О неизбежности боли и нежности

      Разве они не должны были уйти в укромное место? Куда-то, где их бы никто не увидел? Тристан, конечно, обещал, и клялся чуть ли не именем Пресветлой Джейны, и тащил Мика куда-то через кусты, и два раза чуть не споткнулся и не уронил факел, и всё говорил, говорил… А потом они вышли на берег озера, и тут даже болтушка Трис притих.       Всё было залито светом полной луны. Огромная, идеально круглая, желтоватая — почему-то Мику казалось, что она за ними следит. А звёзды, которых на небе высыпало больше, чем у Триса веснушек, помогали ей в этом. Небо… Мик задрал голову, и потерялся в нём.       Почему в мире существует такая красота? И почему он такой маленький, глупый, и потрёпанный?       Рядом кашлянул Тристан. «Ну неужели тебя не проняло?» — подумал Мик с досадой.       — Ва-аше Высочество, — Трис позвал его, почему-то громким шёпотом. — Ваш Высочество, ну Мик, ну давай скорее!       Он воткнул факел в прибрежный песок, стоял рядышком, в кружочке света, и чуть ли не приплясывал от нетерпения. Мик взглянул ему в глаза, и понял — проняло. Только по-своему, по -Тристановски. Эта красота, эта тишина, и то, что они собирались сделать, доводили Триса до весёлого ужаса. До дрожи весело ему было.       Но Мика за руку он взял твёрдой рукой. И тут уже он немного растерялся:       — А… А кто начнёт?       — Давай ты, ты же старше! — с готовностью уступил Тристан.       Мик поморщился. Конечно, и старше, и умнее, и вообще принц. Придумывал всё Трис, а сваливает теперь на него.       — Я не знаю, что говорить.       — Тогда первый я! — с такой же лёгкостью согласился Трис, и выхватил кинжал из ножен, висящих у Мика на поясе. Полоснул по ладони так, что казалось — половину пальцев отхватил. Но нет, даже рана вышла небольшая. Однако, кровь потекла.       — Ну что же ты, — укорил его Мик, и отобрал кинжал. Была его очередь.       Оказалось, и не больно почти. Не зря Мик держал кинжал остро наточенным, хотя, вроде как носил его только для вида.       Трис снова протянул ему руку — весьма торжественно.       Они сплели ладони над факелом. Рука к руке, рана к ране. Горячо, но нужно было выдержать.       — Я, Тристан Гарриэт, — затараторил Трис ещё быстрее, чем обычно, — клянусь отныне держать Мика Майрэта за родного брата, и жизнь у нас будет одна, и кровь одна, и одни и те же примем раны. Клянусь огнём и водой, и севером, и западом, и…       Трис сбился, ойкнул от боли. Мик увёл их руки повыше — всё равно над огнём же.       — И луной, и звёздами, — подсказал он. Трис всё равно на ходу выдумывал, хоть и свистел что-то там про древние тексты.       — А-ага, — лихорадочно кивнул Трис. Капля крови с его руки упала в огонь.       — И я, Микааль Майрэт, клянусь так же, — заторопился Мик. Что-то было неладно. Вдруг забухала кровь в ушах, и слышал он себя только урывками.       «Как родного брата…»       «Жизнь одна, кровь одна…»       «Раны…»       «Клянусь, клянусь, клянусь…»       Уже Трису пришлось оттаскивать его от факела, и поддерживать, чтобы он не упал на колени.       Вдох. Второй. Мик всё-таки на всякий случай присел на траву. Обеспокоенный Трис в ладонях принёс воды, плеснул ему в лицо.       — Э-эй! — возмутился Мик. И вдруг кое-что заметил. — Трис…       — Ой! А оно… оно… — неразборчиво, но совершенно счастливо забормотал Трис, глядя на свою ладонь. Ладонь без единого следа пореза.       Не зря Мик присел, да и то ему показалось, что сейчас он провалится сквозь землю.       Нет-нет-нет, так же не может быть. Это же всё глупая байка, или красивая легенда — про побратимов, связанных до конца жизни, и принимающих друг за друга смерть. О таком в священных книгах не написано, и в храмах не говорят. Да и даже если легенды правда — разве благословлять их должна не сама Джейна? А какое ей дело, спрашивается, до двух маленьких дураков?       До конца жизни. Навечно. О да, так же, как он навеки связан со страной, будучи наследником.       Нет, Мик хотел брата, очень долго хотел. Но старшего, который взял бы на себя всю ответственность, который был бы лучшим наследником престола. А Мик мог бы просто читать книжки, и болеть без того, чтобы все шептались, какой он слабый. И никто бы его не трогал.       «Делить раны» — это же не значит «делить болезни»? А то Трису придётся тяжело…       Он, в отличие от Мика, уже немного очухался, и теперь скакал по бережку с неистовыми воплями. Вдруг подбежал к Мику, положил руки ему на плечи.       — Оно сработало, да, сработало?       — Видимо, — кивнул Мик, всё ещё не понимая, что ему делать, и куда прятаться.       — Значит, — Голос Триса дрогнул, но продолжил он уже твёрдо, — Мы теперь братья. Всамделишные.       И перед этим глупым, самым невсамделишным на свете словом «всамделишные», все страхи Мика… нет, не отступили. Но сделали огромный шаг назад.       — А я…я… — протянул Тристан, и вдруг спросил очень серьёзным тоном, какой от него слышали по большим праздникам, — Я же могу теперь тебя звать «братец Мик»?       При виде серьёзного Триса Мику всегда становилось не по себе. Он даже не сообразил, что сказать. Просто кивнул.       Трис кивнул в ответ. Сосредоточился, нахмурил брови. Прошептал тихо-тихо, почти неслышно:       — Братец Мик.       Снова, громче и радостнее:       — Братец Мик!       И это было так странно. И, может, немного страшно. Что-то у Мика внутри переворачивалось снова и снова, дрожало от веселья и ужаса. Он не хотел неприятностей. Не хотел ответственности. И не хотел быть один.       А Тристан, хотя и добавлял проблем, потом всегда честно пытался их решить. Делал шаг вперёд, и говорил: «Это я был во всём виноват», и сжимал кулаки до боли.       Так что… Даже если они сейчас нажили проклятие до конца своей жизни, по крайней мере, Трис будет рядом.       Мик неуверенно улыбнулся, надеясь, что Тристан разглядит это в свете луны.        — Тогда… получается, мне звать тебя «братец Трис»?