносимо то, что он видит перед собой.       Хотя, казалось бы, мелькают мысли в голосе, ты уже должен был привыкнуть, не так ли?       Проблема в том, что Сяо Чжань отвык. За эти полгода — смешной срок для вечности, верно? — он отвык, что одиночество для него ближе и роднее, чем страстные поцелуи, ворчание по утрам и смех, от которого Орешек смешно прячет мордочку в лапки, словно не может вынести этого лающего и резкого звука. Забыл, что нельзя открываться и доверять, ведь все равно в конечном итоге ни к чему хорошему это не приведет.       Так ведь и случилось, понимает он. То, что изначально он принимал за игру, потому что «скучно жить, Ян Ми, у меня все под контролем», сейчас оказывается вовсе не игрой, а чем-то куда-более серьезным.       Чем-то.       У него есть подходящее название, но Сяо Чжань не уверен, что в данный момент стоит об этом думать. И дело, конечно же, не в том, что он боится признаться самому себе (ха, это уже не трудно), а в ситуации. В существах, способных узнать и уничтожить открывшимся знанием. Сколько уже его собратьев и сестер, решивших открыть свой разум чужакам, погибло? Сотни, тысячи, миллионы — дети Небесного царства в то мрачное смутное время никого не щадили.       Сяо Чжань пока умирать не собирается. Поэтому терпеть — самый лучший выход.              

• ────── ✾────── •

             Нутро ноет. Тихо, едва-едва, но Сяо Чжань все равно слышит, как звенят эти кристаллики льда внутри. И ощущает, как, царапая горло, проливается кровь, окропляя их багряностью жухлых осенних листьев. Им бы таять, но, подпитываемые демоническим колдовством, они лишь становятся толще, ядро укрепляется, покрываясь все новой и новой коркой льда.       Это скоро закончится. Правда, из-за застывшего под этим самым багровым льдом времени он понятия не имеет, сколько еще будет продолжаться его «все пройдет и очень скоро».              

• ────── ✾────── •

             Пропасть по имени Ван Ибо настигает его в тот самый момент, когда скука от собственной жизни оседает горечью внутри и терпкостью на языке. Ян Ми, сидящая напротив него в кресле и поглаживающая Орешек, вскидывает удивленно брови, когда об этом заходит разговор.       Сам Сяо Чжань уже и не помнит, как он вообще возник (сколько ты еще будешь лгать?), просто в один момент Ян Ми спрашивает:       — Говорят, ты спутался с Охотниками.       — Как Верховный колдун я обязан соблюдать Соглашение и сотрудничать, если требуется, — он наливает им по стаканчику крепкой настойки, обнаруженной в самом дальнем углу бара. Кажется, еще лет пятьдесят назад ее принес Сюй Кай в качестве трофея, отобранного у примитивных. Сяо Чжань тогда посмеялся, откупорил крышку и принюхался. Пахло и правда недурно. Попробовал. И правда неплохо.       — Я о другом.       В голосе Ян Ми сплошное спокойствие. Но Сяо Чжань все равно чует подвох.       — Не беспокойся, — заверяет он после глотка. Напиток действительно крепкий, вяжет рот, обжигая горло знакомым теплом. — Это тоже часть плана. У меня все под контролем — и развлекусь, и мы наконец-то сможем получить больше доказательств.       Ночь за окном мерцает и переливается разноцветными огнями, луна собирает последние сплетни из Нижнего мира, служа проводником. Конечно, это метафорически, потому что глядя на нее ничего не услышать, — это же не радио примитивных, — но ее сияние говорит о том, что сегодня дивная ночь и скоро шептуны-наемники, те самые сплетники, принесут кое-что интересненькое Верховному колдуну, стараясь выслужиться.       — А если он догадается? — интересуется Ян Ми. Орешек у нее на коленях дергает ухом и хвостом, будто бы ее интересует тот же вопрос.       Сяо Чжань мягко улыбается:       — О, у него столько ерунды в голове, что вовек не разобрать. Поверь мне, последнее, о чем сейчас думает этот Охотник, так это о том, что я делаю в стенах их Дома. Слепое доверие к своим же их когда-нибудь и уничтожит.       — А если ты влюбишься?       — Этого не произойдет, — категорично заявляет он и для убедительности еще и отрицательно качает головой. — Зачем? Чтобы пару десятков лет спустя плакать над его трупом и жалеть себя? Или не через пару десятков, а через пять? Итог один, и ты его знаешь, дорогая: он умрет, а я останусь. Наш век таков, что мы обречены на вечное одиночество. Предпочитаю жизнь с комфортом.       — Что насчет него?       — Тогда мне его жаль, — ухмыльнувшись, Сяо Чжань пожимает плечами. — Надеюсь, этого не случится.       Ян Ми молчит недолго, выражение ее лица нельзя прочесть, но Сяо Чжань и не старается. Он знает, что поступает правильно.       (Трижды ха-ха-ха!)       — Мне все равно это не нравится. Очень рискованно находится в логове тех, кто может тебя убить в любой момент.       — Тогда, может, найдешь другой способ? И я — на минуточку, между прочим! — Верховный колдун, дорогая, и так просто меня не достать.       Язвительные нотки не удается скрыть. Ян Ми выгибает брови и хмыкает. Отставляет стакан в сторону и через мгновение говорит:       — Возможно, мы ищем не там.       Теперь настает очередь Сяо Чжаня иронично хмыкнуть. Он усаживается напротив, в точно такое же кресло, наливает себе еще одну порцию — все-таки очень вкусно, хоть и крепко. Гостье он не предлагает, зная, что ей достаточно — Ян Ми и так из вежливости осилила первую порцию, потому что больше предпочитает безалкогольные напитки. Жаль, что у Сяо Чжаня сегодня не то настроение, чтобы разделить с ней ее предпочтения.       — Нельзя точно сказать, пока не проверим. Я предпочту верить тому, что увидел сам. Если окажется, что Чэнь Фэйюй солгал и на самом деле кто-то неудачно пошутил, я лично найду его и убью. Никто не смеет водить Верховного колдуна за нос и оставлять в дураках.       — Письмо все еще у тебя?       — Да. Хочешь взглянуть? Но без толку — на нем нет никаких следов отправителя. Я начинаю думать, что им мог быть примитивный, — заканчивает со смешком Сяо Чжань.       Только вот Ян Ми не смеется с ним в ответ. Ее холодный взгляд заставляет поежиться, пронзая насквозь морозной стужей. Сяо Чжань досадно морщится.       Орешек спрыгивает с чужих колен, выгнувшись, потягивается и выпускает коготки, царапая ими ворс ковра. Колокольчик в ее ошейнике тонко звенит и покачивается, когда она убегает из гостиной.       — Что ему в итоге это даст? — в пустоту спрашивает Сяо Чжань и сам же отвечает: — В этом же нет никакого смысла: если он уничтожит Сумеречный мир, то убьет и себя.       — Может, в книге учителя Юэ было что-то еще?       — Вряд ли. Это скорее его личный дневник, где он делал бессмысленные пометки и замечания к существующим уже заклинаниям, — Сяо Чжань и правда не может припомнить ничего важного. — Если он и занимался каким-то экспериментами, то держал это в тайне ото всех.       — Даже от тебя?       — Что ему мальчишка подмастерье, не умеющий читать и писать? — со смешком интересуется у задумчивой колдуньи. — Я вряд ли смог что-то подсказать.       — Но ты стал старше. И даже тогда он ничего тебе не рассказывал?       — Наоборот, он охотно делился. Но это и правда была бессмыслица, которая не стоила внимания — все его «новые» заклинания не работали, а записи, которые он делал, наслушавшись уличных торговцев, больше походили на детские сказки.       — Эти детские сказки помогли тебе спасти Орешек, — тихо замечает Ян Ми. Сережки в ее ушах покачиваются, привлекая к себе внимание. Когда она ловит взгляд Сяо Чжаня, то довольно добавляет: — Все легенды правдивы.       — Я не изучал ее так сильно, так что не вспомню ни одной сказки оттуда, — Сяо Чжань вздыхает. — А теперь, когда она украдена, единственная зацепка, где ее искать, находится у Охотников. И ты знаешь, что не в моих правилах сдаваться.       — В этом вы с учителем Юэ похожи, — добродушно замечает Ян Ми.       И не только, про себя думает Сяо Чжань, вспоминая их первую с учителем встречу. Пусть она и случилась тысячу лет назад, но временами кажется, что вот-вот, как тогда, откроется задняя дверь их небольшого жилища и суровый голос вновь начнет ворчливо отчитывать мальчика, не набравшего до конца бочку воды для вечернего омовения своего господина. И сколько бы ни прошло лет, как быстро бы ни рос этот мальчишка, становясь юношей и мужчиной, всегда чудится теперь этот недовольный голос и кажется, что недостаточно в ванной воды, ведь чего ты экономишь, дурень, разве я не учу тебя, что собственные интересы важнее?       — Это же неправильно, — сказал мальчик тогда. — Разве так можно? Я так никому не помогу.       Учитель — старик Юэ, какой из меня учитель, дитя? — в тот момент нахмурился, почесал подбородок и ответил, сурово сдвинув брови:       — А кому ты можешь помочь? Кому ты хочешь помочь? Особенно, когда будешь голодать, останешься без сил, замерзнешь, потому что отдал свой комфорт кому-то другому. Разве есть от такого прок? Запомни: слабый или мертвый ты никому не сделаешь лучше, кроме своих врагов. Так что, дитя, хорошо ешь, набирай силу, держись поближе к теплу и принимай горячую ванну, пока можешь. А если настанет день, когда придется решать, вспомни старика Юэ и сделай правильный выбор. Даже если придется идти по чужим костям, мальчик мой, не забывай, ради чего ты все это затеял. И если в этом уравнении нет тебя как главного условия, в этом нет никакого смысла.       — А если я захочу найти смысл? — упрямо поджимал губы мальчик. Его объятый золотом взгляд блуждал от книги к книге, лежащих на господском столе.       — Тогда, — ему подмигнули, — не жалей никого.       — Не жалей никого, — проговаривает сейчас одними губами Сяо Чжань, вновь переносясь в уют своей гостиной. — И тогда ты окажешься прав.       Он ловит решительный взгляд Ян Ми. Она кивает, на ее губах появляется мимолетная улыбка, в голове вдруг звучит:       — Однажды божество с Небес спустилось на землю, чтобы сойтись в схватке со своим вечным противником — Повелителем ночного царства. И свидетелем той величайшей битвы стали сорок четыре тысячи невинных душ. На рассвете, когда силы Повелителя ночного царства практически иссякли, клинок божества обласкал первый солнечный луч, душа одного невинного взмолилась и попросила, тихо-тихо, но божество все равно услышало. Бой прекратился, и божество вернулось к себе, а Повелитель — в свое ночного царство. Что попросила та душа, ты знаешь?       Ян Ми качает головой, и Сяо Чжань продолжает:       — Она попросила разделить мир на Царство и Небеса, а живущих в этом пока еще едином мире на тех, кто хочет принадлежать или Царству ночи, или Небесам, или остаться на земле, чтобы просто жить. Божество и Повелитель ночи согласились, но в залог взяли тех невинных, что стали свидетелями их схватки. Оказывается, это был город между мирами, небольшой, скрытый непроходимым лесом и глубокой и быстрой рекой. И каждый, кто хотел покинуть этот город, должен был переплыть реку. «Выживет — станет свободным. Навсегда, — сказал Повелитель ночи. — А те, кто останется, возьмет божественный клинок, и если он отзовется на зов души, значит, так тому и быть — он уйдет вместе с Божеством. А тех, кого клинок отвергнет, я возьму под свое крыло, наделю каплей своей крови, и они смогут уйти со мной в ночь». Что стало дальше, я думаю, ты знаешь.       — Родился Сумеречный мир, — заканчивает за него Ян Ми. — Это тоже было в записях учителя Юэ?       — Он сказал мне всего однажды: «Мы потомки тех, кого отверг клинок», — после небольшого молчания говорит Сяо Чжань. — И я всегда считал, что это просто сказка, потому что никто не знает, что на самом деле случилось в тот день. Знаешь, что самое забавное?       — Удиви меня.       — Руны на теле того Охотника, Ван Ибо, складываются в точно такие же слова.       — Мне нужно знать подробности, как ты это понял? — интересуются у него.       — Рассмотрел, когда он отключился после третьего раунда.       — Фу, — Ян Ми морщится. — Орешек, — кричит она, глядя в сторону двери, — привей своему хозяину пару приличных манер!       Сяо Чжань громко смеется, а перед глазами у него дивная и манящая пропасть без дна, имя которой Ван Ибо.              

• ────── ✾────── •

             — И что они решили, учитель? — спрашивает мальчик, глядя в подслеповатые глаза своего наставника и господина. — Неужели отказались, и битва продолжилась?       — Нет, дитя, — спокойно отвечает ему учитель. — Первой, кто коснулся клинка стала та самая душа. А после, когда тот отверг ее, она ушла с Повелителем ночи. Тот и правда сдержал свое обещание, даровав ей каплю своей крови. Спустя годы душа переродилась в теле одной девушки, что впоследствии потеряла дочь в пожаре, который сама же и устроила. Она хотела жить в счастье и не видеть страданий, но в итоге все вернулось на круги своя. А теперь, дитя, тебе пора спать. Завтра трудный день, научу тебя прятать свои глаза, хочешь?       — Хочу, — его ответ выходит слишком поспешным. Так что мальчик, отводя взгляд, тихо добавляет: — Мальчишки в деревне не хотят со мной играть, называют проклятым ребенком Диюя. Что с того, что я родился другим? Разве я заслуживаю, чтобы надо мной издевались?       — Ох, Чжань-Чжань, не переживай: они просто ничего не понимают.              

• ────── ✾────── •

             Действительно, проносится мысль в голове, когда очередная вспышка боли пронзает тело, они и правда ничего не понимают.       О том, что в тот день он безжалостно солгал своей соратнице, Сяо Чжань предпочитает забыть навсегда.