Поверь в меня

Лаура стояла у окна, постукивая пальцами по подоконнику. Родители брюнетки разговаривали о том, о сем, периодически прося брюнетку лечь, но та была на нервах из-за квалификации, которую проходила Маша: — Да, я знаю, — блондинка зашла, говоря на английском по телефону, — Добрый день, — она сказала всем и вернулась к разговору, — Да-да, я понимаю и посмотрю тут, угу, — Маша сняла олимпийку, которая была накинута на плечи и стало видно, обмотанное эластичным бинтом, плечо. Лукина уже покусывала себя за палец, от нетерпения. Маша это заметила и свернула разговор, прощаясь с Маркусом: — Ну? — Лаура тут же спросила. — Что? — Маша посмотрела на нее, убирая телефон. — Как прошло все? Я сейчас опять слягу, не томи. — Ммм, — она поморщила нос и уперлась лбом в ее грудь. — Что? — Лаура погладила светлую голову, — Ты прошла же, да? — светлая голова кивнула, — Фух, Слава Богу, — Лаура обняла ее, — А плечо что? — Шлепнулась с вращения, — Маша вздохнула и посмотрела на нее, — Чего-то вдруг заклон не пошел. Ничего смертельного, просто ушиб. — Они допустили с падением? — Падение было на элементе 2, которое не оценивали. — А, это интересные завитушки у тебя новые? — Угу, они, конечно, интересные, но придётся убрать. — Почему? — Лаура не заметила, как Маша провела ее до кровати и усадила, откинув одеяло, после чего брюнетка легла на место. — Потому что стабильного в них 60%, а Олимпийский сезон надо на сто. — Они красивые. Стабилизируй. Ты же любишь сложное, — Лаура поправила одеяло и на секунду нахмурилась, потому что не поняла, как легла. — Заболтала, — Альберт смотрел на это с ухмылкой. — Ты хитрая, — Лаура сказала Маше. — А еще вредная, — она улыбнулась, — А еще принесла не самые хорошие новости. — Ждут в Америке? — Лаура смотрела на ее немного печальный вид. — Угу. У Маркуса появились окна, он хочет свозить на сборы в другой штат, там и лед больше, и сама база хорошая, для плеча, спины, ноги, всего в общем, полезно. — Тогда лети. Я уже в порядке. Скоро тоже идти готовить тебе соперниц в сезон. Нормально. К Европе восстановимся, обе. — Два месяца, — Маша вздохнула. — Ну, а как ты хотела? Зато в сезоне. И катаешься. И я уверена, что выложишься, как всегда. — А дома хорошо, — Маша поджала губы, — Привычные маршруты, ногами дотопать можно. — А там красивые просторы, океанский воздух, Фея, дом и машина. — И нет тебя, — Маша помотала головой. — Я на телефоне, — Лаура улыбнулась, взяв ее руку к себе. — Да я тоже… только вот момент, и не получается сразу оказаться рядом. — Такого не повторится. Курить я официально бросаю, а нервничать… буду меньше. — Это невозможно. — Почему? — Это Олимпийский сезон, — Маша развела руками. — Зато ты со мной разговариваешь, мы помирились и скоро все закончится. — Какое у тебя растяжимое «скоро», — она усмехнулась. — Да я же работаю, время летит… и у тебя полетит. 100%. — Надеюсь, — она кивнула, — Все равно, я ненавижу уезжать. — А я как ненавижу, — Лаура потянула ее руку к себе. Маша легла рядом и обняла ее: — Завтра к папе поеду. — Съездить с тобой? — Нет. Это я точно сама. Что-то сильно соскучилась. — Ты давно не была, — брюнетка кивнула, целуя ее лоб, — С мамой? — Нет, я его навестить хочу, а не портить настроение на остаток дня, — Маша вздохнула. — Ты с мамой вообще не общаешься? — мать Лукиной спросила девушку. — Ну мы так… из уважения друг к другу. Но у нее новая семья, им не до меня. А я и не прошу. — А к Лауре она как относится? — Мам, если Маша скажет про меня, они совсем перестанут общаться, — Лаура посмотрела на мать, — Там точно человеку не зайдёт информация, даже Владимир так говорил. — А уж он ее знает, все-таки, 18 лет в браке, — Маша кивнула словам Лауры. — А как вы собираетесь говорить кому-то об отношениях, если ей не сказали? — Альберт поднял брови. — А хотя… — Лаура посмотрела на Машу. — Узнает все из СМИ, — Маша поднялась, доставая из корзины яблоко и проходя его помыть. — В смысле? — Лаура улыбнулась. — Нет, даже не смотри на меня так, нет, — Маша помотала головой, — Нет и все. Я не поведу тебя к ней. — Почему? — Лукина подняла брови. — Знаешь такую поговорку — счастье любит тишину? Вот, я свое от чужих уберегу, пожалуй, — блондинка села обратно к ней, — Да что ты так смотришь? — Я тебя официально представила. Да, вышло не ахти, но было. — И? Твои родители не переносят меня, а моя мама вычеркнет меня из жизни. — Думаешь? — она подняла брови. — К сожалению, знаю, — Маша кивнула и протянула ей яблоко, — М? — Давай, — она откусила и задумалась, — Ну да… Мы не в том положении, конечно, чтобы рисковать. — Пф, — мать Лауры усмехнулась, от чего они одновременно посмотрели на нее, — Лично не скажешь, а узнают все ничего не изменится, думаешь? — Хм, — Лаура согласилась с матерью. — Да, но у нее не будет возможности разбить мне сердце в лицо, облить Лауру и потоптаться на всем сверху.Так, звоночек по телефону и все, — Маша кивнула брюнетке. — Да может она спокойно отнесется, — Альберт улыбнулся от ее рассуждения, доставая из корзинки пару спелых абрикосов и проходя их помыть. — Я не горю желанием проверять. Да и потом… — Маша пожала плечами. — Что? — Лаура посмотрела на нее, откладывая сердцевинку яблока в пакетик на тумбе. — Я стала трёхкратной чемпионкой России, всего 4 дня, ты думаешь, она меня поздравила? Или вообще смотрит, — Маша усмехнулась. — Ну, знаешь, — Альберт присел на стул с ее стороны, — Обстоятельства. К тому же, вдруг она решила не навязываться. Подумай сама, иногда люди снижают общение, потому что боятся, что новая жизнь не понравится одной стороне. — Я понимаю, да, — Маша кивнула, принимая от него фрукт и продолжая рассуждать, — Но если ты назвался зайкой, то будь добр, ешь морковку. И если ты чья-то мама, то иди до конца. Как это так, 18 лет я дочка, тут они все поперемешивались в своих отношениях и мне места не нашлось? Я может и не особо вникаю в их отношения с отцом Мари. Но я никак не против, не мешаю, не спорю, к нему вообще нормально отношусь. Что я еще могу и должна? Я же не прошу оплатить мои счета, купить квартиру или записать в завещание, нет. Просто позвони и скажи, классно, с медалью, — Маша разделила абрикос пополам, по его линии. — А ты без ее поздравления прям жить не можешь? — Лаура подняла брови. — Дело не в том, чтобы жить или не жить, дело в том, что когда я была в катании до травмы, она гордилась, — Маша передала ей одну половину фрукта, — А когда я сломалась и весь путь дальше — нет. Словно… я что уже не то делаю, или… Я просто не понимаю, — Маша вздохнула съедая вторую половину. — А может просто она так боится за тебя, что уже не важны медали и радость, чем то, что ты просто цела? — Альберт пожал плечами, — Я вот не хотел, чтобы Лаура на лед возвращалась. Нет. Увидеть это падение… Жуть. А пережить еще раз… — Да, но есть разница, — Лаура посмотрела на отца, — Маша горит мечтой, горит целями и идет к ним, а я сразу отступила. Вы же видели, как она старалась в спортивной школе. Почему не поддержать? Владимир тоже всего боялся, но поддерживать ее начал. Поверил в силы дочери и что ей это важно. Почему она не может, это странно. — Это сердце матери, — мама Лукиной прошлась и села рядом с дочерью, — Она Машу растила, радовалась победам и шагам в катании, а потом потеряла ее. Здоровье, силы, время, все, что было важно все года, оказывается еще может и отбирать. Я тренирую девочек гимнасток после травм — 89% из них уходят через неделю, потому что мамы не могут допустить повторения. Я бы Лауру никогда больше не хотела на льду видеть, благо, она выбрала тренерство, а не как ты — упорство. Это тоже неплохо. Но это опасно и рисково. Вот она и, возможно, не понимает. Папа другое… с папой вы друзья, как это… друганы? — Маша кивнула, — Вот. Папа тебе не мама, это факт. — Он лучше, — Маша кивнула и пожала плечами, — Мы с ним вообще-то лучшие друзья, он союзник, в битве против маминых запретов. — Вот, а мама сердцем чувствует иногда, что опасно все, что плохо кому-то или больно, все-таки не каждый перенесет слезы во время восстановления, все эти падения и ушибы, — женщина кивнула. — Да, не каждый, — Маша положила голову на плечо Лауры. — Я не считаюсь, мне первое время тебя было не жалко, — брюнетка улыбнулась, положив ладонь на ее щеку. — Неправда, — Маша усмехнулась, — Если бы ты меня не жалела, я бы не каталась. — Я видела не жалость, — Лаура помотала головой. — А что? — Талант, — все вместе они ответили одновременно. — М? — Маша улыбнулась, подняв брови. — Она нам так сказала, — Альберт кивнул, — Уж таланты Лукины умеют видеть. — Ой? Много у тебя в хоккее талантов? — мать Лауры усмехнулась. — Так, — мужчина возмутится, — Я сейчас не понял, это что, намек, что только вот эти танцевашки на льду и в зале талант, а хоккеисты нет? — Шире плечи, выше скорость, прям талант. — Вообще-то я хоккеист! Не талантливый? — Ууу, осторожнее мам, — Лаура засмеялась. — Это не талант, это выносливость. Ты че развыступался тут? Накормил дочь и гордый? — А то, — он улыбнулся довольно, — Только это не я, а Маша. — Вы про что? — они обе удивились. — Ты второй день нос воротишь от фруктов и витаминов, а Маша яблоко тебе дала — съела, — мать Лукиной улыбнулась. — И абрикосы ничего, да? — Альберт сказал Маше, — А ты ее часто забалтываешь, подсовывая что-то? — М, скорее это, как с конфетами, да? — Маша посмотрела на брюнетку. — Возможно. Но и болтать ты умеешь. — А что конфеты? — А у Маши привычка есть… Она, когда мы рядом и выбирает конфеты повкуснее, достает все и те, которые не очень, и передает мне. — Тут она поделилась, получается, уже я заболтал, тебе передал. — А я не могла не поделиться, — Маша кивнула с улыбкой. — А я жадина, — Лаура усмехнулась. — Нет, — Маша помотала головой, — Ты отлично угадываешь, что мне бы подняло настроение. — Ой, это так сложно, — Лаура усмехнулась. — Легко? — Если плохой прокат или надо отвлечься — поесть роллы, посмотреть комедию и поспать. Если прокат плохой-очень плохой, то мороженое и никаких разговоров. — Забросить и бежать? — мать Лауры улыбнулась. — Принести, поводить перед носом, уговорить съесть и оставаться рядом. — Во всех случаях, — Маша кивнула. — Именно, — брюнетка поцеловала ее лоб. — Есть мысль, как маме твоей сказать, — женщина скрестила руки на груди, — Да? Как? — Маша удивилась. — Собрать ужин. Семейный. Мы и твои. — А вот теперь даже я испугалась, — Лаура посмотрела на нее круглыми глазами. — Возможно, мы найдем общий язык. — Ммм, — Маша поджала губы, — Давайте это обсудим снова после Олимпиады. Или до. Смотря сколько Павел продержит в себе секрет. — Балабол разболтает все раньше, — Альберт фыркнул, — Хорошо, что вы развелись все-таки. — А толку, — Лаура вздохнула, — Вил веревки из меня, теперь из Маши. — Ну погоди, теперь вы тоже заодно. Объедините силы, а ты вообще на опыте, как-то же уживались и решали проблемы. — Угу, — Маша протянула, поправляя немного край кофты. — Кхм, — Лаура посмотрела на нее. — Я молчу, — Маша улыбнулась ей, — И я поехала вообще. — Куда? — У меня встреча по рекламе, — Маша поднялась, — Спасибо Юре, он отсеял дебильные запросы и оставил что-то получше. — И что рекламируешь? — Альберт поднял брови. — Ну, — Маша глубоко вдохнула и выдохнула, — Мазь… — Уверена, что он отсеял? — Лаура засмеялась. — Это не корм. А мазь от ушибов. — Маш, ну ты же зверюшка, чтобы все рекламировать… — Благо, пока я тут, еще будет время полезного поделать, так что, пусть будет мазь, в замен на благотворительность. — Какую? — Мама Лауры удивилась. — Спонсирую фонд один городской, при больнице, вот, попросили встретиться с детьми, так что, есть и польза от моего прибывания тут — подниму кому-то настроение, — Маша поправила кофту, — Я вечером приеду. — Хорошо, — Лукина кивнула ей. — Отдыхай, все, весь стресс прошел, можно просто спать и есть, угу? Когда еще в разгар сезона разрешат легально отдыхать? — Что-то в этом есть, — она кивнула согласно, принимая от нее поцелуй в щеку, — Напиши, как там на встрече будет. — Хорошо, до вечера. — Пока, — они все сказали одновременно. Лаура вздохнула и посмотрела на маму, которая задумчиво посмотрела в след Маши: — Что? Раздражает тебя? — Ты замечаешь, как она говорит об отце? — Как? — Альберт посмотрел на жену. — В настоящем времени. «Мы друзья», «он знает» — ни одного в прошедшем времени… — Ну, потому что эта очень острая, больная и довольно огромная проблема для нее, — Лукина кивнула, — Не обращай только много внимания на это и ничего не говори, пожалуйста. — Да я же так… Просто, год прошел? — Еще нет… И я очень боюсь, когда придет первая годовщина. — Почему? — Потому что она не приняла, не смирилась и не отпустила. Ни-че-го. Не плачет, но я думаю, просто выплакала все по этому поводу. Но не… ну, недостаточно конечно для того, чтобы отпустить. — Можно понять… Это большая связь. — Ты знаешь, — Лаура подумала, — Дело не в связи… Вернее в ней. И в том, что в последние два года они очень сперва разошлись, а потом сблизились. Ей не хватало его, после переезда и ему ее, поэтому он стал чаще приезжать… Думаю, она и ждет его до сих пор. И скучает сильнее всего на свете. Видишь, пойдет к нему, но… Вряд ли зайдет. — Не зайдет? — Нет, — Лаура поджала губы, — Она не хочет видеть место его захоронения. — Потому что тогда поймет, что он не придет, — Альберт протянул задумчиво. — Я ей нужна. И она мне. И после его ухода, особенно сильно это чувствуется. Она сказала… что ей капец, как страшно, — Лаура улыбнулась, — Но со мной она постарается и рискнет. Так что… Чтобы вы не сказали… Я ее люблю так сильно, что просто и без слов рядом хочу быть. Все ее взлеты и падения. — Да, — мать Лауры усмехнулась, — Придется нянчить твою собаку. — У Маши есть крестник, — Лаура улыбнулась, — Второй на подходе. Так что… Найдем вам, с кем понянчиться. — Хотелось своих, — Альберт развел руками. — Ну ты не переживай… Время то тоже идет, — Лукина улыбнулась, — И наука двинулась вперед. — И? — И я спокойно могу решить вопрос внуков, даже будучи с Машей. — Ммм, — он подумал, — Тогда вообще не вижу преград. — Я вижу, — мать Лауры вздохнула. — Опять… — Да, я вижу. Она фигуристка. — И? — Опять нет мне соратника в гимнастике. Лаура подняла брови от ее слов и улыбнулась: — Маша разбирается в растяжке, может еще и есть. — Ладно, — женщина вздохнула, — Она не очень мне, ваша пара не очень, но… Ты моя дочь. И я… как она сказала, назвалась зайкой и должна есть морковь. Так что, за тебя. — До конца. — Ты ее полюбишь, надо просто захотеть ее узнать, правда, — Лаура подалась вперед и обняла ее, — Честно, она самая удивительная и добрая. — Я теперь на себя злюсь… Что все карты дала Паше… Я же сама подвела все к тому, что о вас узнают. Не вы выдадите себя, а он… — Ничего, — Лаура посмотрела на нее, — Ничего. Мы… Мы справимся. В любом случае. — Ты да… А она? Ты сама говорила, что пресса сует нос везде… — А пусть суют, что мы ее не защитим что ли? — Альберт сел рядом с дочерью, на место Маши, — Только ты здоровье подправь, чтобы силы были. А там и глядишь, все наладится совсем. — Вы правы, — Лаура кивнула и улыбнулась, поправляя часы, — Это она, — брюнетка показала силуэт. — Да? Не признал, — Альберт улыбнулся, от чего Лаура тоже. — У нее татуировка. Посвященная мне. — Что? — мать Лауры удивилась. — Угу, при чем сделала она ее, после отъезда. Сердце. Особый знак. Всегда показывает на награждении. — Да? Теперь быть сходиться. Это уже серьезно. Только ответных не делай, а, — женщина улыбнулась. — Да куда уж мне, — Лаура засмеялась. Утром следующего дня. Маша зашла в палату и удивилась, что нет никого, кроме спящей брюнетки. Девушка прошла к ее постели и положила на тумбочку букет белых пионов. Блондинка с улыбкой посмотрела на красивые черты лица, какая она милая сейчас. Лаура почувствовала, что ее взяли за руку и немного приоткрыла глаза: — Надеюсь, эротический сон. — Конечно, — Маша улыбнулась широко, двигаясь к ее лицу, — Даже, вроде… вполне такой, порнушный. — Ого, я такие люблю, — брюнетка улыбнулась. — Да? — Маша засмеялась и осторожно коснулась ее губ поцелуем. — И все? Слабовато для фантазий моих, — брюнетка открыла глаза и взяла ее за лицо, целуя крепче. — Тю-тю-тю, тебе пока вредно такие нагрузки, — Маша засмеялась, принимая снова поцелуй. — Я так соскучилась, — Лаура вздохнула, — Тебя даже не поцеловать… зрители эти. — Хм, родители, — Маша кивнула с улыбкой и погладила ее щеку, — Как себя чувствуешь? — Ты приходишь и все проходит. Это болезнь Третьяковой? — Определенно, — Маша кивнула и улыбнулась, но вздохнула, поджимая губы, — Взяла билеты. — Ммм, уже? — она тоже поджала губы. — У меня осталось 3 дня условий. И два до самолета. — Тогда надо срочно мой порнушный сон, — Лаура поцеловала ее, обнимая и вынуждая лечь рядом. — Щекотно, — Маша засмеялась, — Лаура, ну правда, — она смеялась от ее поцелуев. — Кхм, — голос в палате заставил прекратить обжималки. — Доброе утро, — Маша села, увидев Альберта и Татьяну. — Доброе. Веселитесь? — мужчина старался сдержать улыбку. — Маша взяла билеты, — Лаура кивнула. — И ты решила, что надо ее защекотать до смерти и не отпускать? — Ммм, попытка была, но не получилось, — Лаура кивнула. — Ладно-ладно, что мы, дети что ли, — Альберт поставил дочери на тумбу пакет, — Проведите день вместе, а мы… — А можно, завтра, а не сегодня? — Маша поджала губы. — А что сегодня? — Лукина посмотрела на нее. — У Маши планы, — Татьяна напомнила. — Ааа, точно. Конечно, завтра. — Я правда уже настроилась и все такое, — Маша взяла Лауру за руку. — Конечно. Не переживай. — Спасибо, — Маша улыбнулась ей, — Вы же приглядите за ней? — Разумеется, она еще такая… и сбежать может, — Альберт кивнул. — Вот-вот, — Маша кивнула и поднялась, — Тогда. Поеду. — Хорошо, — Лаура кивнула, — Удачи. — Спасибо, — она поглубже вдохнула. — М, Маш? — А? — она остановилась у двери. — Спасибо, — брюнетка кивнула в сторону цветов. — Не за что, — она улыбнулась и помахала рукой, на которой было сердце, от чего брюнетка помахала немного в ответ. Третьякова пришла к кладбищу и притормозила у ворот. Глубоко вдыхая: — Знаешь, — она вздрогнула от голоса рядом и увидела Альберта, — Извини. — А вы чего здесь? — она выдохнула с трудом. — Пришел познакомиться. — С кем? — С тем, кто является важной главой твоей жизни. Познакомь нас, пожалуйста. Если ты, конечно, не против. Маша посмотрела на него и пожала плечами: — Я не могу. — Почему? — Я боюсь туда идти опять, — Маша печально поджала губы, — Он ведь тут… но и не тут уже, — она поджала губы, от того, что сразу покатились слезы. — Знаешь, — он взял ее руку и завел под своей локоть, — Когда я потерял отца, мне было 24. Мама ушла в мои 26. И это было очень тяжело. Но я всегда приходил. Не потому что там были их могилы. Нет. Просто… Это самая большая близость к ним. Видеть место, где было их тело. Угу. И… Сперва, страшно, потом… потом привыкаешь. Говорить начинаешь с ними. И… легче. — Мне не станет легче, — Маша мотает головой, — Я там и сяду. — А может и надо? Может… Это то, что тебе поможет? — Мне поможет только, если в дверь вставится ключ, повернется замок и зайдет он. А другое… вряд ли. — Видишь, как ты его любишь. Познакомь нас. Хочу увидеть того, кто подарил жизнь такой светлой и искренней девушке, которую полюбила моя дочь. Я с тобой буду, не переживай, — он покрепче взял к себе ее руку. — Ладно, — она видела в его глазах, глаза Лауры, и от этого успокаивалась немного внутри. Они прошли по дорожке кладбища, уходя в глубь и дальше. Шли они недолго, хоть и далеко от входа. Маша сбавляла шаг, чем ближе было место, но Альберт продолжал идти и от этого шла она: — А мы цветы не взяли… — Маша посмотрела на него. — Держи, — он протянул ей гвоздики. — А откуда у вас? — Я приехал с ними. Ты просто не заметила. — Спасибо, — Маша взяла красные цветки и прошла еще пару шагов, — Вот здесь. — Давай договоримся, — он посмотрел на нее, — Сильно не плакать, чтобы он грустил. Угу? — Да, — она кивает, вдыхая поглубже. — Пойдем. Они зашли за оградку и Маша посмотрела на могилку, испытывая внутри резкий и сильный прилив тоски и боли… С фотографии в рамке, у креста, улыбался отец. Как и всегда, словно, он обрадовался, что Маша пришла. Девушка уронила капли слез и прошла до креста, опускаясь к фотографии: — Привет, — она выдыхает и всхлипывает, опустив цветки к фотографии и касаясь креста рукой, — Я очень соскучилась… — она шепчет ему и роняет больше слезинок, — Мне так плохо без тебя, — она опускает руку на лоб, не может сдержаться. Альберт прошел к ней и присел, обнимая голову девушки к себе, от чего она крепко вцепилась в его плечо, горько плача. — Я знаю-знаю, тш… — он погладил ее голову, — Тш… — мужчина посмотрел на фотографию мужчины, еще молодой и такой… похожий на Машу. Лаура с улыбкой обсуждала с мамой ее воспитанниц в центре для гимнасток. Она рассказывала смешные истории и брюнетка улыбалась от этих историй, с мамой они давно не говорили, как обычные люди. В палату зашел Альберт: — О, ну чего? Как дела твои? — Татьяна улыбнулась мужу, который прошел до дочери и присел на край ее кровати. — Ты чего такой? — Лаура улыбнулась и нахмурилась, — Нормально себя чувствуешь? — брюнетка взяла его за руку. — Обещай мне, — Альберт сказал ей серьезно, — Что ты Машу не предашь. Никогда. — Чего? — Обещай. — Обещаю, — Лаура кивнула серьезно. — Ей не просто тяжело Лаура… Я еле увел ее оттуда. — Откуда? — С кладбища. — Ты… — Лукина сглотнула, — Ты с ней пошел? — Угу, — он кивнул, поджав губы, — Ее нельзя отпускать туда одну и нельзя ее предавать… Ты ее соломинка. Потому что если она не думает про тебя. То думает про него. И это тяжело видеть, не то что переживать… — А сейчас она где? — Татьяна спросила с волнением и осторожно. — Домой отвез. Ее забрали Мари и Юра. Все под контролем. И мы на связи… Я думал, она… она сдержится, но… ее хватило только на то, чтобы зайти… Но не чтобы выйти, — он поджал губы, — Вцепилась в меня и все… Потонула, почти на час. — Настолько плохо? — женщина сглотнула. — Отвези меня к ней, — Лукина отбросила одеяло. — Нет, не… — Всего на час. Отвезите, пожалуйста. Она не успокоится, папа. — Поехали, — он кивает, понимая это и сам. Мари открыла дверь квартиры и улыбнулась, увидев Лауру: — А мы уже сами хотели за тобой ехать. — Я на час, не уезжайте, ладно? — Конечно нет. — Спасибо, — брюнетка показала на родителей и девушка кивнула, провожая ее взглядом в сторону спальни, где была Маша. — Проходите, не стесняйтесь, — Мари печально улыбнулась им, — Хотите чай? — Пожалуй, да, — Татьяна кивнула, — Я помогу даже. — Спасибо, — Мари кивает, — Маше чуть-чуть времени с Лаурой надо и она нормально будет. Так у нее бывает… — Мари кивнула и Татьяна заметила, что у Мари покраснели глаза, — Мы просто все очень скучаем по Владимиру. А она особенно сильно. — Мы понимаем, — Альберт кивнул и погладил ее плечо, — Попьем все вместе чай. — Да. Пара сидела в гостиной, а мама Лауры стояла у доски с фотографиями девушки и тренеров: — Какие медали, — женщина потрогала золотые. — Да. Маша абсолютная чемпионка прошлого сезона, — Мари улыбнулась, — Это новая полочка, все медали под руководством Лауры Альбертовны и команды нашей. — Не много, но зато какие, — Юра кивнул. — А у вас медали тоже есть? — Я с попеременным успехом — серебро и бронза. — Бронзовая чемпионка Мира, — Юра гордо добавляет. — Да, — Мари кивнула, — Но Маша абсолютное золото прошлого сезона. — Это Лаура или талант? — Все в одной связке. Вся команда и она. На льду им помогает взаимопонимание. А в жизни, упертость, а может наоборот, — они улыбнулись, — Я думаю… В этом сезоне, дай Бог сил, она поборется еще за золото. И все. Достигнет цели. — Олимпиады? — Доказать… что все не случайно. — Да, — Альберт смотрел на фотографию дочери и Маши и улыбнулся, — Лаура никогда так не светилась в жизни, как с ней. — Это любовь, — Юра улыбнулся Мари. — Самая чистая и искренняя, — Буше согласилась, — Уже скучаю по ним. Опять разъезжаться. — Они сильные. Обе. Потянут, — Альберт задумчиво протянул, — Маша очень хорошая конечно. — Правда, — Мари кивнула ему, — Она знаете… Если вот увидела намек на то, что ее уважают и принимают, она вас уже не отпустит. Ей большего и не надо. Зато сама дает все подряд. Что попросишь, сама останется в лохмотьях, но придет на помощь. — Лаура такая же. — В этом и смысл, что они вместе. Они взаимно друг другу что-то дают. И не просят много. Вон… полежать рядом или… — Прилететь на время и посидеть рядом, — Татьяна кивнула, — Надо нам готовиться отец. — К чему?
 — К тому, что Маша станет частью жизни и… к тому, что скоро, все будут знать о них. — Я готов. Я скажу больше, как Маша за меня взялась… и не хочется ее отпускать… Надо их поддерживать. С такими нами за плечом, они выстоят. — Лишь бы здоровье было, — Мари кивнула согласно, — У обеих. — Будет, — Татьяна улыбнулась, — Они друг друга берегут… Лукина вышла из спальни и прошлась до отца: — Можно ехать. — Спит? — Угу, — брюнетка кивнула, — Ты, когда она проснется, напиши мне. Сильно не трогай ее, пусть… пусть много помолчит, мы завтра весь день вместе побудем, ей полегче станет, угу? — Поняла, — Мари кивнула и поморщила нос, — Ей улетать, вряд ли завтра будет легче. — Смотря, как все обсудить, — Лаура помотала головой, — Она поблагодарила, потом еще сама, но сегодня через меня, — брюнетка сказала отцу, — И от меня спасибо. — Я ее потащил… — За это и спасибо, — Лаура кивнула и посмотрела на время, — Поехали… — Спасибо, что приехала, — Мари поднялась с ними. — Ну, она ко мне, я к ней, так и должно быть. — Все равно. Спасибо. — Нормально, — брюнетка погладила ее спину, — Малыш сильно понервничал? — Ну… он поест мороженое и будет спокойнее, — Мари улыбнулась. — Нет мороженного, — Юра поджал губы. — Ну… — она надула губы. — Но будет, — Юра кивнул ей с улыбкой. — Спасибо. Клубничное. О и шоколадку. М, а еще... — Пришли список, я пока дойду, ты передумаешь, — Юра улыбнулся ей, накинув пиджак. — Ладно, — Мари с улыбкой посмотрела на Лауру, — Не переживай, все будет хорошо. — Я знаю, главное, чтобы она поспала. — Хорошо. — Все, дождись мороженного и отдыхай. Спасибо. — Не за что, приходите еще, мы всегда рады вам, — Мари сказала родителям Лукиной. — Спасибо за чай, — Татьяна кивнула вежливо.