О неизбежности боли и нежности

      Мику снится Тристан. Они лежат на траве где-то неподалёку от «их» озера, а над ними ветер разгоняет облака. Мик знает, что это сон, потому что краем сознания помнит, что Тристана он не видел уже несколько месяцев. И уже осень, недавно прошёл праздник Джейны Дарующей. В траве валяться холодно.       Но всё это не важно, ведь Тристан смеётся, и снова, и снова зовёт его:       — Братец! Братец Мик!       И Мик смеётся тоже. Но что-то идёт не так. Голос, у Тристана же совсем не такой голос. Кто-то…и вправду Мика зовёт?       Мик окончательно просыпается. А голос всё ещё звучит.       — Братец Мик, — тихо зовёт его мальчик, стоящий у кровати. Мальчик моложе Мика, моложе Тристана. У него светлые волосы, бледная кожа, большие блестящие глаза. Он, пожалуй, похож этим на Мика, только весь ещё светлее. Будто соткан из лунного света.       Мик сглатывает, чувствуя, как к сердцу подползает холод. Щиплет себя за щёку — мог же он из сна просто провалиться в другой сон? Но мальчик никуда не исчезает. Он подходит ещё ближе, улыбается, чуть склонив голову к плечу.        — Ну что же ты… — тянет он огорчённо. — Будто и не рад мне вовсе. Ну как же так можно, младший мой братец Мик.       — Я… Я… — Мик не знает, что сказать. Мик сейчас совсем ничего не знает, он в ужасе. Он только и думает, как бы отползти подальше от лунного мальчика, но тело его не слушается. Щеки касается бледная рука. И ужас откатывает, как воды при отливе.       Потому что рука у мальчика не холодная, чего Мик боялся. Но и не тёплая, как у живого человека. Она какая-то никакая. Нездешняя.       Почему-то по щеке у Мика скатывается слеза.       — Я… Я совсем забыл тебя, — бормочет он. — Я думал, что я тебя выдумал.       Он что-то слышал от своих старых нянек. Мол, в детстве вы были таким странным, Ваше Высочество, будто не от мира сего. Разговаривали с кем-то невидимым. Нравилось вам на кладбище ходить. Мы всё боялись, что зовут вас другие королевины дети, умершие. Боялись, что к себе они вас заберут.       — Да это ничего, — тихо отвечает его маленький старший брат. — Оно ведь так и нужно. Я только волновался, что ты меня и сестрёнок не навещал уже два года. Думал, не случилось ли чего с тобой. Мик начинает сбивчиво объяснять про огненную болезнь, охватившую столицу, про заговор маминых родичей, про то, как ему пришлось уехать. Брат его будто и слушает, а будто и нет. Может, и так всё это знает, а может, ему просто неинтересно.       Мик проговаривается о Тристане, и только тут в глазах братца что-то загорается.       — Значит, теперь у тебя есть настоящий друг? — спрашивает он со странной смесью зависти, горечи и надежды. — Настоящий брат?       Взгляд Мика невольно падает на ладонь, где давно уже нет никакого пореза.       — Ты… ты тоже настоящий, — поправляет он мальчика, но как-то неуверенно.       — Не-ет, — перебивает тот почти что весело. — Это ты хорошо сказал, что ты меня выдумал. Если бы мама так не горевала, да если бы ты так горячо не хотел себе старшего брата… Кто же знает, кто же знает.       Мик кивает, чуть-чуть помедлив. В чём-то он его и правда выдумал, наверное. Его невыросший братец ведь был совсем младенцем. А этот — большой, и складно, красиво говорит. Раньше, кажется, он был меньше, да и разговоры вёл попроще. Больше смеялся, да слушал, что Мик рассказывал. А ему, маленькому и глупому, многого не надо было.       Сейчас он вырос, и больше знает о мёртвых. Во всех легендах говорится, да и в церковных проповедях тоже, что оставляет их на земле только сильное желание — чужое или своё. И нехорошо это, очень нехорошо. Человек после смерти должен взять Светлую Джейну за руку, и идти в новую жизнь, а не застрять вот так — не живой, но и не окончательно мёртвый.       — Ты же… простишь меня? — спрашивает Мик, чувствуя, как тяжелеет голова.       — Прощу, — легко соглашается братец. — Ты только приходи летом, на Джейну Рождённую. Повидаемся в последний раз, ладно?       Прежде чем Мик успевает хоть что-то сказать, рука ложится ему на лоб, и дальше он уже ничего не помнит.       Утром он чувствует себя паршиво. Снилось что-то ужасно грустное. Наверное, из-за мыслей о том, что с Тристаном они теперь долго не увидятся.       С Тристаном… и с кем-то ещё.