О неизбежности боли и нежности

      — Чёр-рные птицы, — мурлычет Джейна, перебирая струны гитары, — Чё-ёрные птицы… пора возвратиться…       Фора не знает, кто и когда сказал Джейне, что она может писать песни. Но человека — или не человека? — в общем, это существо она уже практически ненавидит. Его, и птичью стаю, с громким криком вспорхнувшую из-за леса сегодня утром.       Это было красиво, и Фора поначалу на птиц не обиделась, хотя они её разбудили. Но теперь они с Джейной битый час валяются на траве, и она дёргает струны этой штуковины, а Фора вынуждена это слушать! Фора не уверена, что инструмент называется гитарой, но всех штук-со-струнами, придуманных во всех мирах и эпохах, которые она повидала, не упомнишь и не различишь. Так что пусть будет гитара.       Она вряд ли настроена — а Джейна вообще знает, как настраивать? — да и лёжа струны зажимать неудобно. Звук такой себе, особенно когда Джейна ни с того ни с сего принимается бить по струнам. Фора морщится, а Джейна, засранка, замечает это, и счастливо смеётся. Ну и как вот на неё дуться, скажите пожалуйста?       Отвернувшись от Джейны, Фора следит за облаками в бескрайнем небе. Эххх, а они могли бы уже дойти до следующей деревни, передохнуть там чуток и к вечеру быть в городе… С другой стороны, когда они вот так же из-за Форы застряли на полдня в таверне, потому что ей было жизненно необходимо обыграть в напёрстки всех и каждого, Джейна ей ничего не сказала. Пф, да она была довольна чуть ли не больше самой Форы!       Ну да, надо же прощать друг другу маленькие недостатки… Сказать это проще, чем сделать.       — Чё-ерные птицы…. Вестники смерти… — завывает Джейна, и Фора окончательно теряет терпение.       — Вот за что ты их так, а? Ты и то больше на вестника смерти похожа с этими воплями!       Джейна прищуривается. Смотрит на неё внимательно. На мгновение Форе кажется, что она наконец обиделась, но та неожиданно выдаёт:       — Тебе тоже надо научиться играть. Это очень-очень весело!       — Ты сама-то как следует не умеешь! — фыркает Фора.       — Ага! — радостно кивает Джейна и смеётся. Ну, потому что все звуки, которые она издаёт помимо обычной человеческой речи — это смех. И жуткие завывания, которые она считает пением.       Чего весёлого-то? От людей Джейна нахваталась в основном баллад о кровавых сражениях, смерти и несчастной любви. И сама такое же сочиняет. Ещё и о себе, и о том глупом мальчике, что её однажды убил. Люди подхватили эту песню, даже улучшили, по мнению Форы, и поют её всегда под гитарный перебор, нежно и печально. Джейна же лупит по струнам — будь здоров, и исполняет эту песню будто бодрый марш. Ей, понимаете ли, смешно. А Форе плакать хочется.       Всё это произошло с Джейной, пока её не было рядом. Она собирала себя по кусочкам где-то далеко-далеко, а потом шаталась по мирам в поисках не столько Джейны, сколько Халля. Ох, если бы… Если бы… А никаких «если», просто уйти с Джейной тогда Фора тоже не могла. Да она об этом и не подумала бы.       Они имеют то, что имеют, и этого достаточно. Иногда даже более чем.       Джейна как всегда очень хорошо чувствует её настроение. Именно поэтому она заводит ту самую ненавистную Форе песню:       — Жила-была богиня, жил-был один король…       — Ой, да заткнись ты, — перебивает Фора, приподнимаясь с травы.       Трава зелёная-зелёная, как хитрющие глаза Джейны.       — А ты заста-авь меня, — тянет она дурашливо, и уже не смеётся — хихикает.       Вот же рыжая-бесстыжая.       — Флиртовать ты тоже не умеешь, — вздыхает Фора, и наклоняется к ней. К её губам.       Потому что ну невозможная же. Так весело смеётся, так искренне наслаждается вещами, в которых ни капли не хороша…       Как тут не влюбиться, скажите пожалуйста?