Show must go on!

Интернет словно обезумел. Первые две недели заходить совсем не хотелось, потому что количество писем зашкаливало. Макс привык к повышенному вниманию, но ЭТО переходило всякие границы. Конечно, не без выкриков троллей, но в основном людям нравилось. Вот уже месяц, а напряжение не спадало. Даже заявление в блоге, о том, что продолжение маловероятно, не помогло. Да, Макс написал "Маловероятно", а не "Не будет". Почему-то хотелось оставить Стасу выбор. Вдруг, он все же передумает. На сообщения латыш не отвечал. Макс писал несколько раз, но либо они терялись в огромном потоке других, которые наверняка слались Стасу, либо Стас просто забил болт на все, что произошло, и вычеркнул Максима, словно поездки в Москву никогда не было. От последнего предположения Максу становилось плохо, поэтому его он старательно избегал. Целый месяц прошел, а Максиму казалось, что только вчера они снимали долбаный ролик на фоне долбаных обоев. Снятый материал Голополосов засмотрел до такой степени, что мог в точности повторить каждую улыбку, любое движение из видео. Особенно Давыдовские. Лето подходило к концу. Погода баловала разгоряченный город дождями в перерывах между удушающей жарой. В свободное от работы время Макс катался. Скейт стонал от жесткости, с которой Макс прыгал. Но этого все равно было не достаточно. Иногда синяки от падения ныли долго и сильно, что позволяло переключиться. Стоило ссадинам немного зажить, как Максим спешил приобрести новые. Жизнь бежала, спотыкаясь, дальше. Друзья, работа, скейт, интернет и страничка Стаса в закладках. Она обновлялась сразу при входе в интернет. А может быть, сегодня? Старые инвесторы активировались по выходу ролика. Предложения посыпались как из рога изобилия, но без Давыдова все это пустая болтовня. Хорошо может быть только со Стасом. Во всех смыслах. Вот и сегодня, открыв страницу, Максим увидел кучу писем. Нажимал "Читать" - сердце замирало. А вдруг? Отсеяв весь спам и откровенную ерунду Голополосов понял, что, увы, Стас и сегодня предпочел вести себя как вчера. Но одно письмо порядком удивило Максима. "Привет. Приеду в Москву завтра. Давай встретимся после пяти на Киевской? Руслан". Усачев заочно дружил со всеми обзорщиками, но с Максом никогда не общался. В отличие от Стаса. Вспомнив это, сердце Максима забилось сильнее, за что парень захотел вонзить себе в руку нож. Глупые надежды, размягчающие мозг чувства пугали и сбивали бедного Голополосова. Хуже всего было то, что поговорить тоже оказалось не с кем. Тогда пришлось бы признаться в своих чувствах, а на это Максим был не готов. В шесть тридцать Максим стоял в центре зала Киевской, проклиная себя всеми словами. Надо же было умудриться договориться в разгар часа пик встретится на самой людной станции города? К счастью, из-за плотной толпы удавалось оставаться незамеченным. В такие минуты Макс ощущал себя почти нормальным. Почти. Руслан пробивался сквозь толпу весьма странным образом. Максим заметил коллегу издалека, но решил позволить парню закончить свое балетное выступление. Руслан старался пройти из одного конца станции в другой, никого не задев и ни с кем не столкнувшись. При этом он выдавал такие пируэты, что Максим едва не прыскал от смеха. - Ох, извините. Простите. Привет! - Усачев привалился к стене, выдыхая. - Ну и беда с этим метро. - Да, беда. Давай выбираться. Максим шел первым, не заботясь, расталкивая прохожих. Руслан шел след в след постоянно оборачиваясь и извиняясь. Воспитанный петербуржец, ек макарек! Уже в кафе Руслан приобрел привычную остроту мышления и колкость выражений. Обменявшись ничего не значащими фразами, парни замолчали. Максим просто не знал, о чем можно говорить с Русланом, а Усачев размышлял, как начать разговор. В отличие от Стаса, Максим имел возможность начистить ему шею сразу же, как узнает. Но каким-то шестым чувством Усачев ощущал потребность Макса в этой информации. - Стас так и не хочет продолжать снимать обзоры с тобой? - издали начал Руслан. - Не знаю. Мы не общаемся. - Ого, а я думал, вы за две недели хорошо сдружились. - Я тоже так думал, - Макс отложил ложку в сторону, обхватив чашку с чаем двумя руками. - Слушай, насчет той пьянки... Вы со Стасом... - Надрались в щи, уснули в прихожей, - автоматически сказал Макс. - Вообще-то нет. Макс поднял взгляд на Руслана. Тяжело воздохнув, Усачев как можно мягче изложил все, что знал о случившемся с Максом и Стасом в злопамятную ночь. Максим ощущал несвойственное ему в трезвом состоянии головокружение. Мир не просто перевернулся. Он скомкался в бумажный комок и сам себя выкинул в урну. До приезда Усачева Макс хоть примерно представлял, что происходит. Даже мысль, что он гей как-то уложилась в голове, но то, что произошедшее - ложь... Никогда. Шутка. Господи, почему они сразу не догадались? Это же так очевидно. Теперь, а до этого... "Получается, - размышлял Максим, - я сам все это выдавил из пальца. Спровоцировал, раздул и вот, что вышло. Докопался до сути, проверил теорию, обосновал произошедшее". Становилось тошно от осознания. Оставь он все как есть, ничего бы не было. Сейчас Максим просто усмехнулся бы удачной шутке парней, поплевался бы ядом. Но ведь эта шутка стала правдой хотя бы для него. Что может оправдать удовольствие, получаемое от секса со Стасом? Как обосновать, что целовать его приятнее, чем кого бы то ни было? Как объяснить щемящее чувство обиды из-за его отъезда? Это тоже ложь? "Видел сегодня Усачева. Руслан рассказал, что случилось в ту ночь. Знаешь, это я виноват во всем. Это я сделал эту шутку правдой. Я спровоцировал тебя на все, что произошло. Это я неправильный, извращенец, содомит, пидорас, жопотрах. Только если я был натуралом до нашей встречи, то почему я все это чувствовал? Почему мне нравилось твое присутствие. Прикосновения. Секс. Если все ложь, то как оправдать это? Почему я злюсь на тебя из-за отъезда? Почему я хочу, чтобы ты приехал? Почему я веду себя как девчонка в пубертатный период? Или как та, что писала мне и покончила с собой? Нет, я не собираюсь шагать с крыши вниз головой. Просто сейчас я понимаю, почему она так сделала. Почему я постоянно говорю «почему»?" Макс отправил письмо, и тут же раскаялся. Опять сделал глупость. Прикусив палец, Макс ощутил острую боль, в рот брызнула кровь, но стало легче. "Может, я еще и мазохист?"- рассеяно подумал Макс. Но Стас не ответил. Ни в этот день, ни на следующий, ни через неделю. А письма шли, люди хотели, чтобы шоу продолжалось. А Максим хотел начать жизнь с нуля. Или хотя бы заработать амнезию при падении. *** - У тебя есть, что выпить? - Ты на часы смотрел? - друг оторвался от компьютера. Под глазами залегли глубокие тени, говорящие об уровне задротства. - Так есть или нет? - кидая сумку на диван, повторил Стас. - Может быть, там посмотри, - Виталий махнул рукой в сторону шкафа. Стас перерыл всю одежду, но в углу все же нашел не распитую бутылку вермута. Завалившись на диван, Давыдов раскупорил бутылку, прикладываясь сразу к горлышку. - Не захлебнись, - Виталий, даже не отрываясь от экрана, мониторил все, что происходило в комнате. - И не надейся. Хотя, думаю, ты будешь счастлив. Горло обожгло, но от этого стало как-то легче. Нет, душа не зачахла, она возликовала, что алкоголь притупил ту бурю, что бушевала внутри уже месяц. - С чего бы это? - А с того. Не придется постоянно смотреть мне в глаза, осознавая, что ты во всем виноват. Получилось несправедливо, грубо и жестоко. Но Стасу было плевать. Совершенно плевать. Ведь, не загорись Виталий идеей снимать обзоры, ничего бы не произошло. Виталий откинулся на спинку кресла, спокойно посмотрев на быстро спивающегося друга. - Это ты о чем? - О твоей дурацкой идее с обзорами. О том, что ты втянул в это Сержа, а он меня. О том, что ты сломал мою жизнь. Бутылка быстро пустела, но Виталий словно окаменел. Стас выглядел не просто жалко. Он выглядел как человек, у которого только что погибла вся семья. Самым умным сейчас было не влезать в дискуссию, встать и уйти. Проблема заключалась в том, что это был его дом, а Стас - просто гость. - Я черпаками жрал говно от этих малолетних проблядушек. Я терпел нескончаемые интервью. Меня подстерегали всякие придурки на улице после очередной "удачной" шутки. Мои родители думали, что я идиот. Стаса несло. Осознавая, что сейчас происходит что-то из ряда вон выходящее, Давыдов не хотел останавливать себя. Каждый раз он был таким паинькой. Оранжевым, позитивным уродом, даже если внутри душа разлагалась на атомы. Ведь главное, чтобы люди не шарахались. Никому не нравятся нытики и соплежуи. "Мужчина должен быть мужчиной, - говорил отец. - Если у тебя что-то происходит, это не обязывает других быть зрителями в кинотеатре твоего абсурда". И ведь Стас так и жил. Первая любовь серпом саданула по яйцам, а он на другой день прыгал и смеялся. А вечером валился на диван, ощущая, что вот сейчас сердце остановится. А утром все снова. И ведь тогда помогло. Работа, вечные проекты, в которых Стас участвовал с сумасшедшим рвением. Поездки, косплеи, рисунки, лепка, всякие модельки, требующие предельной собранности. Но сейчас трудность была не в девушке, проигнорировавшей признание. Это Стас стал ущербным, и все благодаря долбаным обзорам. И в этот раз не помогало. - А что я за это получил? Вы оба забили болт. Вы выросли, стали крутыми чуваками с мешками денег на хребте. Один работает в крутой фирме, другой пишет проги для безумно опупенных и богатых людей. Все в шоколаде, да? Вы оба достигли того, чего хотели. Высосали из «This is Хорошо» все, что могли. А я остался все в том же магазине, на той же должности с носом и дыркой в носке на большом пальце. Ахуенно! Но даже не это меня бесит, а то, что если бы я не связался с вами, то не поехал бы в Москву. Не напился, не встретил бы Макса. Если бы ты не существовал, то я бы не переспал с Максом. Я бы не ощущал себя законченным дерьмом, пидарасом и уебаном. Я бы не напивался сейчас с осознанием, что я не могу больше быть позитивным и лояльным! Виталий очень быстро вычленил из этого бреда суть. Но хотел бы избавится от заключения. А еще, стало кристально ясно, от чего Стас так завелся. - Давыдов, ты гей? Стас поперхнулся, вытер губы рукавом, зло сверкнув глазами. - Да, блять. Я долбаный пидорас. Я мурлыкающий котик, которому предложили черную руку и голубое сердце. И в этом виноват ты! Виталий только изумленно смотрел, выбирая единственную правильную тактику - молчание. Бутылка быстро опустела. Стас зашвырнул её на шкаф, постепенно успокаиваясь. Через какой-то час Виталий уже знал все. И про прикол, и про Макса, и про невероятные страдания друга. До этого момента Виталий думал, что каждый гей заслуживает пули в лоб как минимум. Но сделать это со Стасом... Да тот сам не знал, что делать со свалившейся на него правдой. Внезапно встало на место его поведение все эти годы. С девочками Стас дружил, порой крепко. Редкие отношения перетекали в ту же дружбу. Пока кто-то пускал слюну на сиськи, Стас мог с большим интересом рассматривать модельки машин, а не девушку. Если раньше Виталий думал, что это все из-за разбитого сердца, то сейчас эта теория оказалась в корне неверной. Стас всегда был с другой стороны. И, видимо, сам плохо это понимал. - Я не знаю, что делать. Я устал думать о будущем. Я знаю твердо, что не могу без обзоров. Не могу без Макса. Меня бесит абсолютно всё и все. Я не знаю, как жить дальше с этой дебильной правдой о себе. Стас подпер руками голову, глядя в ковер. Больше вспышек гнева не ожидалось. Давыдов впервые за месяц чувствовал спокойствие и опустошение. Вылив и перестав переваривать произошедшее, Стас словно вагон с плеч сбросил. - Ну, так и не заканчивай, - сказал Виталий спокойно. - Что? - Я говорю: не заканчивай с обзорами. Не живи без Макса. - Все не так просто... - Все предельно просто. Не будь бабой, Стас! Хочешь продолжать снимать обзоры и трахать... м-м-м... парня? Так делай это! - Ты считаешь, мне стоит уехать в Москву? - Я? - засмеялся Виталий. - Я ничего не считаю. Просто, чувак, это твоя жизнь и в ней надо делать то, что хочется. Компьютер за спиной Виталия запищал громко и надрывисто. Он чертыхнулся, снова растворяясь в непонятных загогулинах на экране. - А я попробую забыть все, что только что услышал, - пробубнил парень себе под нос. Но его уже никто не слышал. Стаса уже не было в комнате.