О неизбежности боли и нежности

      — Ах ты сука! — шипит Нора в спину Петре Майрэт, ровно настолько громко, чтобы только она и услышала. Потому что ну правда, что она о себе возомнила? Да, в своём классе она может быть и староста, вот пусть там и командует! А к Норе лезть нечего. Тем более с таким «я-желаю-тебе-добра» тоном. Она даже Хельму такой через раз прощает.       Петре точно её слышала. Должна была услышать. Но, видимо, игнорирует, так и уходит с прямой спиной.       Зато этот дурень, который за ней постоянно по пятам таскается, что твоя собачка, прожигает Нору взглядом. Хотя нет, прожигать взглядом он совершенно не умеет. Вид у него скорее такой, будто он не верит, что кто-то вообще способен на этакое злодейство. Злости там разве что на донышке. Нора усмехается, глядя ему в глаза, и спокойно уходит. Она уверена, что с этим проблем не будет.       В этот день Нора задерживается в школе после уроков — ждёт Хельма, которого припахали потренировать каких-то идиотов перед соревнованиями. Она сидит себе спокойно на лавке возле раздевалок, и тут кто-то шумно плюхается справа от неё.       Теперь он уже куда злее. Это уже хотя бы на что-то похоже. И он на кого-то похож. Нора вспоминает, что это — брат Пышки. Одноклассник её брата. Надоедливый дурень Карриан Гарриэт.       — Привет. Эм, то есть… — сбивчиво начинает он, но быстро берёт себя в руки. — Ты должна извиниться перед Петре!       — С какой это радости? — хмыкает Нора.       Карриан ничего не говорит. Он смотрит на неё этим «а-то-ты-сама-не-знаешь» взглядом. Он что, в прошивку всех старших братьев входит?       — Да она даже не услышала, — нагло врёт Нора, хотя вообще не собиралась оправдываться. — А если услышала, то ей пофиг.       — Ей не пофиг. Уж поверь мне.       В голосе Карриана нет раздражения на Нору. Там только грустная нежность. Влюблённая нежность.       И как же это бесит.       — Если ей не пофиг, вот сама бы и пришла, — злобно щурится Нора. — А ты что-то любишь лезть не в своё дело, да?       Это Нора вспомнила, что вроде Карриан докапывался до Хельма со всякой ерундой вроде «А не обижает ли твоя сестра мою?». Вот уж глупость жалкая.       — Есть немного, — признаётся Карриан, и в голосе его слышна неловкость. Видимо, тоже вспомнил. И, пока противник показал слабость, Нора закрепляет успех. Бьёт снова и снова.       — Ой, ну тогда вы с ней идеальная пара. Мне, знаешь ли, хватает и того, что учителя докапываются, а тут ещё и эта. «Меня беспокоит твоя любовь ввязываться в конфликты», — Нора передразнивает Петре самым дурацким голосом, на который способна. — Она кто, детский психолог? Да нет, просто сучка высокомерная.       О, стоило это сказать, определённо стоило. Глаза этого хлюпика Гарриэта совершенно прекрасно темнеют от злости.       «Сейчас рванёт», — понимает Нора, и сердце её наполняется восторгом.       Но нет. Гарриэт довольно скучный. Даже хуже своей сестры Пышки. Он только отворачивается, крепко сжимает кулаки, и выдавливает:       — Знаешь, вот не будь ты девушкой…       Нора громко и ядовито смеётся.       — Что, ударил бы? Так ударь сейчас, мы тут за равные права!       Он так моргает — ну чисто наивный телёночек. Хороший Мальчик, которому хочется быть рыцарем в сияющих доспехах, а обвинений в сексизме совсем не хочется.       Ага, вот только эти все ваши рыцари — мудаки и сексисты те ещё.       — Ну так что, драться будем? — вновь подначивает Нора.       — Не, — мотает головой Карриан.       — Потому что я де-евушка? — на это насмешливое блеяние Карриан только вздыхает.       — Потому что я не дрался со средней школы, и у меня руки как макаронины, а ты мне глаза выцарапаешь и ухо откусишь точно, — выдаёт он.       Нора как-то не ожидала от него столь быстрого признания своего ничтожества.       — Рыцарь, — она вкладывает в это слово весь запас презрения, — Ничего себе рыцарь!       Карриан пожимает плечами — мол, какой уж есть.       — И что, честь твоей Прекрасной Дамы так и останется незащищенной? — смеётся Нора, пихая его локтем в бок.       Карриан как-то розовеет, но про Прекрасную Даму не отрицает.       — Давай сойдёмся на том, что драки, дуэли и прочее насилие — устаревшие методы, — живенько переводит тему он. — Но можем сразиться в шахматы.       Нора выразительно поднимает брови. Да, вот как-то доску с фигурами не захватила, понимаете. Хотя, она бы не удивилась, если бы он сейчас вытащил её из портфеля.       — Карты? — спрашивает Карриан уже менее воодушевлённо.       — Я что, по-твоему, настолько отбитая — в школу карты таскать? — довольно вежливо интересуется Нора.       А Карриан о ней думает очень лестно — не подумав и секунды, он выдаёт:       — Да.       Нора вздыхает, и лезет в карман за телефоном. Как хорошо, что Блэйд поставил эту тупую игрушку на всё, что можно и чуть ли не на холодильник.       А вот Карриан в своём рыцарском мире её упустил. Но установка не занимает много времени. Да он с выбором персонажа ковыряется дольше! И, на удивление, выбирает мага, а не какого-нибудь качка на единороге.       — Если я выиграю — ты извиняешься, — обозначает ставку Карриан.       — А мне что с тебя взять? — хмыкает Нора, выбирая любимую жрицу.       На её вопрос этот дурень только пожимает плечами.       — Да что угодно.       — Зря ты так. Ты вряд ли хочешь обходить вокруг школы в одних трусах.       Нора хитро прищуривается. Карриан решительно отвечает ей, широко открыв глаза:       — Знаешь, я достаточно отбитый, чтобы обойти школу в одних трусах.       Это даже могло бы вызвать у Норы что-то вроде уважения. Надо же, а он не такой хлюпик, как она думала!       Могло бы. Но он продувает ей с треском.       — Мы же до трёх побед? — спрашивает он довольно жалко.       Нора милостиво соглашается — ну он же не виноват, что сидел в подвале в то время, пока все в эту игрушку рубились.       На второй раз он уже начинает побольше соображать. И всё равно продувает. И ещё раз.       — Пять игр? — мямлит он со взглядом побитого щенка.       — Я всё равно уже три раза выиграла, — фыркает Нора. Совсем он проигрывать не умеет. Выигрывать, впрочем, тоже.       — Ну пожалуйста, — горячо просит Карриан. — Я почти сообразил…       Нельзя что-то сообразить, если у тебя нет мозгов. Нора выигрывает в четвёртый раз, и на пятый… И на пятый ошарашенно смотрит на свою сдавшуюся жрицу.       Эй, она только что почти его добила! Как он… Когда?       — Чего разулыбался, желание-то всё равно за мной! — огрызается она на сияющего Карриашу. Не только он тут проигрывать не любит, между прочим!       Карриан поднимает руки, признавая её правоту. Мол, смиренно жду указаний, слушаюсь и повинуюсь.       Нора оглядывает его очень-очень внимательно. Он храбрится, но явно чутка боится того, что она может выдумать. И не зря, потому что у неё есть совершенно гениальная идея.       — Завтра на перемене, а лучше даже в обеденный перерыв, — медленно начинает Нора, — подойди к этой своей Петре и признайся в любви. И чтоб я видела!       Карриан смотрит на неё, приоткрыв рот, и густо краснеет А потом очень чётко говорит:       — Нет.       — Эй, проиграл — так хоть веди себя достойно, — фыркает Нора, пока этот дурень собирает вещи и сматывается с поля боя.       — А я думала, рыцари держат слово! — кричит Нора ему в спину.       Карриан останавливается, и выдаёт с неожиданным ехидством:       — Как мы уже поняли, рыцарство морально устарело.       — Ла-адно, — отступает Нора. В этом направлении явно ловить нечего, так что надо получить с него хоть что-то. — Тогда своди меня в кино!       — В кино? — непонимающе спрашивает Карриан. Нора подходит ближе, берёт его под руку и томно тянет:       — В кино-о. Я та-ак люблю, когда за меня платят.       — Ага, и равные права, — поддакивает Карриан, пытаясь высвободить руку. Но Нора не отпускает, прижимается щекой к его плечу. Карриаша закатывает глаза, — Слушай, если ты думаешь, что она начнёт ревновать, или что-то вроде того…       — Я, может, не думаю, — серьёзно заявляет Нора. — Я, может, знаю.       Извините, если вдруг появилась такая весёлая игра — как можно от неё отказываться?       Как можно в неё не выиграть?       Ох, держись, Петре Майрэт.