О неизбежности боли и нежности

      Сьюзан терпеть не может выходить на улицу в дождь и после дождя. Трава мокрая, на дорогах лужи. А она уже не такая маленькая, как Питски, чтоб носить резиновые сапожки.       В этих своих резиновых сапожках Питски весело шлёпает по лужам, и брызги разлетаются во все стороны. Рядом так же бодро прёт напролом Карриаша, хотя на ногах у него обыкновенные ботинки. Ага, а завтра утром начнётся: «Кхе-кхе, что-то у меня в горле скребёт, с чего бы это, вот загадка?». Убила бы.       В общем, Сьюзан старается идти от них подальше, чуть позади. Ей ещё дороги её обувь, одежда, и психическое здоровье. Потому что эти двое болтают без умолку, кажется, толком не слушая друг друга, и Питер держит Карриашу за руку, и то и дело подскакивает, и… О нет, они принимаются на всю улицу горланить какую-то ерунду.       Сьюзан закатывает глаза. Бродячий цирк. Детский сад.       А Сьюзан уже не ребёнок, он взрослая элегантная леди, ясно? Не такая, конечно, элегантная, как Нора Клинтон… Она сегодня весь день ворчала — что-то про дождь, и влажность, и Джейна-Пресветлая-мои-волосы. Женщина, да вы их видели вообще? Они же идеально прямые! Блестящие! Великолепные! Вас бы в рекламе снимать!       Передвижной цирк внезапно останавливается, и отвлекает Сьюзан от её злобного восхищения. Наверное, Питски задумал что-то подобрать с земли. И хорошо бы это был пожелтевший осенний листик, а не, скажем, червяк. И хорошо бы он просто отнёс этого червяка с дороги на травку, а не, скажем, потащил домой.       Правда, что-то этой осенью Сьюзан не видела столько выползших из-под земли после дождя червей. Вместо них попадалась куча слизняков. Слизняки питались опавшими листьями, и все были разного размера — в зависимости от того, кто сколько ел. Интересно, Сьюзан позабыла их с прошлой осени, или раньше их просто не замечала?       Они ей в чём-то даже были симпатичны — хоть кто-то в этом мире хорошо кушал. Но не хотелось бы трогать их руками. Или смотреть, как Питер трогает их руками. Или долго отговаривать Питера взять слизняка домой, и посадить в банку, и банку поставить на кухонный стол — ну такой же хороший слизняк, а. И думать об этом слишком много не хочется, так что хватит.       — Ну чего вы копаетесь? — недовольно кричит она.       — У меня шнурок развязался, — пыхтит в ответ Карриаша.       Сьюзан закатывает глаза. Вроде и ничего такого, но в дождливые дни у неё гораздо меньше терпения.       Ну и ладно, зато можно сцапать Питски, и обогнать этого идиота. Хотя бы ненадолго.       Сьюзан делает несколько размашистых шагов, и вдруг… Чвяк.       Нда, наступать на слизняка ей тоже не хотелось.       Братья мгновенно оказываются рядом с ней.       — Ты его уби-ила! — тянут они на два голоса. Питски — с глубоким сожалением. Карриан — почти восторженно. Мол, а он всегда уважал в Сьюзан её смертельно опасные навыки.       Сьюзан тщательно вытирает подошву об землю. Ей самой немножечко жаль — слизняк такого не заслужил. Но жалость эту затмевает предчувствие, что сейчас эти двое устроят клоунаду.       — А мы могли бы… — начинает Питски.       — Нет, — Карриаша горестно мотает головой. — Хоронить тут нечего.       Сьюзан закатывает глаза. За летние каникулы они схоронили пяток лягушек (кошки, велосипедисты, загадочно валялась на дороге), столько же мышей (отрава, кошки, мама убила сковородой), и, ёлки-палки, змею. (Карриан клялся, что это уж, и что умер он своей смертью, но Сьюзан как-то ему не верила). А потом Питски написал про это кладбище в своём как-я-провёл-лето сочинении, и учительница его вроде даже поумилялась, но Сьюзан — нет.       — Ну-у, — Питски ковыряет землю носком сапожка, мысленно пытаясь придти к компромиссу. — Надгробная речь?       У Карриаши глаза загораются, что твои лампочки. Уж на что он почётный член профсоюза клоунов, но самый клоунский клоун он рядом с младшим братом.       — Сегодня мы собрались здесь, — немедленно начинает он, состроив подобие серьёзного лица, — чтобы почтить память слизня. Он был достойным детищем матери природы, и никогда никому не делал зла. Но когда Сьюзан его настигла, это не особо помогло, конечно.       Сьюзан толкает Карриана локтем со всей безжалостностью новоявленной убийцы, но тот даже не сбивается:       — Радует лишь то, что жизнь его была счастливой, хоть и недолгой. Он хорошо питался, много ползал, и наслаждался этим огромным миром. Мы навеки запомним, какой он был красивый, и серый, и склизкий.       — Покойся с миром, — серьёзно добавляет Питер, как бы ставя точку. Или не ставя — мальчики вдруг оба поднимают глаза на Сьюзан, будто чего-то ждут.       Она вот ждёт, когда они наконец закончат с этим, пойдут домой. А то стоят как дураки посреди дороги. Мимо проезжает велосипедист, и Сьюзан ещё острее ощущает, что со стороны они выглядят странно. Хватит. Ну правда, хватит. Сейчас она прямо так и скажет.       Но глаза Карриаши просят: «Ну подыграй. Ну что тебе стоит».       Сьюзан слишком хорошо знает этот взгляд. Потому что — сейчас будет большой секрет — когда-то, когда Питски был ещё совсем крохой, а она не думала прикидываться леди, потому что и слова-то такого не слышала — когда-то Сьюзан была полноправным членом этого клоунского цирка. Ага, она и тогда закатывала глаза, и ворчала, и ругалась — но всё равно делала всякую ерунду, которую предлагал Карриаша. И ей нравилось. Ну, иногда. В большинстве случаев.       Сейчас Сьюзан, скорее, почётный ветеран. Но ей в этом цирке всё ещё рады. Так что почему бы и… Почему бы и да.       — Извините, господин слизняк, — вздыхает она. — Мне очень жаль. Покойтесь с миром.       Питски улыбается. Цепляется за её руку, и доверительно сообщает:       — Ничего, он на тебя не злится. Сьюзан косо усмехается. Ну да, потому что он слизняк. Ещё и мёртвый.       Карриаша беспокойно переминается с ноги на ногу.       — Давайте домой скорее! А то я замёрз чего-то. Ещё и есть хочется.       — Да что-о ты говоришь? — ехидно протягивает Сьюзан. И наотрез отказывается бежать с ним до дома наперегонки. Он же всё равно обгонит, нашёл дурочку.       Карриан всю дорогу ноет, какая она жестокая, вот сразу видно — убийца. Может, лучше бы он и дальше дурачился?       Питер старательно смотрит под ноги. То же самое делает и Сьюзан.       Все добираются до дома целыми и невредимыми. И больше никто из слизняков не оказывается убит.