Лучшее время на свете

Обеденный перерыв закончился около двадцати минут назад, но Лёня не спешил возвращаться к работе. Сегодня день был спокойный, без особого напряга, и секретарь позволил себе расслабиться. Он спокойно допивал вторую кружку черного кофе и разгадывал кроссворд в газете. Он угадал около половины слов и теперь стучал карандашом по столу, сверля взглядом очередной вопрос: жена Юпитера, пять букв по вертикали, последняя «а». Лёнька хмыкнул, о последнем он мог бы и сам догадаться, но вот об остальном он не имел представления. Будь здесь Анатолий Сергеевич, он бы наверняка знал ответ. Он знал наизусть весь греческий пантеон богов и героев, да и в римском разбирался не хуже. С его легкой руки Лёня тоже начал постепенно постигать мифологию, но помнил в основном богов-мужчин, ибо не раз и не два был назван их именами в порыве страсти или нежности. Но вот с женскими персонами было куда сложнее, о них речь заходила редко. От божественной супруги и ее имени Лёню отвлек телефонный звонок. Секретарь отложил карандаш и снял трубку. – Офис Краевых, слушаю вас, – привычно отозвался он. На том конце зазвучал голос собеседника, который уже четвертую неделю третировал Леонида и не давал спокойно работать. И зачем только Ромка звонил ему с рабочего, нарвался на новомодный определитель, теперь не отвязаться. – Ну, здравствуй, Паша, – подавив раздражение и стараясь не слишком закатывать глаза, поздоровался Лёня. – Неужели я неясно выразился при нашем последнем разговоре? Тебе не стоит больше сюда звонить, понимаешь? – Я всего лишь хотел узнать, вернулся ли Рома из командировки, – гнусаво отозвался Паша. Лёнька вздохнул. Он ненавидел эту часть своей работы. Это был уже не первый и, как Лёня подозревал, не последний мальчик, которого Ромка поматросил и бросил. И теперь он звонит сюда, в офис Краевых, неизменно нарываясь на «цепного пса» своих начальников. – Даже если и вернулся, к тебе он больше не приедет, ты больше ему не интересен, – безжалостно припечатал Леонид, прекрасно понимая, как жестоко он сейчас звучит. Он не имел ничего против этого мальчика, но у него были свои инструкции: отваживать таких вот «прилипал», если они не понимали по-хорошему. На том конце провода немного помолчали, и гнусавый Паша заговорил вновь, уже менее уверенно: – Лёнь, скажи, пожалуйста, он на месте? Почему он не хочет сам со мной поговорить… – Пашенька, мальчик мой… – Лёнька поймал себя на мысли, что прозвучал сейчас как Будников, и тут же себя одернул, еще не хватало снова стать жилеткой для очередного малолетки. – У вас ведь уже был последний разговор, и тебе дали понять, что тогда была ваша последняя встреча, не так ли? Зачем теперь ты третируешь меня своими звонками? Ты пытаешься разжалобить меня, или вывести из себя? Я ничем не смогу тебе помочь, я не смогу уговорить Рому вернуться к тебе, это не в моей власти. Он сам себе хозяин, и, если он что-то решил, уже никто ему не указ. Парнишка шмыгнул носом и глухо спросил: – И что же мне теперь делать? Я же его люблю… – на последнем слове голос сорвался, мальчик судорожно вздохнул, пытаясь справиться с эмоциями. – Отпусти это и живи дальше, – Лёня попытался звучать ровно и по возможности мягко. – Свет клином не сошелся на Роме, пойми. У тебя в жизни таких Ром будет еще знаешь сколько! Устанешь отбиваться от ухажеров! Вот сколько тебе лет? – Двадцать будет через два месяца, – сдавленно отозвался Паша. – Да у тебя вся жизнь впереди, Паш! Послушай меня, забудь про Рому, – он понизил голос, чуть прикрывая трубку рукой, будто хотел поделиться секретом или свежей сплетней с близкой подружкой. – Ромка такой гад, таких поискать еще надо! Зачем тебе такой тип, ну сам подумай. Он тебя использовал, а теперь и знать не хочет. Я бы на твоем месте уже давно отвязался от него и искал бы кого получше, желательно – среди ровесников. Тут в пору было шутить над самим собой. Лёнька сам не следовал собственным советам, что уж тут говорить о мальчишке, которого он пытался сейчас убедить своими речами в правильности таких поступков. Паша снова шмыгнул носом и немного хрипло заговорил: – А ты прав. – У Лёньки даже глаза округлились от внезапного согласия, он не думал, что сможет добиться успеха так быстро. Ну, после восьмого навязчивого звонка, но сегодняшний разговор даже не перевалил за десять минут, а уже такие сдвиги. – Ты абсолютно прав, Лёнь, – более твердо повторил собеседник и прокашлялся. – Спасибо тебе за все. Спасибо, что… что выслушивал. Я забуду этого мудака и буду жить дальше. Найду себе ровню. – Вот это правильный настрой, Паш, – почти искренне похвалил Лёня паренька. – Ты правильно мыслишь, так и надо. Ты еще найдешь настоящую любовь, а не вот это недоразумение с самооценкой Зевса и самолюбием Нарцисса… – Лёнька непроизвольно хмыкнул, вот уж с кем поведешься, Анатолий Сергеевич должен гордиться знаниями своего протеже. – Спасибо, Лёня. Я больше сюда звонить не буду. Ты классный парень. Пока. – Пока, Паша, – и Лёня положил трубку. На душе было тоскливо, хотя в этой ситуации совершенно не было его вины. *** В предпоследнюю пятницу августа, за полторы недели до первого сентября, стали известны результаты вступительных экзаменов. Все мальчики с ними справились и поступили, куда хотели. Это знаменательное событие решили отметить у Юры на даче в тесной мужской компании, без родителей и девчонок. Дине и Карине в школе оставался еще год, так что их «прощальная вечеринка» была впереди. Юрка, в январе отметивший совершеннолетие, сразу пошел учиться на права, и теперь, как гордый обладатель водительского удостоверения, взял отцовский «москвич». Субботним утром Юра, Илья, Эдик и Ваня с необходимыми вещами погрузились в машину. На Илье и Юрке был шашлык, так что они с вечера замариновали каждый свою маленькую кастрюльку «пищи богов», а Ваня с Эдиком запаслись алкоголем. Приехав на дачу, ребята первым делом искупались в стремительно остывающей речке, что протекала за огородами, и позагорали, так сказать, напоследок. К полудню вернувшись домой, они наскоро пообедали собственноручно нарезанным салатом из взятых из дома овощей, а затем Илья с Эдиком принялись за шашлык, а Юрка с Ваней ушли топить баню. Знал бы Иван, чем обернется эта помывка, дважды бы подумал. Но никто из ребят не мог заглянуть в будущее. Ближе к вечеру мальчишки вместе с мясом, нарезанными овощами и выпивкой обосновались в бане, периодически курсируя то в парилку, то в предбанник. Они были уже изрядно пьяны, даже устроили танцы прямо у горячей печки. Что уж там Юрка пытался изобразить: гопак, «Яблочко» или цыганочку, – но своими неистовыми прыжками он умудрился проломить пол. И пока парень с матюками выбирался из пробоины, остальные хохотали до упада, Ванька аж присел от смеха прямо на каменку, благо, задница его была обмотана полотенцем. Но в таком состоянии никто этого сразу не заметил, даже сам Ванька. А когда он понял, что сидит на печке, пятая точка уже изрядно пострадала. Бедолагу отвели в дом и уложили на постель на живот, накрыв зад вымоченной в холодной воде тряпкой. Время уже было позднее, и ребята решили, что лучшим решением будет лечь спать, а с утра починить пол в бане. Утром Ваню решили не будить, остальные даже не стали заглядывать раньше времени к нему в комнату, договорившись побыстрее разобраться с полом – втыка от родителей Юрка совсем не желал. Провозились ребята не очень долго, около часа, и вернулись в дом, завтракать. Илья пошел будить Ваньку и застал того в ужасном состоянии. Тот разметался на кровати, тяжело дыша и обливаясь потом. Илья подошел к нему и потрогал лоб, он был горячим как кипяток. Илюха тут же начал будить друга, тряся за плечо. – Ванька, проснись! Проснись, говорю! Мальчишка с трудом разлепил глаза и застонал. Закрыв лицо руками, он сморщился от боли, инстинктивно принимая позу эмбриона. – Бля, моя жопа… – простонал он. – У тебя температура, – сказал Илья. – Тебе нужно выпить обезболивающее, жар сбить и жопу твою чем-то намазать… Я сейчас спрошу у Юрки, – и он поспешил к хозяину дома. Аптечку Юра не нашел, а из мазей в доме оказался только крем от комаров. Пришлось срочно собирать манатки и возвращаться в город. Но прежде Ванька всем продемонстрировал свою многострадальную задницу. На левой ягодице красовался огромный волдырь, до которого было невозможно дотронуться, а пытка трением от одежды была просто невыносимой. Соответственно, в свои джинсы он влезть уже не мог, и Юра одолжил ему дачные спортивки отца, в которые могло поместиться целых два Ваньки. Подпоясавшись веревочкой, парень кое-как смог передвигаться. – О! Я слышал, что вроде боль можно снять, если ожог растительным маслом намазать, – вспомнив, предложил Юра, когда все собрались и уже готовы были уезжать. – Намажьте! – взмолился Ванька, прикидывающий в этот момент, в каком положении ему лучше ехать. – Да вы что, даже не думайте! – запротестовал Эдик. – Это полная хуйня! Я тоже об этом слышал когда-то, и в итоге вышла жопа. Не такая как твоя, Вань, но тоже все было хреново. Я палец обжог, маслом смазал, так заболело еще сильнее, оказывается, масло тепло удерживает, и из-за этого ожог только больше дискомфорта доставлять будет. – Тогда не мажьте, – замотал головой Ваня. – Давайте лучше уже поедем поскорее. Илья сел вперед, а Ванька лег на живот на заднем сидении, примостив голову на коленях у Эдика. Едва въехав в город, Юрка притормозил у первой же аптеки. За лекарствами зачем-то решили переться все вместе. Эдик придерживал дверь, а Юрка с Илюхой вели под руки еле волочащего ноги Ваньку. Аптека была небольшой и абсолютно пустой. Скучающая молоденькая фармацевт бросила взгляд на входную дверь и тут же встала, округляя глаза. С испугом взирая на пришедших, она молча наблюдала, как к ней медленно приближаются ребята: два рослых парня, а между ними болтается еле живой мальчишка, да и позади еще один караулит дверь. В оправдание девушки правда стоит сказать, что Юра, высокий и плечистый пловец со стажем, и Илья, боксер-юниор, действительно выглядели для нее весьма угрожающе. Ребята подтащили Ваньку поближе к окошку, чтобы он мог озвучить то, что ему нужно. Но прежде, чем он смог разлепить запекшиеся губы, она сама наклонилась к нему как можно ближе и прошептала: – Молодой человек, у вас все в порядке? Может… мне вызвать милицию? В первое мгновение Ванечка непонимающе хлопал глазами, а потом до него дошло, что он и впрямь выглядит как жертва пыток. – А, нет… – Ваня замотал головой, болезненно улыбнувшись для большей убедительности. – Это мои друзья. А у вас есть что-нибудь от ожогов? И температуру сбить… Девушка еще раз недоверчиво осмотрела ребят и пошла искать все необходимое. Эдик тоже подошел к парням, готовя деньги. – Вы бы ей еще его жопу в окошечко показали для наглядности, – хихикнул он. – Ой, иди в… пизду, – устало покачал головой Ванька. – Она вообще, походу, подумала, что это вы меня запытали, а теперь приперлись сюда, чтобы вылечить, а потом пытать снова. Купив необходимое и расплатившись, парни вернулись к машине, куда Ваньке снова предстояло заныривать рыбкой, чтобы не соприкасаться с сиденьем больной задницей. – И вот что я мамке скажу? А перед Егором мне как оправдываться?! – гундел он, то и дело пытаясь побиться лбом о колени Эдика, отчего тому приходилось придерживать его голову. – Чуть больше недели до первого сентября, а я калека ёбанный! – Ну чего ты разнылся, Вань? – увещевал Илюха, развернувшись к нему вполоборота. – Успеешь ты поправиться за эту неделю! – Да ты вообще радуйся, что только жопу подпалил, а не хуй! – хохотнул Юрка, на миг отрываясь от дороги. – Ой, какие вы остроумные! – перекрикивая дружный гогот, огрызнулся Иван. – Тоже мне, друзья, даже посочувствовать нормально не могут! – Да мы тебя буквально на руках весь день носим, неблагодарный! – в шутливом возмущении воскликнул Эдик, давая легкий подзатыльник другу, благо, ему это было с руки. – Лежал бы молча и не выпендривался! Мама Вани приняла сына из рук друзей с причитаниями и обещанием потом отхлестать по жопе, когда она заживет. Эдик тогда про себя посмеялся, что эти угрозы лишь шуточные, а вот услышь он подобное от Ромы, тут уже стоило бы призадуматься, не воплотит ли он их потом в жизнь. От греха подальше он решил ему эту историю не рассказывать, а то еще обвинят в недосмотре и назначат наказание. Хоть Эдик к подобному и начал привыкать, но лишний раз все равно не хотелось искушать судьбу. *** Лёня лежал в постели рядом с Анатолием Сергеевичем, положив голову ему на грудь. Мужчина нежно гладил его по растрепавшимся светлым волосам, а Лёня слушал чужое сердцебиение, прикрыв глаза. Вставать совершенно не хотелось, спешить им было некуда. – Ты не уснул, Лёнечка? – негромко спросил Анатолий Сергеевич, переставая гладить его по голове и вглядываясь в его лицо. – Нет, просто думаю, – Лёня открыл глаза и посмотрел на него снизу вверх, улыбнувшись. – О чем же ты думаешь, мой милый? Лёня чуть помолчал, формулируя ответ, вздохнул и сказал: – Я думал о том, что так и не успел нормально вас поблагодарить за то, что вы нашли для меня эту квартиру. Для нас нашли квартиру, – быстро исправился он. Анатолий Сергеевич добродушно рассмеялся и поцеловал в макушку своего мальчика. – Ну что ты, мой милый, о чем ты говоришь! Мне хватило твоей благодарности с головой, даже не думай об этом! Я видел твои глаза, когда ты вошел сюда в первый раз. Они сказали намного больше всех твоих слов. Лёня смущенно улыбнулся, снова опуская взгляд, и слегка потерся кончиком носа о грудь мужчины. – В любом случае… мне важно знать, что вы знаете, что я вам благодарен… – едва договорив, Лёня не сдержался и фыркнул, понимая, как смешно звучит. Анатолий Сергеевич тепло улыбнулся и снова погладил Лёню по голове. – Я все знаю, Лёнечка. Лёня коротко кивнул и, чуть помедлив, решился озвучить то, что вертелось на языке: – Я вас очень люблю, Анатолий Сергеич, – и он приподнялся на локте, ловя чужой взгляд. Будников серьезно посмотрел на него, а затем мягко ответил: – Я тоже люблю тебя, мой мальчик, – он протянул руку, откидывая светлую прядку с Лёниных глаз. – Позволь мне кое о чем попросить тебя, мой милый. – О чем? – Лёня постарался устроиться поудобнее, облокотившись на спинку кровати. Анатолий Сергеевич тоже сел и сказал: – Мы с тобой вместе уже больше года, Лёнечка. Мы любим друг друга и уважаем, ты знаешь это и сам. Мы занимаемся с тобой любовью, – на этих словах он взял за руку опустившего глаза Лёню. – Мне кажется, все это дает тебе право называть меня только по имени. И на «ты». Лёня поднял голову, встречаясь с мужчиной взглядом. – Вы этого хотите? – осторожно уточнил он. – Да, мне бы очень этого хотелось, Лёнечка. Мне кажется, это бы могло еще больше нас сблизить. Ты со мной согласен? Лёня отвел взгляд, задумываясь ненадолго, и наконец кивнул. – Да, вы правы. Я постараюсь перестроиться, но вы должны понимать, что первое время мне будет это трудно. Я вас слишком уважаю, – он смущенно хмыкнул, снова поворачиваясь к Анатолию Сергеевичу. – Я понимаю тебя, мой дорогой, – кивнул Будников. Парнишка подался вперед и припал к губам Анатолия Сергеевича. Быстро отстранившись, Лёня смущенно улыбнулся и негромко сказал: – Спасибо тебе. За всё, что ты делаешь, спасибо. Анатолий Сергеевич зарделся, не скрывая счастливой улыбки. – Для тебя, Лёнечка, я сделаю что угодно! Лёня снова подался к Будникову и обнял, пряча лицо у него на плече. – Я знаю, Толя, – тихо пробормотал он. – Это взаимно. *** Прошла неделя с момента Ванькиного ожога, но с помощью мамы он практически оправился и вполне бодро ходил и даже нормально сидел. В последнее воскресенье августа, за пару дней до незабвенного Дня знаний, Ваня с Эдиком договорились встретиться с Эльгаром в Катькином садике – возможно, в последний раз в этом году. – Мне Рома запретил ходить в садик, – пояснил Эдик, стоило мальчишкам собраться их небольшой компанией на одной из скамеек. – В смысле, «запретил»? – обалдел Эльгар. – Он что, твоя мамка, запрещать тебе с друзьями гулять? – Да нет, он мне не с друзьями запретил гулять, а типа он волнуется, что меня здесь кто-нибудь еще приметит, и я влюблюсь в другого, – Эдик отвел взгляд. – То есть, он тебе не доверяет? – продолжил удивляться Эл. – Ну нет, он скорее… ревнует меня. Не хочет меня ни с кем делить, – Эдик исподлобья взглянул на друзей. – Какой эгоист! – фыркнул Ванька. – Если бы он узнал тебя лучше, то знал бы, что ты никогда не давал повода для ревности. Вы вообще разговариваете друг с другом, или только трахаетесь? Эдик смущенно улыбнулся, пожимая плечами. – Ну почему же, мы разговариваем… Просто у Ромы такой характер… Он очень серьезный и… – Собственник, – подсказал Ванька. Эдик вздохнул и, чуть помедлив, кивнул: – Ну… в общем, да. – И тебя это совсем не беспокоит? – изумился Эльгар. – Сегодня он запрещает тебе ходить на Катьку, а завтра что? Запрёт в четырех стенах и вообще отвадит от тебя всех друзей? – Не, ну ты уж не преувеличивай так! – попросил Эдик. – Не настолько он отбитый. Просто такой… консервативный. – Консервант! – хохотнул Эл. – Одно дело – быть консервативным, и совсем другое – ревновать к каждому столбу и запрещать общаться с близкими людьми. – Ваня был на редкость серьезен. – Мне бы не хотелось однажды узнать, что ты маешься в отношениях с тираном, мой дорогой друг. Эдик усмехнулся, но поймав взгляд Вани, смутился и опустил глаза. – Не волнуйся, – тихо пробормотал Эдик, – не узнаешь. Если я пойму, что меня тиранят, то порву такие отношения. Ваня удовлетворенно кивнул и обнял друга, похлопав его по спине. – Очень надеюсь на твое благоразумие. *** В учебу Эдик окунулся с головой, но при этом и про бойфренда старался не забывать. Всё вчерашнему школьнику было в новинку, всё было интересно. Множество новых лиц, совершенно новый подход к подаче материала на занятиях – лекции в огромных аудиториях для всего курса и небольшие семинары для каждой группы в отдельности. И будто никакого контроля от преподавателей. Никто не вызывает к директору из-за прогула, не стоит над душой, если ты не прочитал нужного количества страниц к практическому занятию. Все просто делают выводы о тебе и твоей успеваемости, когда подойдет время сессии. Но сессия, как известно, всего два раза в год, а до той поры можно особо не переживать. Эдик никогда не считал себя заучкой и задротом, но гуманитарные науки любил и старался на них не забивать. И потому теперь, поступив на бюджет филологического факультета в Герцена, он старался впитывать как губка шквал новых знаний. Со школьными друзьями общение почти прекратилось, у них тоже начались свои занятия, только с Ванькой они периодически созванивались по вечерам. И на этом фоне становилось все тяжелее поддерживать на должном уровне отношения с Ромой. Но независимо от того, был Эдик занят или нет, Рома сам уже начал уставать от их общения. А всё потому, что не привык к долгосрочным и крепким отношениям, сразу теряя интерес к партнеру, стоило начать угасать страсти и появиться хоть намеку на рутину. Проще говоря, с окончанием конфетно-букетного периода заканчивались и мутки с очередным мальчиком. Но, пока не нашел замену, Рома по инерции продолжал общение с ничего не подозревающим Эдиком. Из последнего рейса отец привез новый телефон с определителем номера, и третий день подряд Эдик с ним игрался, когда выдавалось время. Придя домой в четвертом часу, Эдик помыл руки и прошел на кухню, оценить обстановку в холодильнике. Найдя полбатона вареной колбасы, Эдик сделал себе пару бутербродов и поставил чайник на плиту. Но стоило ему откусить кусок, как раздался телефонный звонок. Наспех прожевав, Эдик поднял трубку, с интересом ожидая, чей телефон высветится на этот раз, при этом уже догадываясь, что это снова звонит бабушка с просьбой зайти вечерком за очередными закрутками. Но едва Эдик поднес к уху телефонную трубку, как услышал голос Ромы, который с кем-то говорил, отвлекшись пока от ожидания ответа. – …и забери эти бумажки, что за дурацкая привычка у этих недоумков, по каждой ерунде писульки строчить, будто бы телефоны еще не придумали! – Рома был явно раздражен, даже не заметил, что уже давно дозвонился. Эдик хмыкнул и дал о себе знать: – Привет, Рома. – О, Эдик, привет! – откликнулся тот. – Как твоя учеба? Есть свободное время для меня в субботу? – Конечно, Ромочка, – улыбнулся Эдик, – после двух я буду совершенно свободен. – Очень хорошо. Тогда я заеду за тобой, заберу после учебы, хорошо? Съездим в гостиницу, а потом поужинаем. Что скажешь? – Хорошо, – кивнул Эдик. – Значит, договорились. А теперь извини, много работы. Созвонимся ближе к делу. И, едва услышав «пока» от Эдика, он повесил трубку. *** Пятница выдалась сложной и при этом ужасно скучной. Голова пухла от объема полученной за день информации, так же, как и свежие конспекты с лекций. Эдик пришел домой, перекусил, и решил, что хочет немного себя развлечь. Полученный с помощью определителя и предусмотрительно записанный теперь номер рабочего телефона Ромы не давал парню покоя. Конечно, они увидятся завтра, но до этого еще столько времени! Не очень ведь Ромка обидится, если Эдик совсем ненадолго его отвлечет? Он вынул из-под аппарата небольшую телефонную книжку с номерами, набрал нужные цифры и затаил дыхание. – Офис Краевых, добрый день, – вдруг отозвалась трубка незнакомым молодым мужским голосом. – Эм, здрасьте… – просипел Эдик и поскорее прочистил горло. – А могу я услышать… Романа? – Кто его спрашивает? – спокойно поинтересовался собеседник. – Эдик… То есть Эдуард, – Эдик мысленно бил себя по голове, идея звонить Ромке на работу уже не казалась такой хорошей. Трубка чуть помолчала и наконец собеседник соизволил заговорить вновь: – Что ж, Эдуард, я полагаю, вы звоните по личному вопросу? – голос звучал насмешливо, что Эдику совершенно не понравилось. – К сожалению, Роман Александрович сейчас отсутствует. Я могу что-то передать для него? Эдик подавил раздражение и ответил как можно спокойнее: – Да, вы правы, я звоню по личному вопросу, и передавать через вас я ничего не планировал. А как… как к вам можно обращаться? – Леонид, – было ответом. – Что ж, Леонид… Не передавайте Роме, что я звонил, это было совершенно лишним, я уже понял свою ошибку. Хотя… – Эдик вдруг осмелел, он решил, что ничего не потеряет, если выскажет вслух то, чего действительно хочет. – Нет, вы знаете, передайте ему, чтобы он перезвонил мне, как сможет, желательно сегодня. – Как скажете, молодой человек, я передам Роману Санычу ваши пожелания, – Леонид определенно иронизировал. – Это всё? – Да, это всё, огромное спасибо, – преувеличенно вежливо отозвался Эдик и поспешил повесить трубку. Рома явился на рабочее место под самый конец. Лёня уже был на низком старте, Анатолий Сергеевич обещал заглянуть в гости сегодня вечером, поэтому Лёня хотел приготовить что-нибудь к его приходу. – Никто не звонил? – с порога спросил Рома секретаря. – Звонили, – с готовностью ответил Леонид. – Около трех звонили юристы, но Родион сказал, что это ждет до понедельника. Рома молча кивнул и уже хотел пройти к себе, но на полпути его остановили продолжением списка звонивших. – Был еще один звонок. От некоего молодого человека по имени Эдуард. Он просил перезвонить, «как сможешь, желательно сегодня». Рома встал у самой двери, уже положив ладонь на дверную ручку, повернулся к секретарю и сказал с усмешкой: – Спасибо за информацию. Лёня не сдержался и покачал головой: – Пудришь мозги очередному ребенку. А потом эти мальчики-однодневки мне в трубку ноют, как жить без тебя не могут. – Во-первых, он не ребенок, а уже совершеннолетний парень, должен все понимать. А во-вторых, это не твое дело, – и на этом Рома зашел к себе и закрыл дверь. – Много ты сам понимал, когда только справил совершеннолетие, – пробормотал Лёнька себе под нос и взглянул на часы. До конца рабочего дня оставалось всего двадцать минут. Рома сел за свой стол и вздохнул. Он устал сегодня и рассчитывал только просмотреть еще пару документов, а потом поехать домой, принять душ, и под ужин затупить в телевизор. Но раз уж так незаметно подкрался вечер пятницы, все важные дела недели были сделаны, и спешить было уже некуда, Рома решил не откладывать в долгий ящик и перезвонить Эдику сейчас. Эдик снял трубку и услышал: – Здравствуй, Эдуард. Парнишка смущенно хмыкнул и поздоровался: – Привет, Рома. Значит, тебе передали, что я звонил? – Да, ты достучался до моей секретарши, мне передали, что ты ждешь моего звонка. – Так значит Леонид и есть твоя секретарша? – усмехнулся Эдик. – Ну да. А ты по какому поводу мне звонил? Завтра у нас все в силе, можешь не переживать. Я подъеду к двум к корпусу и заберу тебя. – Отлично. И я просто так звонил, соскучился. Надеюсь, ты не сердишься. – Да нет, что ты, – Ромка мотнул головой. – Просто мне особо смысла не имеет звонить на работу, я часто в разъездах по делам, меня редко можно застать. – Я понял, – улыбнулся Эдик. – Ну… тогда до завтра, да? – До завтра, тигренок. – Пока, – и Эдик со счастливой улыбкой положил трубку. *** В субботу Рома встретил Эдика после учебы, и они провели остаток дня вместе, но все это время Эдик подспудно чувствовал, будто что-то не так. Он чувствовал некоторую отстраненность и холодность от бойфренда, но списывал это на сложную трудовую неделю и не хотел зазря пытать его расспросами. На прощание они условились, что в следующую пятницу Рома так же заедет за Эдиком после учебы, на работе старший брат мог справиться и без него. Но Рома не приехал. Эдик прождал его у здания университета целый час, но тот так и не явился. Конечно, мальчик заволновался, что что-то случилось, Рома прежде никогда вот так не поступал. Вернувшись домой, Эдик тут же бросился звонить Роме на работу, нужно было убедиться, что у него просто появились неотложные дела. – Офис Краевых, – услышал Эдик уже знакомый голос секретаря. – Добрый день, Леонид, это Эдик, – неуверенно начал он. – Добрый день, Эдик, – ожидаемого ехидства или насмешки мальчишка не услышал, скорее голос собеседника звучал напряженно. В голове снова всплыли нехорошие картинки и ужасные догадки, которые навязчиво преследовали всю дорогу до дома. – Я звоню по поводу Ромы. Он не приехал сегодня на встречу, как мы договаривались… Он очень занят? Лёня молчал несколько долгих секунд, за которые Эдик, кажется, пропустил пару сердечных ударов. – Рома в больнице, – сказал, наконец, Леонид. – Что с ним?! – Эдик изо всех сил сжал телефонную трубку одной рукой и вцепился в полку другой. Лёня снова помялся, но все же ответил: – Сегодня утром он был на встрече, которая плохо для него закончилась, в него стреляли. Но сейчас все позади, была операция, и угрозы для жизни нет, – голос у Лёни был на редкость успокаивающим и даже эти страшные слова он произносил так, будто Рома просто упал и расшиб коленку, а не был ранен в разборке. – А в какой он больнице? – Эдик был готов сейчас же сорваться и бежать к Роме. – Эдик, ехать сейчас в больницу не лучшая идея. С ним сейчас и так его родные, да и Рома еще как минимум сутки будет отходить после всего пережитого… – Нет, пожалуйста, скажите мне адрес, я должен быть с ним рядом. Пожалуйста! Лёня вздохнул и назвал адрес больницы. Раз ребенку так хочется, пусть. Может, увидит Ромку в таком неликвидном состоянии и испугается, больше не захочет продолжать отношения. Правда вслух он этого, конечно, не сказал. Эдик вбежал в здание больницы, едва не сбив с ног санитарку и чудом не споткнувшись о ведро с грязной водой. – Простите! – крикнул он за спину и, уже не обращая внимания на причитающую женщину, поспешил к регистратуре. – Здрасьте, девушка! – запыхавшись, громко поздоровался Эдик. «Девушка» лет сорока пяти подняла глаза на посетителя, смерила его строгим взглядом и едва заметно кивнула. – Здравствуйте, молодой человек. Чем вам помочь? – Я к Краеву Роману, он к вам утром поступил… – Эдик пытался подобрать побольше убедительных слов на будущее, но, как назло, мысли путались и ускользали. Регистратор открыла журнал и начала искать нужную фамилию. – Так… Краев, Краев… Да, точно, вот, – она снова посмотрела на Эдика, который пытался заглянуть в ее записи через стойку. – Поступил с огнестрельным ранением. Была операция, прошла успешно. Сейчас он в реанимации. – К нему можно? – с надеждой спросил Эдик, глядя на женщину глазами побитой собаки. – Нет, нельзя, это же реанимация! – не терпящим возражений тоном ответила она, качая головой. – Вы ведь ему не родственник? – она прищурилась, будто видела мальчишку насквозь. – Нет, я его друг… – Ну вот что, друг, дождись, когда его переведут в обычную палату, и тогда приходи. – А как же я это узнаю? – Эдик едва сдержался, чтобы не начать хамить. – Узнай у его родственников, – будто издеваясь, сказала регистратор. – А вон, кстати, и они, – она кивком указала на небольшую группу людей, выходящих из лифта. Эдик резко обернулся к ним. Остановившись у стены, родственники о чем-то говорили с врачом, вероятно, хирургом. Женщина, невысокая крашеная блондинка лет пятидесяти, очевидно мать, молодой мужчина, очень похожий на Рому, но чуть постарше на вид, и красивая девушка в модном джинсовом сарафане, – к ним и подошел Эдик. Как раз в этот момент врач попрощался с семьей, и они собрались на выход. – Извините… – несмело начал Эдик, шагнув им навстречу, но, пересилив себя, заговорил очень быстро, будто боялся, что его не захотят слушать. – Здравствуйте, меня зовут Эдик, я Ромин друг, мне Леонид адрес дал. Я очень за него волнуюсь, скажите, пожалуйста, как он? Родственники переглянулись, и тогда вперед вышел молодой человек, протянул руку и представился. – Здравствуй, Эдик, я Родион, брат Ромы. Это моя мама, Валентина Львовна, и моя жена Рая, – он поочередно указал на женщин, и обе улыбнулись ему. – С Ромочкой все будет хорошо, – поспешила заверить Валентина Львовна, – врач нас успокоил, сказал, что жизненно важные органы оказались не задеты. Он сейчас в отделении реанимации, сказали, хотят еще пристально понаблюдать за ним сутки, к нему нельзя, – она сокрушенно вздохнула, погладив Эдика по руке. – А когда будет можно, вы ведь мне скажете? – Эдик нервно закусил губу, умоляюще смотря поочередно на все семейство. – Ну конечно, дорогой! – Валентина Львовна притянула Эдика к себе и обняла. От нее очень уютно пахло «Рижской сиренью» и выпечкой. – Как только его переведут в палату, мы тебя оповестим. – Если нужно, мы сейчас отвезем тебя домой. Мы ведь можем, правда, Родик? – Рая посмотрела на мужа большими карими глазами и мило улыбнулась. Родион перехватил ее взгляд и кивнул: – Да, конечно. – Не-не, спасибо большое, не надо, я сам, на метро, – Эдик замотал головой, не желая злоупотреблять добротой семейства. – Тогда хотя бы скажи свой номер телефона, мы тебе позвоним, как будут новости, – снова прощебетала Рая. Эдик сказал и, полный искренней благодарности и восхищения Роминой семьей, поехал домой. Ему позвонили в воскресенье после обеда. В два прыжка обогнав мать, он схватил трубку, желая услышать позитивные новости. Звонила Рая. Оповестила, что сейчас они собираются к Роме в больницу, и уточняла, не нужно ли заехать и забрать Эдика. Тот сразу решительно отказался, ему комфортнее было добраться самостоятельно, в одиночестве можно было многое обдумать по дороге. На подходе к больнице, почти у самого крыльца, Эдик увидел, как к зданию подъехала машина, черная «ауди», и из нее вышло все семейство Краевых. Эдик прибавил шаг и нагнал их у самых ступеней. Родион поздоровался сдержанно, а женщины наградили неожиданными объятиями. Так всей компанией они вошли и в палату, но Эдик благоразумно скрылся за спинами остальных, стесняясь вот так запросто заваливаться и тут же заявлять о себе. Палата оказалась двухместной, но вторая койка была пуста, хоть и не заправлена, второй «постоялец» куда-то отлучился. Рома лежал на спине и с отсутствующим видом пялился в потолок, но стоило родне войти, он мгновенно обрадовался и даже дернулся, чтобы приподняться, но тут же с болезненной гримасой откинулся назад. – Ромушка, лежи, тебе же еще нельзя вставать! – озабоченно заворковала Валентина Львовна и, склонившись к нему, осторожно приобняла сына и поцеловала в щеку. Родион с Раей тоже подошли поздороваться, и тогда Валентина Львовна с улыбкой объявила: – Рома, к тебе тут еще кое-кто пришел. Эдик, ну что ты стесняешься, подойди поближе, – она обернулась к пареньку и ласково поманила рукой. Эдик отлип от двери и сделал пару несмелых шагов вперед. – Привет, Ром… – негромко поздоровался он, чувствуя себя здесь совершенно лишним. Рома взглянул на него, и без того вымученная улыбка тут же исчезла с лица. Он не спешил ничего говорить, и Эдику непреодолимо хотелось провалиться сквозь землю. – Эдик очень за тебя переживал, сынок, и очень хотел тебя увидеть, – нарушила молчание Валентина Львовна, пытаясь сгладить неловкую ситуацию. Рома угрюмо посмотрел на мать, а затем снова перевел взгляд на Эдика. – Зачем ты пришел? – спросил он наконец. – Тебе не стоило этого делать. Ком подступил к горлу, не давая нормально вдохнуть и сказать хоть слово. Эдик беспомощно посмотрел на Валентину Львовну, на Раю с Родионом, снова на Рому, который глядел на него в ответ как на врага народа. И стало до жути обидно и горько, его искренний порыв и волнение так грубо обесценили и унизили. Единственная мысль забилась в голове: сбежать отсюда поскорее и больше не возвращаться. Но ноги будто приросли к полу… Но тут голос Валентины Львовны зазвучал неожиданно строго, она смотрела на младшего сына с явным неодобрением: – Рома, ты сейчас поступаешь некрасиво. Твой друг за тебя переживал, приехал сюда еще в пятницу, как только узнал о твоей беде, просил пустить тебя увидеть… А ты грубишь ему, будто он тебе чужой! Эдик поднял глаза на женщину, которая, даже выговаривая сыну претензии, не выглядела грозно, но Рома все равно казался пристыженным. – Я пойду… – через силу просипел Эдик и развернулся, чтобы уйти. – Погоди… – Рома опять предпринял попытку приподняться, но снова рухнул назад, болезненно выдохнув. Эдик взглянул на него вполоборота, уже держась за ручку двери. – Прости меня, Эдь… – Рома сказал это сквозь зубы, то ли еще не отошел от боли из-за резких движений, то ли сами эти слова ему дались так тяжело. Он вздохнул и продолжил уже чуть мягче. – Я просто… не хотел, чтобы меня видели в таком состоянии, понимаешь? Эдик кивнул и развернулся к Роме всем корпусом, виновато улыбнулся. – Это ты прости, я не хотел доставлять тебе неудобств, я просто волновался. Рома тяжело вздохнул и сказал негромко, но, как показалось Эдику, от души: – Мне жаль, что я не приехал тогда. Эдик непроизвольно дернул уголками губ и кивнул. – Теперь это не имеет значения. Сейчас главное, что ты жив. И скоро будешь здоров. Надеюсь… ты разрешишь мне и дальше тебя навещать? – Да, – ответил Рома. – Вот только захочешь ли ты. Конечно же, Эдик хотел. После этого семейство просидело у Ромы недолго, и они попрощались, пообещав навестить его завтра. Эдик вообще решил для себя, что теперь каждый день после учебы первым делом будет проезжать не домой, а сначала навещать Ромку, по возможности снабжать теми же апельсинами или свежими газетами. Но прежде, чем покинуть больницу, Валентина Львовна деликатно взяла Эдика за локоть и попросила отойти с ней в сторонку и немного поговорить. – Эдик, дорогой мой, – начала она свою речь, – я вижу, что ты хороший мальчик. И я буду очень рада, если ты будешь присматривать за Ромой. Эдик энергично закивал: – Да, конечно, можете не сомневаться в этом! – И можешь не переживать насчет вас, и меня не бояться. Если что-то будет не так, я тебя поддержу. Эдик недоуменно уставился на женщину: – Я вас не совсем понимаю… Валентина Львовна ласково улыбнулась и посмотрела мальчику в глаза. – Я давно все знаю о своем сыне и принимаю его, у нас с моими детьми никогда не было друг от друга секретов. Так что я сразу поняла, что ты Роме не просто приятель. Эдик покраснел и опустил глаза, желая провалиться сквозь землю. – Я чувствую, что ты искренне за него переживаешь, а ему сейчас очень нужна поддержка, милый. И даже если он выглядит таким суровым и неприступным, это все напускное, поверь мне. Все мы время от времени нуждаемся в том, чтобы с нами были те, кто нас любит и ценит. – Я его люблю, – тихо сказал Эдик и неуверенно взглянул на женщину. Валентина Львовна ободряюще улыбнулась и приобняла его. Ее глаза увлажнились, и она быстрым движением смахнула непрошеные слезы. – Прости меня, мой милый, я что-то расчувствовалась, не хотела тебя смущать, – она отстранилась с виноватой улыбкой. Но эта искренняя поддержка от едва знакомой женщины, – от Роминой мамы, – бальзамом разлилась по сердцу. Внутри будто взошло и лопнуло, как воздушный шарик, маленькое солнце, обдавая приятным жаром. Эдик в порыве чувств крепко обнял Валентину Львовну, зажмуриваясь на всякий случай, чтобы тоже не разнюниться. Ночью Эдик еще долго не мог заснуть, переваривая события минувшего дня. О подобном счастье он мог только мечтать. Теперь даже завтрашняя проверочная по латыни его не пугала, ведь это такая мелочь! Эдик был уверен, что теперь в его силах и горы свернуть с такой поддержкой. А потом Эдику снилось, как он пытается проспрягать латинские глаголы, а на месте преподавателя сидит Рома, который очень им недоволен, и ведет к ректору на разбор полетов, к своей маме. А та уверяет Рому, что мальчик очень способный и ему нужно дать шанс. Эдик очень надеялся, что этот шанс он получит. *** Ранение Ромы действительно оказалось не настолько серьезным, чтобы за него можно было слишком бояться, но это не помешало Эдику продолжать навещать его каждый день. Рома сам удивлялся, как он смог вот так нарваться, но учитывая, что стрелявший в него оказался психически неуравновешен, все вопросы отпадали сами собой. С таким даже не стоило начинать разговоры, последствия были непредсказуемы. Родион сказал, что очень попросил Виктора Палыча послать своих ребят разобраться с этим психом, и тот согласился. Такой расклад устроил всех. Рома получил по пуле в грудь и живот, одна из которых прошла навылет, а вторую пришлось извлекать хирургам. Сердце чудом оказалось не задето, Ромке все медсестры не уставали повторять, что он родился в рубашке. Рома только усмехался про себя, что раз уж он не погиб в Афганистане, то умереть здесь из-за какого-то дебила было бы просто недостойно и глупо. Вторая неделя в больнице подходила к концу, и со дня на день его обещали выписать. Рома изнывал в этой обстановке постоянного контроля врачей и запретов всего на свете. Нельзя пропускать процедуры и приемы пищи, нельзя слишком часто выходить курить, нельзя выписаться досрочно, нельзя-нельзя-нельзя… И Рома не мог не признать, что ежевечерние приходы Эдика скрашивали ему досуг в этой больнице строгого режима. Он приносил ему «с воли» фрукты, газеты с кроссвордами, даже притащил томик Пикуля «Пером и шпагой», недавно прочитанный им самим. И вот теперь этот неугомонный мальчишка сидел возле его кровати на жестком больничном стуле и с интересом читал какую-то очередную периодику. У них это сразу стало нормой: по приходу Эдик расспрашивал о самочувствии Ромы, делился новостями за день, рассказывал об учебе, а затем, когда тот утомлялся, молча доставал тетрадь с конспектом, очередной учебник или журнал, и с неизменным вниманием погружался в чтение, изредка кидая взгляды на больного и тихо улыбаясь. Рома немного полежал с закрытыми глазами и, сердито выдохнув, бросил это неблагодарное дело и постарался с комфортом сесть на своей продавленной койке. Эдик поднял на него глаза, проследив, не нужна ли его помощь, а затем снова вернулся к чтению. – Что пишут? – спросил Рома, устроившись наконец с относительным комфортом. – Роман, – хихикнул Эдик и с озорной улыбкой снова посмотрел на него из-под упавшей на глаза челки. Ромка хмыкнул. – Что за роман? – «Московская сага» Аксёнова. Я в библиотеке взял, уже третий выпуск, – Эдик закрыл журнал, заложив пальцем страницу, и продемонстрировал Роме обложку «Юности» за ноябрь девяносто первого года. Рома понимающе помычал, хотя ни имя автора, ни название романа решительно ничего ему не сообщали. – И как, интересно? – поинтересовался он ради приличия. – Очень! История о большой семье, которая застала сложный исторический период нашей страны… Хотелось бы потом и книгу заиметь. Я этого автора, наверное, всего прочитал, и у него все было потрясающее! Рома кивнул и уточнил: – Как, ты сказал, зовут этого автора? – Василий Аксёнов. Ты тоже хочешь почитать? – Да нет, я так просто, – мотнул головой Рома, про себя отмечая это на будущее. – Я, знаешь, больше всегда был по фантастике и приключениям: Жюль Верн, Беляев, Стругацкие… Эдик, положив теперь журнал на колени, с кривой улыбкой смотрел на Рому. – А чего сразу не сказал мне об этом, я бы тебе принес чтиво по твоим интересам! – Мой интерес сидит сейчас рядом и очень умничает! – хмыкнул Ромка и тут же поспешил прикрыться от шуточного замаха. – Это я умничаю, значит? – беззлобно рассмеялся Эдик. – Конечно! – с притворной серьезностью покивал Рома. – Сидишь тут постоянно, читаешь умные книжки, над конспектами своими корпишь… – А тебе это не нравится? – Наоборот, очень нравится, – Рома смотрел все так же серьезно и явно не иронизировал. Эдик перестал улыбаться и вдруг поднялся со стула, поддаваясь сиюминутному порыву, и поцеловал Рому прямо в губы. Стесняться было некого, Ромин сосед по палате выписался еще вчера, а подселять больше никого не спешили. Эдик отстранился, и Рома посмотрел ему в глаза. Еще раз коротко поцеловав мальчика, Рома откинулся назад на подушку, чуть скривившись от неудачного движения, отдавшегося в перевязанную грудь. – Извини, – тихо пробормотал Эдик, снова осторожно наклоняясь и целуя его в небритую щеку. – Не извиняйся, это я сам, – качнул головой Рома и хмыкнул. – Сам причиняю себе боль. А ты помогаешь мне справляться со всем этим. Я очень ценю это, Эдик, – Рома серьезно посмотрел ему в глаза и тепло улыбнулся. Эдик смущенно отвел взгляд и сказал с легкой улыбкой: – Это было похоже на признание в любви. – Так и есть. Эдик резко дернул головой. – Ты мне этого раньше не говорил… – Я никому такого раньше не говорил. Я не раздаю авансов, если наверняка не чувствую такого к человеку. – Так ты… – Эдик выжидающе посмотрел на Рому, закусив губу. Рома усмехнулся, внимательно всмотрелся в его лицо, будто заново изучая, и наконец сказал, спокойно и уверенно: – Я люблю тебя, Эдик. Можешь в этом не сомневаться. Эдик быстро обнял Рому, утыкаясь лицом ему в шею, и пробормотал едва слышно: – А я и не сомневался в тебе никогда! И я тоже тебя очень люблю, Ром. Очень. Рома погладил его по спине и тихо сказал на ухо: – Я знаю. Тебе этого даже говорить не обязательно, у тебя все на лбу написано, – он улыбнулся и тут же поморщился, почувствовав легкий тычок под ребро. – Не сердись, мой маленький тигренок. Эдик отстранился, не в силах сдержать улыбку. – Знаешь… А я ведь только сейчас понял… Я ведь по году рождения тигр. Рома усмехнулся: – Какое удачное совпадение. – Он подумал немного и снова заговорил: – Полагаю, когда меня выпишут, родные закатят праздничный обед. Мама себе не изменит. Приходи и ты, будет весело. Эдик счастливо улыбнулся: – С удовольствием, Ром. С огромным удовольствием.