О неизбежности боли и нежности

      — Трис! Три-ис! Да куда ты делся, паршивец мелкий?!       Я раздражённо кручу головой, но это почти что бесполезно. Слишком много людей, все толпятся, толкаются, покупают и продают. Праздник Джейны Дарующей в самом разгаре (а ещё его называют праздником Джейниной крови), ярмарка во всю силу шумит. Та-ак, в той стороне торгуют тканями, это ему точно неинтересно… Оружие? Возможно. Кони? Точно, кони! Нужно потихоньку двигаться в ту сторону.       И тут он наконец объявляется. Точнее, налетает на меня с весёлым криком:       — Да вот же я, братец Вен!       Этот дурачок смеётся, во все зубы улыбается, а купленные сладости не умещаются у него в руках. Он что, сразу все деньги и спустил? Наш человек. Надо было к нему прислушиваться, когда мы делали ставки на состязание лучников. А так я проиграл не только ребятам, но и этому чучелу — своему мелкому кузену.       — Жалость какая, я уж надеялся никогда тебя не увидеть, — притворно вздыхаю, забираю у него пару пирожков, а то ещё на землю уронит. Один сразу надкусываю, чтобы мелкий не обольщался. Но ему всё равно, кажется — он уже какую-то гадость жуёт.       — Это что? — спрашиваю, скривившись.       — Ваквица! — Трис героически пытается одновременно говорить и жевать, но сдаётся, проглатывает и объясняет уже нормально. — Лакричная палочка! Хотите попробовать, братец Вен?       Иногда он такой вежливый, и даже можно подумать, что его нормально воспитали. Что его вообще кто-то воспитывал. А он, между прочим, в свои десять лет непристойных песенок больше меня знает. Что с него взять, вырос чуть ли не в деревне.       — Нет, не хочу. Не нравится.       — Почему-у-у? — разочарованно тянет Трис. Будто я про что-то важное, а не про дурацкую так называемую сладость!       — Она на какое-то снадобье похожа. Вроде бы на то, что от кашля пьют.       — И не похожа ни капельки… — ворчит мелкий, доедая несчастную лакрицу. А потом пирожок. А потом ещё один. А потом достаёт орехи в меду.       И как в него только влезает? Столько ест, а всё тощий. Ну, я тоже маленький был такой. А пара лет пройдёт — он ещё и вверх начнёт тянутся, вот в чём ужас-то. Может даже выше меня вымахает.       — А что ва… тебе нравится? — спрашивает Тристан, пока мы выбираемся из толпы туда, где потише. Я придерживаю его за шиворот. За руку вроде как несолидно — ему ж десять лет, он же почти взрослый. Сам так мне сказал.       — Пиво, — коротко бросаю я, уворачиваясь от очередного лоточника. Трис тут же морщится.       — Фе-е. Оно же горькое.       Мы отходи с ярмарочной площади на улочку потише. Я ощупываю кошелёк — фух, вроде бы ничего не спёрли, — и вкрадчиво предлагаю:       — Давай так: ты насчёт пива вежливенько молчишь, а я не спрашиваю, где ты умудрился его попробовать, м?       Он отводит взгляд, как всегда, когда прокалывается, но не хочет этого признавать. Но вдруг что-то вспоминает, и снова расплывается в улыбке.       — А я видел, где наливают! Бесплатно! Только это надо на площадь вернуться. Пойдёмте, братец Вен?       Вот же ж глазастый. Во все стороны глядит, и не может наглядеться. Я с ним тоже будто по-новому праздник вижу, хотя и бывал на нём больше десятка раз. Аж в душе что-то шевелится.       Раздражение, конечно же. Он же мой надоедливый младший двоюродный брат.       Избавиться от меня решил, милый мой? Я, по-твоему, с тобой столько времени шатался, чтобы потом бросить и самым бездарным образом напиться? Нет уж, не отвяжешься!       — Давай лучше посмотрим то, что тебе интересно. Ты же первый раз на Джейну Дарующую в столице. У вас-то, в Яблочной, празднуют хоть? Даже сладостей, наверное, таких нет.        Трис мгновенно ведётся на мои подначки. За родные места он всегда горой стоит.       — А вот и есть! Яблочные пироги, и яблоки в меду, и просто мёд… Он тоже яблочный! Потому что пчёлы его с яблоневых цветов собирают!       — С монастырской пасеки? — вдруг спрашиваю я. Не потому что вдруг вспомнил дядин смех и весёлый голос тётушки. Просто если я ещё раз услышу что-то про яблоки — точно с ума сойду!       — Ага, — гордо кивает Трис, и со-вер-шен-но забыв о манерах, облизывает липкие пальцы. Кое-кто тут доел все сласти и вновь готов к приключениям.       — Но представлений-то у вас таких нет, зуб даю! А я ещё и менестрелей видел.       — Представлений? Про Джейну? — спрашивает Трис, затаив дыхание. Снова он смотрит на меня так, будто я открыл ему сундук с сокровищами. Будто весь праздник мой, а я милостиво делюсь.       Дурак ты, Трис, я же его даже не люблю особо. Состязания посмотреть — так на хорошие места не пробьёшься, или надо рядом с родителями сидеть, а это сразу мимо. Представления эти каждый год одни и те же. Еда такая себе, и за ту втридорога дерут.       Что я вообще делал на празднике в его возрасте, когда не мог просто надраться с друзьями? Меня-то никто вот так с собой не водил.       Но это уже не важно. Больше — не важно. Потому что я киваю Трису, и принимаюсь рассказывать, что там могут показать, а он вовсе не слушает, о чём-то своём восторженно трещит.       Суёт мне руку — всё равно ведь липкая. Но я беру её, и мы идём обратно на площадь.