О неизбежности боли и нежности

      Говорят, что от глупости нет лекарства.       И, глядя на Карриана Гарриэта, Хельм убеждается в этом каждый день.       Потому что это настоящая глупость — жить вот так, как он живёт. Всё наружу, душа нараспашку, в голове ветер — и побежали. Нельзя просто говорить кому ни попадя: «Можете на меня положиться». Однажды ж так положатся, что спина затрещит. Нельзя записывать всех подряд в свои лучшие друзья, просто потому что: «У тебя есть младшие брат и сестра? Круто, у меня тоже». Хельм смутно понимает, что в мире Карриана друзья — это те, кто за тебя и в огонь, и в воду, и так далее. В мире Хельма люди зачастую набиваются в друзья просто потому, что им от тебя что-то надо. Хельму, например, от Карриана нужна помощь с альтийским, и ни в огонь ни в воду он не собирается. Готов, разве что, поучить Карриана подтягиваться, чтобы тот не выглядел совсем уж дураком. Это разве дружба?       Хотя, если уж Карриан Гарриэт с чего-то считает его другом, может, дать ему дружеский совет? Подойти, встряхнуть как следует, и сказать: «Ты однажды допрыгаешься. Доулыбаешься. Довыпендриваешься. Куда ты всё время лезешь, а? Нет, вот у меня сестра, Нора, она тоже всё время до людей докапывается, но она может себя защитить, а если уж не сможет, то ещё есть я. А у тебя руки болтаются, как варёные макаронины. Нельзя открываться, дурень, ну тебя же однажды ударят, и ты даже ответить не сможешь, так и будешь стоять и глазками хлопать».       Хотя, до него бы всё равно не дошло. Мир же прекрасное место, ну. Все люди добрые, Карриан всем нравится. Он же такой смешной, и славный, и вообще душа компании. Сюрприз — некоторых это здорово раздражает. Хельма вот, например.       Его подбешивали и улыбка Карриана, и лицо Карриана, и голос Карриана — ну сколько можно трепаться на переменах, а? Вот ещё пару лет назад Хельм бы уже выпустил своё раздражение. Навалял бы ему, проще говоря. Но мы становимся старше, и отучаемся от некоторых вещей. Чуть что звать маму. Выливать за окно противные лекарства. Лезть в драку с кем-то, кто просто нам не нравится.       Так что, в отрыве от подтягиваний и альтийского, Хельм старался Карриана игнорировать. Это было почти что невозможно, потому что Карриан хотел подружиться поближе. Или окончательно свести Хельма с ума — кто его там знает.       Знала его староста их класса. Хельм решил у неё спросить, потому что она вроде как разрешила в случае проблем обращаться.       — Вот что ему от меня надо?       — Он это из лучших побуждений, — попыталась утешить его староста, но помогало слабо. — Он, наверное, просто думает, что тебе одиноко.       Хельм после этих слов глубоко задумался. С одной стороны, а что ещё можно подумать о мрачном парне, который отсиживается на задней парте, и старается ни с кем не разговаривать — максимум выдаёт «угу» и «ага»? С одной стороны, жалеть себя он тут никому не разрешал. А всё это здорово смахивало на жалость.       Так что Хельм разозлился — в очередной раз. Злости стало больше, когда на следующий день Карриан ни с того ни с сего присел ему на уши с каким-то нытьём в духе: «А вот наши сёстры в одном классе, а твоя мою точно не обижает?». (Будто Норе можно указывать, кого и когда обижать). На следующей перемене, слава Джейне, он уже забыл про всю эту ерунду, зато решил рассказать про какую-то там невероятно интересную книжку…       А потом была физкультура. Волейбол. А Карриан и в более хорошие дни казался Хельму невозможным позорищем в командных играх. Нет, ну руки-ноги у человека на месте, и голова вроде тоже, так что за фигня получается-то? Подаёт нормально через раз, пасует не пойми куда, а если стоит перед сеткой, так и вовсе будто мозги отключаются!       Можно уже было вводить счётчик сказанных «Гарриэт, не спи!». И после каждого Карриан сосредоточенно кивал, а через секунду взгляд его уже стекленел, и мыслями он отправлялся в свою страну единорогов, верных друзей, и альтийского с нормальным произношением.       Хельм смотрел на него через сетку, и руки отчаянно чесались. Но ударил он по мячу, а не Карриану по лицу. В лицо Карриану прилетел отправленный Хельмом мяч.       И даже это не смогло достаточно быстро вывести его из страны единорогов. Как Хельм и подозревал, Карриан просто глазами хлопал, пока кровь из разбитого носа капала ему на футболку.       Хельм вздохнул. Очень глубоко вздохнул. И пошёл разгребать последствия своей вспышки раздражения. То есть, брать Карриана под ручку, и тащить в медпункт. И ждать снаружи.       Сначала Хельму ехидно подумалось «Были бы мозги — было б сотрясение», но, когда Карриан вышел из медпункта, вид у него был такой бледный и несчастный, что у Хельма против воли вырвалось:       — Извини.       — А, да ладно, — Карриан слабо махнул ладонью. — Ты же не нарочно.       Хельм кашлянул.       — Ну, вообще-то нарочно, — признался он.       — Да? Это почему? — Карриан плюхнулся рядом на скамейку. Сил на удивление, у него, видимо, не было.       — Потому что ты мне не нравишься, — заявил Хельм, и наступила полная тишина.       Карриан открыл рот. Потом закрыл. Потом горестно закатил глаза, и трагически выдал:       — Я не могу сейчас смеяться.       — А чего смешного? — возмутился Хельм.       — Ничего, всё полностью нормально. Все же так возятся с людьми, которые им не нравятся, — фыркнул Карриан.       Хельм пожал плечами, и решил ничего не отвечать на эту попытку в сарказм.       — Ты сегодня на велосипеде же, да? — спросил он, поднимаясь с места. — Лучше я тебя довезу. А то мало ли там, сотрясение…        Карриан всё-таки негромко рассмеялся.       — Да я тебе, походу, не просто не нравлюсь. Ты меня прямо-таки ненавидишь!       И эту реплику Хельм тоже проигнорировал. И до дома его довёз. И даже стоически выдержал причитания Карриановой сестры, и отбился от приглашения на чай.       Нравится — не нравится… Может, ему и правда бывало одиноко. Так, иногда. Мир, в конце концов, не счастливое место с принцами и единорогами.       А Карриан Гарриэт — такое себе лекарство от одиночества. Но уж какое есть.