Держи меня крепче

      Из-за внезапного дождя, обрушившегося на Город Стекла серой стеной, сияние Главных Башен ослепляет еще больше, чем обычно. И без того сверкающие Небесной благодатью что днем, что ночью, что в погожий или (вот как сейчас) в дождливый день, они заставляют Ибо щуриться всякий раз, когда он поднимает на них свой взгляд.       Хотя сложнее, конечно же, Сяо Чжаню и колдунье Ян: сияние чистого адамаса действует на них, как и на всех детей Диюя — губительно, отравляя своей праведностью и причиняя дикую боль. На лицах колдунов Ибо, правда, не видит ничего, кроме сосредоточенности, но он точно знает, как действует священный металл на тех, кому чужда вера.       Им приходится перебираться короткими перебежками, проходя через узкие улочки или пролезая между домами. Ему-то не в первой, — всякое бывает на рейдах, когда гонишься за каким-нибудь яогуаем или нарушившим Закон цзянши, — а вот тому же Сяо Чжаню приходится немного трудновато.       — Это все мои старые кости, — кряхтит он, буквально вывалившись из одного такого прохода. Оттряхивает штаны, кашляет, стараясь этим самым скрыть неловкость. — Как-то отвык от таких приключений.       — Хочешь, понесу тебя на руках? — подкалывает Ибо, глядя ему за спину. Колдунья Ян ловко перелезает через нагромождение ящиков и оглядывается.       — Рядом же кладбище? — интересуется она будничным тоном, словно Ибо проводит им по городу экскурсию.       — Ага, — тянет он в ответ и снова обращается к Сяо Чжаню: — Ну так что, Чжань-гэ? Я могу понести тебя?       — Как принцессу из примитивных сказок?       Как самое дорогое, что есть в моем мире, хочется сказать ему, безумно хочется, только это совсем сейчас неуместно. Такие признания, считает Ибо, нужно делать наедине и без посторонних глаз. Чтобы оно одно на двоих и никому больше.       Уголок губ дергается в игривой усмешке, он неловко ведет плечом, и Сяо Чжань, подойдя к нему поближе, щурится:       — Неси меня на руках как принцессу! Неси меня на руках, Ван Ибо.       В его глазах все золото этого мира, игривое, пленительное и самое-самое. Ибо опять чувствует, что плывет, падает в эту пропасть, в которой на дне лишь золотой огонь.       — Запросто, — соглашается он. — Сколько угодно.       — Гуи вас задери, — горестно вздыхает Ян Ми и вклинивается между ними, из-за чего приходится недовольно цокнуть. — Да сколько можно? Давайте мы сначала закончим, а потом вы, как самые отвратительные в мире влюбленные друг в друга бойфренды, снимете комнату.       Сяо Чжань беззлобно смеется, Ибо тоже не может сдержать улыбки. Колдунья Ян закатывает глаза, фыркает, но по-доброму, а после тоже совсем беззлобно начинается смеяться.       Дождь утихает понемногу. Перестает пузыриться, мощеная дорога скользкая, и чтобы не упасть Ибо как-то чисто машинально хватает Сяо Чжаня за руку. Тот не убирает свою, теплая, она согревает Ибо, пуская по коже заряды тепла крохотными импульсами.       Когда они около получаса спустя сворачивают на одну из улочек, Ибо понимает, что случайно привел их в район, где прошло его детство. Совсем нерадостно дергается сердце, его мучает какое-то зыбкое ощущение чего-то неизбежно грядущего.       А потом вдруг в голову начинают лезть совсем дурацкие и какие-то смущающие одновременно мысли. Они же совсем рядом с домом, что если зайти ненадолго? Он знает, что нельзя, что их ищут, что так он подставит родителей, мнение которых до сих пор ему так и неизвестно.       (Ты знаешь правду, Охотник, запей ее горечь самым сладким вином и не думай)       — Что не так?       Сяо Чжань словно чувствует клокочущую бурю внутри Ибо. Чуть сбавив шаг, он молча ждет ответа. Слишком понимающий.       Ибо, глядя в спину впереди идущей Ян Ми, пожимает плечами:       — Я здесь вырос.       — Город Стекла очень красив, — голос Сяо Чжаня тих и спокоен, как гладь больших озер вокруг, в которых в детстве Ибо так часто любил купаться.       — Нет, — поправляет он. — В этом районе.       По правде говоря, им бы поспешить, потому что вся их вылазка сегодня нисколько не похожа на увеселительную прогулку. Возможно, это происходит специально: сердце Ибо, хоть и выбравшее для себя новую звезду, все еще верное своей природе, своему народу, самому себе, и поэтому время на то, чтобы добраться до Главных Башен, тянется так медленно. И, возможно, именно поэтому Ибо так отчаянно надеется, что их поймают раньше.       От последнего неприятный липкий страх сжимает сердце. Это неправильные, совсем мрачные мысли, от которых он тоже не может сбежать. Их следует гнать прочь, далеко-далеко, на тот край мира, где вода по-прежнему сливается с обрыва водопадом и где пропадают все корабли. Ван Ибо чувствует себя одним из них — ушедшим в путешествие без счастливого конца.       Почему он не может вспомнить его названия? Оно крутится на языке, дразнится в памяти образами, но никак не показывается полностью. Ведь если бы Ибо смог вспомнить, то тогда бы и нашелся выход.       (Нет, Охотник, если вас поймают — убьют. Теперь только один путь)       — О, — выдает Сяо Чжань немного удивленно.       Лишний раз Ибо старается на него не смотреть — он еще не готов к тому, что может отразиться в этих красивых глазах феникса.       — Покажешь дом? — спрашивает его Сяо Чжань.       — Я хочу, — Ибо все же останавливается. — Но не могу.       Небо над головой мерцает и искрится фиолетовыми всполохами. Ругается на них, вновь выливаясь крупными каплями дождя, словно пытаясь наказать.       Они так и стоят — он, застывший, будто ледяная статуя на Главной площади рядом с башнями, и чуть впереди него Сяо Чжань, капюшон скрывает добрую часть лица, и видны только глаза, в которые Ибо сейчас старается не смотреть. Тонкие губы уголками опущены вниз, чуть бледные от окружающей их прохлады.       — Как-нибудь в другой раз, — в конце концов говорит он, выдавливая из себя улыбку.       Сяо Чжань кивает, теперь его губы плотно сжаты, глаза скрыты капюшоном. Ибо догоняет его, и весь остаток пути они идут молча. Удивительно, но даже колдунья Ян ничего не говорит.       (Все они знают, что другого раза не будет)                     

• ────── ✾────── •

             — Смена караула будет около полуночи, — Ибо раскладывает перед ними листки чистой бумаги. Схематично рисует Башни, стараясь вспомнить все ходы и выходы, пока рассказывает. — Промежуток между тем, как уйдет первая смена и заступит вторая, всего две минуты — ровно столько нужно, чтобы они встретились у главного входа и передали ключи. Обычно в это время, кроме них, в Башнях никого.       — Обычно? — Ян Ми недовольно ведет плечом. Ее сережки покачиваются, опять издавая тихий тонкий звук. — Что изменилось сейчас?       Вздохнув, Ибо трет переносицу и пытается дорисовать схему. В полумраке чердака одной из крыш, куда они забираются, чтобы переждать, это практически нереально. Сейчас как никогда бы не помешал вечно выручающий колдовской огонь — жаль, что он утерян.       — Урна с прахом хранится вот здесь, — Ибо рисует небольшой кружок и тут же объясняет. — Напротив входа стоит обманка, настоящая же урна в одной из ниш трибуны.       — Откуда ты знаешь? — опять задает вопрос Ян Ми. — Мне кажется, ты чего-то не договариваешь.       Ибо бросает короткий взгляд на Сяо Чжаня, в отличие от своей соратницы, все это время сохранявшего молчание. Стоит их глазам встретится, как он мимолетно улыбается. Закусив щеку изнутри, Ибо проглатывает улыбку и спокойным тоном начинает рассказывать:       — Когда мне было шестнадцать, нас с Сыненом поставили сюда в караул. Думали, что могут научить дисциплине или что-то такое — я, если честно, не знаю, это была прихоть родителей. Но стоять просто двенадцать часов без дела тогда казалось дикой скукой. Мы развлекали себя тренировками прямо посреди зала. Да, знаю, не лучшая из наших с ним общих идей, — он усмехается, — но в тот момент мы думали, что так скоротаем время, поддержим форму, да и кто узнал бы? В общем, мы чуть не облажались: в один из наших спаррингов мы случайно задели постамент и урна упала. Разбилась, конечно — сколько тогда осколков было вокруг, мы всю смену собирали их, чтобы не потерять! Когда пришла очередь сменить караул, мы думали, что нам конец. В конечном итоге, все кончилось хорошо, нам дали тысячу дней дополнительных уроков у Безмолвных братьев и полгода миссий самого низшего ранга, но, по крайней мере, не лишили рун. Хотя Сынен сказал, что за подделку могли бы быть помягче.       — Обычная перестраховка, — заключает Сяо Чжань. — Кому еще об этом известно?       — Моим родителям, Сынену, Старейшинам, — перечисляет Ибо, откладывая стеле в сторону. — Может, еще кто в курсе из руководства. Но обычные Охотники, не приближенные к Залу, не в курсе.       — А Главы Домов?       Ибо пожимает плечами:       — Если и да, они никогда не обсуждали это с нами. Если ты хочешь сохранить тайну, зачем рассказывать о ней всем подряд?       Ян Ми задумчиво разглядывает рисунок. Словно в нем еще что-то, кроме того, что Ибо им нарисовал, есть. Очень странно. Хотя мало ли что у нее на уме.       — Мы можем доверять твоему этому Сынену? — спрашивает она пару минут молчания. — Судя по тому, что ты говоришь и что я сама видела, от него можно ждать проблем.       — Он мой лучший друг, — твердо отвечает ей Ибо.       — И что с того?       Ее льдинистые глаза опять пытаются провернуть с ним свое колдовство. Ворожба не удается, Ибо остается равнодушным к чужому колдовству. Кажется, подобное только Сяо Чжаню подвластно, и только потому, что сам Ибо ему это позволяет. Он ощетинивается, сдерживая эмоции.       Наверное, им с Ян Ми надо все раз и навсегда прояснить. Выговориться, может, подраться — спарринг хорошо выплескивает эмоции и заставляет думать, — и уж тогда, скорее всего, между ними наконец-то все станет явным.       Ибо понимает, что не нравится ей. К слову, у него точно такие же чувства. Их объединяет только Сяо Чжань и вся та ситуация, в которой они оказались. Так почему она не может забыть, хотя бы на время, о своей неприязни к нему? Обязательно быть такой подозрительной язвой. Неудивительно, что она….       — Додумаешь до конца, и я тебя убью, — голос колдуньи Ян вклинивается в поток его мыслей. Ибо цокает, молчит. — Или ты забыл, дитя, что я слышу все, о чем ты думаешь? Полегче, если не хочешь остаться калекой.       — Я тебе не нравлюсь, — и Ян Ми фыркает. — И ты знаешь, что мне ты тоже не нравишься. Но мы союзники, так что тебе придется мне поверить. Сынен мой друг, лучший друг, вместе с ним я прошел такое, о чем ты и подозревать не можешь в своем уютном колдовском мире. Поверь, я знаю его, и, может быть, он — та еще заноза в заднице, но лучше него никто не умеет хранить секреты.       Пару минут он загнано дышит. Звук глухой, прерывистый в стоящей тишине. В горле словно пустыня, ужасно хочется пить, и Ибо тянется к сумке, доставая флягу.       — Я скажу всего один раз, — голос Сяо Чжаня в этой тишине раздается громом, что бушует снаружи, — но надеюсь, вы запомните: хватит. Мое терпение не безгранично. Ян Ми, ты знаешь, что я очень ценю и уважаю тебя, и Ибо я ценю и уважаю так же. Не заставляйте меня выбирать, потому что если Ибо не знает меня достаточно, то тебе, дорогая, уж должно быть понятно, каким будет мой выбор.       — Знаю, — напряженно звучит в ответ. Ян Ми поджимает губы, упрямо вздергивает подбородок, будто не желая мириться с услышанным. Несколько минут опять стоит тишина, после чего она сдается: — Извиняться я не буду, Охотник Ибо, но постараюсь доверять твоим словам чуть больше.       Затем она, бросив: «Проверю, что там снаружи», уходит. Ибо чувствует себя немного неловко, но радости, распирающей сейчас его всего, больше. Но она сдувается, как тухнет свеча от слишком сильного ветра, стоит Сяо Чжаню произнести:       — Я бы никого не выбрал, Ибо. Надеюсь, тебе понятно почему.       — Да, — сипит в ответ, скрывая свое истинное удивление и горечь. — Конечно.       В открытое чердачное окно с шумом льется шепот дождя. Яркий свет от Башен проникает неровно, из-за чего здесь повсюду бесформенные, больше похожие на лужи или какие-то кляксы, тени. Ибо еще раз глядит на схематичный план, после складывает его и убирает в карман. Проникающий отовсюду ветер заставляет его поежится.       — У тебя никогда не было друзей? — вдруг спрашивает он.       Сидящий рядом Сяо Чжань смотрит на него один удар сердца, а потом со вздохом отвечает:       — Были, — его лицо становится задумчивым. — Мне уже столько лет, что иногда кажется, будто я знаю всех не только в нижнем мире, но и за его пределами.       — И какие они?       Ибо действительно интересно узнать о Сяо Чжане хоть что-нибудь еще. Порой ему кажется, что сколько бы времени ни прошло, все равно какая-то часть жизни Верховного колдуна для него, Ван Ибо, будет недоступна. Сколько бы вопросов он ни задал и сколько бы ответов на них ни получил, все равно останется один, про который он забудет и не вспомнит.       — Удивительные, — Сяо Чжань склоняет голову к плечу. — Но многие из них уже не с нами.       — Мне жаль, — искренне сочувствует Ибо. — Терять близких — больно.       — Мы живем слишком долго, так что постепенно привыкаем. И проблема как раз-таки не в доверии, когда кто-то пытается с нами подружиться или стать ближе, а в том, что, спустя время, эти люди уйдут.       В его словах звучит самая настоящая боль. А еще горечь. И, кажется, что-то еще, но название этой эмоции вдруг исчезает из головы Ибо. В ней сейчас будто чистый лист, на котором смело можно нарисовать стеле новый план Городских Башен. Вздохнув, он только согласно кивает.       — Эй, не хочу вас прерывать, — вдруг слышат они голос колдуньи Ян. Не проходит и вдоха, как она появляется. — Но, кажется, там что-то происходит.       — Что он здесь делает? — интересуется Ибо тихо, как только они с Сяо Чжанем подходят к окну, чтобы посмотреть, и тут же поясняет, поймав два ничего не понимающих взгляда: — Это Сынен, и я понятия не имею, зачем он здесь.       А после снова обращает свой взгляд вниз, рассматривая троих стоящих возле входа Охотников. Два из них — это караул, смена которого еще не подошла. Третий же Охотник, судя по всему, сейчас спорящий с ними, и правда его лучший друг Чо Сынен.