22. Сломанные часы
22 октября 2022 г., 08:00
Часы в школьной библиотеке встали. Вместо «тик-так, тик-так» раздаётся хрипловатое «тик…тик…». Секундная стрелка раз за разом дёргается вверх, но никак не может сдвинуться с места. Так и застыли часы в вечном четыре двадцать.
А за окном уже стемнело тем временем, и время перевалило за шесть. Так что ненамеренную ложь часов очень легко заметить. Ну… если хоть что-то замечать.
Карриан вот не замечает. Ни часов, ни сумерек за окном, ни Петре, которая наблюдает за ним уже минут пять. Он что-то увлечённо строчит в тетрадке, изредка отрывается, довольно взмахивает рукой — значит, хорошая мысль пришла. И кто знает, что там он пишет. Может, стихи. А может, домашнюю работу. Не все предметы, конечно, способны вызвать у него такой энтузиазм, но некоторые — очень даже.
Вдруг Карриан замирает. Поднимает глаза к потолку, и выдаёт:
— О-о-о! О.
И принимается строчить в два раза быстрее.
Петре прячется за стеллаж, и прижимает ладонь ко рту, чтобы во весь голос не засмеяться. Всё-таки не хочется Карриана отвлекать от дела — что бы это за дело ни было.
Что-то всегда остаётся прежним — как стрелки на остановившихся часах. Точно так же Карриана осеняло и в младшей школе — иногда прямо посреди урока. Что тогда он носился по лестницам, не смотря под ноги и чуть с них не наворачиваясь, что сейчас. И улыбка, и смех у него остались прежние — бесшабашно весёлые, подарок всему миру.
А вот в дружбе их, наверное, всё же кое-что изменилось. Не настолько, как боялась Петре, но всё-таки.
Она думала, что дружбы вообще не будет. Они несколько лет не виделись из-за всяких там дурацких обстоятельств в жизни Петре. А люди и без того со временем здорово меняются, и не всегда ты к старшей школе остаёшься всё в теми же друзьями, что и в младшей.
Но Карриан её не забыл. И подошёл к ней буквально в тот же день, в который Петре перевелась в эту школу обратно.
С той же улыбкой. Так же чуть склонив голову набок. Ей показалось, что он просто скажет: «Давай дружить!», как сделал в детском саду, когда так было ещё можно.
Но что-то всё-таки меняется. Он здорово вытянулся — а ведь когда-то они были одного роста — и усвоил хоть какие-то человеческие условности.
— А мы… мы же с тобой вместе учились в началке? — немного неловко спросил он. Но дальше всё уже пошло легко. С ним всегда было легко.
Она радостно подтвердила, что учились-учились. Он обрадовался ещё больше, вывалил на неё кучу подробностей о школьной жизни, и пообещал, что она может на него во всём положиться. И на следующий день чуть ли не за ручку водил по школе, показывал, где какие кабинеты.
А в младшей школе она его водила за руку, потому что этот балбес ни в какую не мог запомнить дорогу в кабинет рисования. Может, на самом дел он притворялся. Он никогда не боялся дразнилок вроде «Жених и невеста!». Он ими гордился.
Он же всегда был такой — дурацкий и влюбчивый. И предложение ей сделал ещё в детском саду, подарил пластмассовое колечко. А она сказала, что они ещё слишком маленькие. И ревела в три ручья, когда колечко потерялось.
— А когда мы вырастем? — спросил он уже где-то классе во втором, шмыгая носом, потому что вот ещё — плакать из-за разбитой коленки.
— Нет, — очень серьёзно вздохнула Петре, приклеивая ему пластырь. — Потому что ты глупый.
Он тогда навернулся, пока бежал стометровку. Два раза. Это очень загадочно, конечно. Ещё более загадочно то, что он на «глупого» не обиделся.
Ну, это и правда было глупо. И очень просто, как просто уже не будет.
Петре улыбается этим воспоминаниям, и идёт наконец вытаскивать Карриана из библиотеки.
А тот и сам уже закончил — сидит над тетрадкой, и удивлённо хлопает глазами.
— Часы остановились, — объясняет ему Петре. — Почти семь уже, на самом деле.
— Да ёлки, — выдыхает Карриан. — Сьюзан меня прибьёт.
Он принимается упихивать тетрадки в портфель, и возвращать книги на полки. Петре ему помогает, а он не прекращает болтать:
— Или не прибьёт, а просто посмеётся, что ещё хуже. Ладно, я сам виноват, увлёкся. Просто я эссе писал за Хельма Клинтона — ему задали как отработку за пропуски. А там тема такая интересная, понимаешь…
— Не позволяй другим людям тебя использовать, — предупреждает Петре. Хельм Клинтон с одной стороны, парень неплохой — а с другой, довольно беспринципный.
— Ага, вот и Хельм мне так говорит, — смеётся Карриан. Он подхватывает свою сумку, и они выходят из библиотеки.
— А ты-то чего в школе так поздно? — вдруг спохватывается Карриан. — Опять организуете что-то?
— Ага, — кивает Петре. Ну, она же староста класса, в конце концов. И собирается стать президентом школы.
Карриан вдруг вздыхает с несвойственной ему тяжестью и спрашивает очень осторожно:
— Ты поэтому не хочешь ни с кем встречаться? Ну, мне Хельм так сказал.
Петре резко притормаживает. В груди поднимается возмущение. Они просто с Хельмом тогда вместе смеялись над разными нелепыми слухами, вот она и обмолвилась. Вовсе необязательно было растрёпывать это Карриану, явно с расчётом, что он не так поймёт. Ох уж это Хельм и его странные с Каррианом отношения.
Но, с другой стороны, это правда. Так что Петре остаётся только кивнуть.
Карриан улыбается, но как-то не в полную силу.
— Я-асно, — тянет он. — Ну ты, если что, зови на помощь. Не перетруждайся, лучше положись на меня!
И снова она кивает, а потом они прощаются.
Петре слишком торопится домой — то ли потому, что задерживаться в библиотеке не входило в её планы, то ли потому, что она пытается обогнать собственные мысли.
В чём-то он другой. В чём-то — всё тот же. Бестолковый, неуклюжий, добросердечный. Пытается о ней заботиться, хотя, вот честное слово, позаботился бы о себе.
У него это уже лучше получается. Он же вырос. Они оба выросли.
Так что…. Может… Однажды… Когда-нибудь…
