О неизбежности боли и нежности

      Мик резко садится на кровати, кутаясь в одеяло. Он только что вынырнул из кошмара, где за ним по пятам гнались убийцы, ещё и кричали какие-то гадости. Но здесь, наяву, куда спокойнее и тише. Только снаружи льёт дождь.       Нет, даже не так. Дождь лупит изо всех сил, будто воду с размаха плескают вёдрами. Будто кто-то хочет затопить поместье Гарриэт, и монастырь поблизости, и соседнюю деревню. И Мик не уверен, что дождю это не удастся. Здесь же всё такое маленькое, старое, хлипкое. Это вам не надёжные стены замка в столице.       Правда, всегда есть способ пробраться даже за самые надёжные стены. Тайные ходы. Подлые люди. Заговорам и интригам стены вовсе не препятствие — они творятся внутри.       Здесь, пожалуй, и правда безопаснее. Вот, предположим, те же самые убийцы. Им сюда ещё добраться надо (судя по звукам дождя, доплыть). А перед этим — вообще узнать, где он находится.       Слуг с ним смогла поехать всего пара человек. Не требуется следовать всем правилам этикета. И надзор слабнет день ото дня, Мик чувствует. Первое время он ещё слишком волновался за отца, но теперь из столицы пришли вести, что его здоровью больше ничего не угрожает. Так что Мик собирается просто наслаждаться… свободой?       Учитывая, что есть с кем вместе наслаждаться.       Когда их с Тристаном Гарриэтом представили друг другу, Мик ожидал, что всё пройдёт как обычно. То есть, они будут с вымученными улыбками изображать очень хороших детей, потому что Тристана, скорее всего, родители до смерти запугали требованиями при принце вести себя прилично.       Но Тристана было не так-то просто запугать.       Как только они остались наедине, он ткнул Мика пальцем в грудь, и сурово спросил:       — Ваш-Высочество, а братец Вен правду сказал, что вы сказали, что со скуки тут помрёте?       — Н-нет, — озадаченно помотал головой Мик, чувствуя смутную угрозу. К тому, же он и правда ничего такого не говорил. Он так просто подумал.       — Это хорошо, — Трис мгновенно спрятал руки за спину, и расплылся в улыбке, — Потому что у нас тут не дыра какая-нибудь! Может, в столице веселее, или ещё что, зато у нас…       И дальше последовал очень долгий рассказ о реке, об озере, о яблоневых деревьях, о рощице, куда Трису говорят не убегать, а он всё равно убегает ну вот потому что интересно. Закончилось всё тем, что их снимали с крыши курятника. Мик был без понятия, как они там очутились. А Тристан клялся и божился, что он один во всём виноват, и уши надо надрать только ему одному, но если можно, то ему не надо тоже.       Где-то в промежутке Мик разрешил называть себя по имени, а не «Высочеством». Но только если никто другой не слышит.       Сейчас как раз такой случай — все вокруг спят. Но, видимо, Трису просто нравится загадочно шипеть в темноте. Босыми пятками он шлёпает куда менее загадочно.       — Ваш-ше Выс-сочество, — зовёт он, и Мик, который только-только снова вытянулся под одеялом, вздрагивает. Поэтому, когда Трис подлезает к нему под бок, то получает мстительный пинок пяткой.       — Напугал, — шепчет Мик.       — А чего-о, — пыхтит Трис, потирая ногу. — Я тихонечко… Я дождя совсем не боюсь, если чего, он же даже без грозы там, без молний. Меня просто с братцем Веном положили, а он во сне пихается. Чуть с кровати не скинул.       — Если что, — сонно бормочет Мик. Болтовня Тристана действует даже лучше дождя.       — Что — если что? — спрашивает Трис, отвоёвывая себе кусок одеяла.       — Правильно — «если что», а не «если чего», — поправляет Мик. — И отодвинься, у тебя ноги холодные.       Тристан бурчит в ответ что-то немного обиженное, но через минуту уже зевает во весь рот, а через две — крепко спит.       Мик засыпает чуть позже, и кошмаров ему этой ночью больше не снится.       Дождь прекращается к утру.