Моменты галактической жизни

Реван невольно вздрагивает, когда над головой с инфернальным клекотом проносится стая птиц. Точно полсотни выпущенных ножей они взрезают черными силуэтами ночной воздух и, сделав полукруг над берегом океана, так же быстро исчезают за вершинами деревьев. — А, обычные падальщики, — успокаивает Кандерус. — Такие к добыче не подойдут, если она ещё не воняет, как бантовое дерьмо. Скептицизма Реван скрыть не может, но всё-таки решает довериться опытному охотнику. Она на Шили впервые (наверное, память до сих пор возвращается обрывками), а Ордо клялся, что уложил тут не одну тропическую вандреллу. И тогруту. — Ты не чувствуешь себя узявимым? — Реван, устроившаяся рядом, смахивает песок с его обнаженной груди, щедро разрисованной шрамами. — Без брони, оружия под рукой. Что, если бы эта стая птиц нас атаковала? — Подрали бы на куски размером с жетоны для музыкального автомата, — мандалорец равнодушно ведет плечами. — Плохая смерть, но какая есть. Ты либо готов к любой, либо вообще не готов. — Гораздо более мудрое изречение, чем ты сам думаешь, — она поднимается на колени, чтобы встряхнуть подсохшие волосы, и тут же шипит, получив звонкий шлепок по ягодице. — Ты нудная, как храмовый библиотекарь, — честно делится Кандерус, веселясь от вида осыпавшихся с нее песчинок. — Поэтому у тебя никого нет. — Вряд ли поэтому. Скорее потому, что все, кто ей дорог, страдают от ее влияния. И лучше, в первую очередь для себя, не привязываться и не соблазняться призрачным шансом на иной исход, как бы сильно ни хотелось сблизиться. И не подталкивать в пропасть других. Реван отдаляется, подбирает ноги — для медитации. Закрывает глаза. Но Ордо упрямо встает следом и, прижавшись сзади, кладет ладони на сожженный солнцем живот. «Не время быть сентиментальной, — убеждает себя Реван. — Эгоистично давать надежду на взаимность, только чтобы смягчить миг слабости». Вопреки голосу разума, подается навстречу, наслаждаясь суровой, незатейливой лаской. — Вспомнилась одна история про птиц, — прочистив горло, начинает мандалорец. — Орд-Лима, выследили здоровенного ранкора для продажи. Виллем, пацан годков двадцати и нулевого интеллекта, стоял в утреннем дозоре с биноклем. Вижу, говорит, стаю птиц, красиво летят, стройно. Полюбовался он, канноково отродье. А через несколько минут на лагерь налетела такая «птица»: громадная уродливая тварь с когтями больше его тупой башки. За оружие схватились, а она — раз! Реван едва не подпрыгивает, когда жесткие пальцы Кандеруса резко втыкаются под ребра. — Вцепилась одной лапой в землю, а другой — схватила Виллема за нагрудник и дернула с такой силой, что сломала бедняге позвоночник. Мы ее бластерами — а ей как нерфу камни. Бешено рвала из него куски плоти, где только могла достать. Издохла потом, конечно, но то, что оставила, даже Виллемову отцу показывать было неловко. — И где-то здесь прячется очередная мандалорская мудрость? — интересуется Реван. Его рука все еще лежит на груди, считывая ритм сердца. Реван знает, чего Кандерус ждет: когда оно пропустит удар, а потом нагонит шумными беспорядочными толчками, не дав ей солгать о безразличии. Он никогда не сможет признаться, что на самом деле испытывает по отношению к ней. И если Реван хоть на мгновение даст понять, что жаждет большего, то он пойдет за ней и в Бездну, и на смерть. Реван уже подвела достаточно людей, имевших в нее слепую веру. — Ты думаешь, что в броне, — Ордо вынуждает ее сильнее запрокинуть голову, а потом без предупреждения прихватывает зубами шею. Больно, до глубоких отпечатков. Так близко к гортани, что кажется, небольшое усилие — и Реван быстро захлебнется кровью. Мысли следом — рефлекторно темные. Пальцы вздрагивают, готовые обрушить Силу. И все, что худо-бедно поддавалось контролю, растворяется в неправильной, дикой эйфории. Вслед за судорожным выдохом предает и сердце; заходится гулкими ударами, разгоняя по телу знакомый жар. — Но броня — иллюзия защиты, — Кандерус быстро отпускает, и на месте укуса еще ярче вспыхивает извинительный поцелуй. — И чем раньше ты примешь собственную уязвимость, тем больше у тебя шансов выжить. — Или лучше смириться с судьбой быть разорванной стаей птиц. Кандерус вздыхает с истинным сочувствием. — Мало того что нудная, так еще и фаталист. Ну нет у тебя вариантов, кроме меня.