О неизбежности боли и нежности

      Питер осторожно приоткрывает дверь в комнату Карриана. Осторожность не помешает — брат уже две минуты хохочет так, будто в негозлобный дух вселился. Но с виду вроде всё в порядке — Карриан просто валяется на кровати с книжкой в руках.       — Это офигительно, — выдавливает он, вытирая глаза. Аж слёзы от смеха выступили.       — Весёлая книжка? — спрашивает Питер, потому что надо же с чего-то начать разговор.       Карриану почему-то становится неловко. Он прикрывает книгу, зажимая пальцем нужную страницу.       — Да нет. Просто, эм-м, просто там умер кое-кто, кто меня очень бесит.       — Ясно, — кивает Питер, хотя вот с ним такого ещё не бывало. Его вообще никто не бесит — ни настоящий, ни выдуманный. — А ты… А ты хочешь во что-нибудь поиграть?       Карриан вздыхает с сожалением, запускает руку в волосы. Сразу ясно — не хочет. А теперь надо подождать, пока он это словами объяснит.       — Да понимаешь… Понимаешь… Мне до конца главы десять страничек. А-а, а потом там ещё две главы, последние, и эпилог, понимаешь? Короче, мне страничек… — он заглядывает в оглавление, — семьдесят осталось. Я дочитаю, а потом поиграем, хорошо?       — Хорошо, — покладисто кивает Питер.       — Уж больно книжка интересная, — извиняющеся улыбается Карриаша, и прикрывает за ним дверь. И через минуту уже снова принимается ржать.       Питер вздыхает, но сдержанно, потому что надежда ещё не вся потеряна. И крадётся к комнате Сьюзан.       Вроде бы ничего не слышно. Но очень важно, какая именно это тишина. Питер прикладывает ухо к двери. Шкряб-шкряб — Сьюзан что-то пишет в тетрадке. Скрип-скрип — покачивается на стуле. Бум-бум — колотит пяткой об пол.       — А-аргх, — рычит Сьюзан, и запускает в стену чем-то маленьким и нетяжёлым. Но Питер всё равно вздрагивает.       Ясно, лучше Сьюзан не трогать, у неё там домашка. Сложно учиться в старших классах, да? Вот Питеру проще, он свою домашку уже всю сделал. Зато теперь ему ску-учно…       Он вздыхает ещё раз, и плетётся на кухню. Отрезает хлеб (не порезавшись), мажет вареньем (не заляпав пол-стола). И руки потом моет. И банку убирает. Чтобы никто не ворчал, что он несамостоятельный.       На кухонном шкафчике висит старый рисунок. Питер его ещё в детском саду рисовал. Папа, мама и они трое стоят в ряд, все из палочек-кружочков и с улыбками от уха до уха. Смотреть на них немножко стыдно. Сейчас, наверное, Питер смог бы лучше…       О. О-о-о-о.       Питер щурится на рисунок с видом профессионального художника, и несётся к себе за бумагой и цветными карандашами.       Он уж-жасно самостоятельный, видите? Даже нашёл, чем себя занять.       Получается, кажется, ненамного лучше. Ноги у папы и Карриана слишком длинные, и мамина причёска не получилась. А Сьюзан вышла какая-то немного недовольная, ей это, наверное, не понравится.       И ещё, он не рассчитал, и на листе осталось слишком много места. Можно было бы нарисовать ещё кучу народа…       А это, кажется, мысль.       ***       Он слишком увлекается рисованием, и даже не замечает, что к нему заходят и Сьюзан, и Карриан.       — Питски, пошли ужинать.       — Пит, я книжку дочитал, пойдём играть!       — Счас, — неразборчиво отзывается Питер.       — Не «счас», а… — начинает было Сьюзан, но Карриан её перебивает.       — Кстати, Сью, я такую классную книжку щас прочитал, короче, исторический роман, и одну девушку похищают, а она…       — Ой, да кому интересно! — огрызается Сьюзан, и Карриан принимается доказывать, что очень даже интересно, а Сью всё пытается его заткнуть. Но окончательно передраться они не успевают. Питски делает завершающие штрихи, и гордо разворачивается с рисунком в руках.       И Карр, и Сью теряют дар речи.       — А чего-то тут народу многовато… — непонимающе тянет Карриан. А сам, между прочим, говорил, что друзья — это вторая семья!       Сьюзан наклоняется пониже, и принимается разбираться:       — Так, ну по центру Питер, по бокам мама с папой, с светлыми волосами — это мы, а кто девочка с тёмными?       — Нора, — отвечает Питер. Ему очень понравилось её рисовать. Она такая красивая, как принцесса. Только глаза у неё иногда очень злые, и такого он не нарисует.       — А, ну тогда вот это Хельм, а это Блэйд, — глубокомысленно добавляет Карриан. — Хельм здорово получился, прям похож.       — И их мама, — подсказывает Питер, потому что её Сьюзан и Карриан точно не узнают.       — Понятно, — ещё более глубокомысленно кивает Карриан.       — И что они тут делают? — спрашивает Сьюзан почти возмущённо, будто не Питер Клинтонов нарисовал, а они сами сюда коварно пробрались.       Питер пожимает плечами.       — Просто.       — Просто, — очень ровно произносит Сьюзан.       — Ага-а, — смеётся Карриаша, — вы тут просто с Норой держитесь за ручки, обязательно ей расскажи!       Сьюзан возводит глаза к потолку. Как она иногда говорит: «Джейна-Пресветлая-что-это-за-цирк».       — Извини, Питски, — уже мягче произносит она. — Красиво получилось.       — Ага, — улыбается Питер. — Повесим на кухне?       Карриан и Сьюзан переглядываются с очень странными лицами. И одновременно выпаливают:        — Нет!