О неизбежности боли и нежности

      Джейна любит зиму. Она очень гордится праздником Джейны Защитницы, выпадающим на её середину. Тащит Фору гулять по улицам — танцевать ли возле костров, любоваться ли электрическими гирляндами. Но в любую эпоху в конце-концов они оказываются по уши в снегу. То Джейна ни с того ни с сего начинает кидаться снежками, то просто тянет Фору в ближайший сугроб по загадочным причинам. Чего в этом весёлого, Фора, пожалуй, никогда не поймёт. Но почему-то вместе с Джейной в голос смеётся.       Джейна любит весну. Выходить с ней на улицу в это время года — как гулять с ребёнком, или очень впечатлительным щенком. «Фора, Фора, смотри, здесь снег стаял! Фора, Фора, первый росток! А вот тут почки появились! С реки лёд сошёл, представляешь?». Джейна пускает кораблики в ручейке, и чуть туда не сваливается. Потом распускаются цветы, всё больше и больше, а Джейна всё чаще и чаще начинает смеяться. На праздник Лью и Тье, который в народе зовут Днём Влюблённых, Джейна плетёт огромный, тяжеленный венок из одуванчиков, и дарит его Форе. Джейна часами валяется на траве, как только мало-мальски потеплеет. Фора валяется вместе с ней — куда уж тут денешься.       Джейна любит лето. За то, что можно купаться. За то, что можно уйти из города далеко-далеко. (Они путешествуют в любое время года, но летом Джейна совершенно неутомима). За то, что можно не ходить в институт — вот будто её заставляет кто. За то, что можно строить самые безумные планы, и втягивать Фору в их исполнение.       — Давай наконец покатаемся на са-мо-лё-те!        — Джейна, солнышко, ты в своё время летала на драконе! У тебя буквально был летающий конь!       — Ну на самолёте же нет!       И они полетали на самолёте, и в стране, что лежит за морем, делали вид, что понимают местный язык хуже, чем хотелось бы. Только потому, что Джейну это забавляло.       — А давай разожжём огромный костёр! На Джейну Рождённую!       — Дорогая, мы не в рыцарские времена живём! Сейчас за такое арестовывают.       — Но это же мой день рождения! Мне можно.       На самом деле, это не совсем её день рождения. Когда там Джейна родилась первый раз, уже никто не помнит. Второй раз она родилась ближе к концу лета, а Джейну Рождённую празднуют в середине. И это день памяти умерших, ничего так, а?       Фора всё равно дарит ей какую-нибудь безделушку. А то надуется ещё.       Джейна любит осень. На Джейну Дарующую она с гордостью преподносит Форе что-нибудь более-менее дурацкое, и делает вид, что это самая смешная в мире шутка. Она и летом много играет на гитаре, но осенью будто второе дыхание открывается. Фора ей прощает любовь к тоскливым песням о разнесчастной любви и трагической смерти, только потому что Джейна каждую осень заматывается в связанный Форой шарф. Уже даже не десятую осень подряд. И, кажется, даже не двадцатую.       А ещё она носит пальто с самыми большими в мире карманами. По рангу ей там положено носить людские судьбы и души, но Джейна набивает их пожелтевшими листьями, которые потом раскладывает по книгам. Поспевшими яблоками. Каштанами.       Сегодня в карман отправляется гроздь калины.       — Вообще, я подумала, это рябина, — сообщает Джейна, внимательно разглядывая ягоды. — Ты же любишь из неё бусы низать, вот я и сорвала.       «Ой, да ты ещё что-то там подумала?» — мысленно изумляется Фора. Потому что для неё это выглядело так: вот Джейна идёт себе, загребая ногами опавшие листья и смеясь на пол-парка над собственными шутками, а вот она уже подпрыгивает, и срывает гроздь ягод.       — Вообще, на рябину это совсем не похоже, — наставительно произносит Фора, пока Джейна пытается украсить калиной её пышные чёрные волосы. — Ну ты же богиня жизни, в конце-то концов…       — Ш-ш-ш, — Джейна картинно приставляет палец к губам, и оглядывается — мол, ты что, услышат же. — Я сейчас просто Джейна.       Фора улыбается и кивает.       Ну конечно же, просто Джейна. Просто Джейна, которая любит и осень с весной, и лето, и зиму…       Просто Джейна, которая любит жизнь.