О неизбежности боли и нежности

       Сьюзан сидела, подперев щёку рукой и уставившись на вазу, из которой торчали три чахлых тюльпанчика. Сьюзан предавалась крайне несвойственному ей занятию — она романтически скорбела.       Обычно таким в их доме занимался Карриаша, причём по любому поводу. Если промочил ноги, если задали слишком много домашки, если кто-то не оценил его двухчасового трёпа об историческом романе, ну знаешь, в котором… — наступало время заламывать руки и трагически завывать. Пока не приходила Сьюзан, не отпускала пару ехидных комментариев, и не била брата по голове подушкой (чем-то потяжелее жалко — мозги же последние выбить можно). От этих нехитрых действий Карриаша моментально превращался в подобие нормального человека.       Сьюзан поморщилась. Одна только мысль об её клоунском брате здорово мешала романтической скорби. Поскорбеть-то было о чём.       Цветы ей вручил… Нет, впихнул в руки, пока она стояла и хлопала глазами. Короче, сделал это Хельм Клинтон. Да-да, старший брат Норы. Высокий. Спортивный. Не такой возмутительно красивый, как Нора, но тоже ничего. (Семейка Клинтонов — двое как с картины, третий как с помойки). В общем, проблема была не во внешности Хельма, а в богатом внутреннем мире. Настолько богатом, что там были только его семья, школа и секция. Наверное, он понимал концепт романтических отношений. Просто не мог втиснуть их в своё плотное расписание. И тюльпаны эти наверняка втюхал ей без всякой задней мысли.       Но на секундочку Сьюзан подумала, что мысль у него всё-таки какая-то была. И ужаснулась до глубины души.       Потому что одно дело — тянуть что-то вроде «Джейна Пресветлая, запретите уже Хельму Клинтону надевать майку на физкультуру», и хихикать с другими девочками из класса. Одно дело — умиляться тому, как он поправляет Норе шарф, а она бурчит ему что-то вроде «Пальцы откушу». И совсем другое дело — отношения с живым человеком.       Куда они будут ходить? Что делать? Блин, да Сьюзан даже не знает, что у него там за секция — просто видела, как он постоянно бегает с вот такущей спортивной сумкой, деловой весь из себя. Какие фильмы он любит? А какую музыку? Он что-то вообще любит, кроме Норы, Блэйда и секции? Ну и мамы ещё.       В общем, как-то сразу и по-дурацки Сьюзан осознала, что Хельм Клинтон нафиг ей не сдался. И почему-то ей стало грустно. Обидно немножко за Хельма, понимаете? И за неслучившуюся влюблённость.       За дверью её комнаты кто-то бодро протопал мимо. Остановился, сделал пару шагов назад, и открыл дверь чуть ли не с ноги. Сьюзан, даже не оборачиваясь, знала — Карриаша.       — У тебя что-то случилось? — поинтересовался он, вместо того, чтобы возопить нечто в духе: «О, что я вижу? Скорбящую девицу! Поведай мне печали сердца своего!». Сьюзан решила ответить добром на добро, и вместо того, чтобы заорать: «Выметайся из моей комнаты!», просто глубоко-глубоко вздохнула.       Карриаша воспринял это как приглашение. Прошёл внутрь, уселся на кровати, развернулся, чтобы проникновенно посмотреть Сьюзан в глаза… И тут заметил цветы.       Он посмотрел на Сьюзан. Посмотрел на тюльпаны. Ещё раз на Сьюзан. Тюльпаны. Было прямо видно, как у него в голове крутятся проклятые шестерёнки. Щёлк! — это Карриаша сделал вывод. Как всегда, совершенно неправильный.       — А-а-а-а, — протянул он. — То есть, ты… То есть, тебе…       — Нет! Нет-нет-нет! — Сьюзан замахала руками, но было уже поздно.       — Но тогда-а-а, — Карриан нахмурился, пребывая в глубоких размышлениях. — Что тогда? А, понял! Он тебе не нравится!       — Да! — с облегчением ответила Сьюзан. Разобрались, а теперь иди отсюда, пожалуйста! Карриаша уходить не думал. Ему редко выдавалась возможность дать жизненный совет, и сейчас он решил ей воспользоваться на полную катушку.       — Ну и в чём проблема? Так и скажи: «Ты хороший, но ты мне не нравишься», ля-ля-ля. О, ещё лучше! Скажи, что тебе нравится кто-то другой!       — И кто же другой мне нравится? — фыркнула Сьюзан. Очень зря она это сделала, потому что Карриаша, не моргнув и глазом, ляпнул:       — Как кто? Хельм Клинтон.       Карриан обладал проницательностью палки. Той самой, которая раз в год стреляет. А инстинкта самосохранения, у него, наверное, вовсе не было.       Сьюзан не стала его убивать, хотя сама этому удивилась. Она просто вытолкала брата за дверь, и уже в щёлочку прокричала:       — Не нравится мне Хельм! Мне вообще никто не нравится! А тот мальчик, который подарил тюльпаны, и который вот точно не Хельм Клинтон — он ничего такого в виду не имел!       Сьюзан хотела уже было захлопнуть дверь, но Карриан придержал её. Только чтобы заинтересованно спросить:       — Уверена?       Дверь не пострадала. Пальцы Карриана не пострадали. Но до вечера Сьюзан с ним не разговаривала. И вазу с цветами выселила на кухню — смотреть на неё теперь было как-то неприятно.       ***       Любопытство Карриана сильнее, чем его тяга к написанию плохих стихов. А инстинкт самосохранения — слабее, чем оценки Сьюзан по физике. Так что на следующий день он подождал её после уроков.       — И кстати, — заявил Карриан с места в карьер, будто продолжая прерванный разговор. — Ты сегодня утром убежала без шарфа.       Он намотал его неуклюже, по самый нос, но почему-то это не разозлило Сьюзан. Наоборот, как-то сердце смягчилось.       Так что, когда через два квартала Карриан спросил:       — Ну что, как там мальчик? Который не Хельм Клинтон?       Сьюзан вяло ответила:       — А. Ну, как я и сказала. Ничего такого он не имел в виду.       Конечно, она не могла просто подойти к Хельму и спросить. Зато могла подкупить Блэйда шоколадкой, и так и сделала. Тот рассказал ей, через каждые два слова мерзко хихикая, что тюльпаны Норе подарил «какой-то дурак втюрившийся, кароч». Нора с размаху швырнула их в мусорку, или что-то вроде того. А Хельму стало цветочки жалко. Ну и вот.       Глупая история. И Сьюзан глупая.       — Это он так сказал, потому что понял, что тебе не нравится, — Карриаша тем временем начал разводить мелодраму. — А на самом деле он ужасно, ужасно страдает. Сильнее страдает только Хельм Клинтон, потому что ты на него всё время пялишься, да ещё и без любви.       — Я на него не пялюсь! Просто, знаешь, думаю иногда, до чего же он старший брат хороший, — огрызнулась Сьюзан, но как-то неубедительно.       — Ага-ага, — Карриан усиленно закивал. — Когда к Норе подкатывают какие-то стрёмные типы с цветами, их потом за городом находят. По частям.       Сьюзан хотела ответить ему что-то злое, колкое, но фыркнула, неожиданно для самой себя.       Карриаша, видимо, решил, что это — знак одобрения. И продолжил нести какую-то чушь. И получил по башке портфелем. Получил бы — если бы не убежал.       А тюльпаны на кухне быстро засохли, потому что им воду забывали подливать. Но ещё до этого Сьюзан успела забыть, по какому поводу она романтически скорбела.