Ego

      – Любезно было предоставить с вашей стороны мне кабинет, – мсье де Мэтелю осмотрел отведённую ему губернатором Сен-Мартена комнату.       В ней находился идеальный стол. Насколько Фабьен мог судить, он сделан из дуба и перевезён семьёй мсье губернатора из Франции.       – Это малое, что я могу сделать за всю оказанную вами помощь, мсье де Мэтелю, – благосклонно улыбнулся припудренный губернатор.       Пудра с его лица давно начала сходить от пота. Выпивки на его приёме было слишком много, чтобы сохранить в идеальном состоянии и лицо и костюм. Но мсье губернатору это удивительно шло. Он отличался от губернатора Гавр-де-Грас тем, что его взгляды на жизнь были гораздо проще. Он не брезговал знаться с корсарами, открыто обнимался с моряками в обществе, на приёмах, устраиваемых им, оказывал гарантированную поддержку. Особенно сыну своего давнего друга.       – Рене рассказала вам про англичан? – в руках губернатора оказались очередные бокалы.       Негритянка с красивыми пышными формами, которую он проводил довольным взором, установила на столе канделябр, осветивший и столешницу и блестящие шкатулки, и перья с позолотой, и красивую сферу с нанесёнными на неё материками. Сам губернатор сел на софу, скинув туфли, и отсалютовал бокалом.       – Да, она была щедра на сведения, – улыбнулся в ответ Фабьен.       Хоть мсье губернатор и улыбался и расщедрился выделить кабинет, всё же не стоило лишний раз давать ему повод для какого-то недоверия или холодности с его стороны.       – Она всем говорит, как сильно вас любит, – хохотнул собеседник, и белоснежный его парик упал на пол, обнажив лысеющую голову.       Фабьен смутился. Прошло то время, когда он думал о мадам Рене – владелице самого популярного борделя Сен-Мартена, и всё же слова мсье губернатора всколыхнули нечто былое и подняли мысли о новом, о настоящем.       – За это я ей признателен, – Фабьен достал приготовленный ещё на корабле лист бумаги, обмакнул одно из перьев в чернила и задумался.       – Меня ужасно выматывают эти приёмы. Мне думается, человек с возрастом должен становиться сильнее, но Бог почему-то сделал иначе. Иногда хочется напиться вдрызг и завершить свой земной путь…       Понять то, что мсье губернатор напился вдрызг, не составляло труда. Фабьен, знающий его с пятнадцати лет, привык к той его особенности, что после крепкой выпивки, особенно рома, губернатор впадает в меланхоличные тяжёлые мысли, способные задавить не только его, но и всех окружающих. Фабьен относился к ним проще. Вместо проявления участливой жалости он продолжал задумчиво выводить строчку за строчкой на бумаге. Болтовня губернатора отнюдь не мешала, а помогала найти и выудить из головы необходимое, самое важное.       – Вы ещё не одну гору свернёте, – ответил де Мэтелю, поставив очередную точку. – Я не видел более крепкого человека, чем вы.       – Перестань мне льстить, Фабьен, я и без твоих сладких речей выдам пороха и снарядов, хоть задницей жри! - раздался короткий шлепок, негритянка взвигнула и трепыхнулась, но продолжила подливать губернатору вино. – Мне уже шестой десяток, моя дочь вышла замуж, сыновья служат у Его Величества, жена давно ушла.       – Всего лишь шестой десяток, – аккуратно поправил Фабьен.       – Когда тебе будет шестой десяток, я посмотрю, как ты скажешь “всего лишь”, – проворчал губернатор, отхлёбывая вино.       Мсье де Мэтелю вздохнул.       – Если только какой-нибудь англичанин или голландец не убьёт меня раньше, – заметил он.       Фабьен никогда не думал о том, что век его продлится долго и счастливо. К третьему десятку своей жизни он подошёл, будучи женатым на любимой женщине, имеющим звание шеф д'эскадр, богатства и связи, о которых королю знать не обязательно. Он чувствовал себя счастливым. Его не переполняла эйфория - ей Фабьен не позволял брать над собой верх. И всё же знание о том, что за счастье ему придётся бороться всю жизнь, не оставляло его. А тот, кто ведёт борьбу, имеет свойство рано или поздно трагически завершать свой жизненный путь.       – А ты не дай им себя убить, – сказал губернатор серьёзно, без тени шутки в голосе. – Я всегда помышляю о твоей смерти с большим волнением, чем о своей. Твой отец мне что брат, а ты мне что племянник. Клянусь Богом, родные племянники не приносят мне столько радости, сколько приносишь ты. Твои рассказы, твои шутки, твои морские победы. Моя дочь до сих пор о тебе вспоминает. Будь вы одного сословия, не было бы препятствий вас поженить.       – Она достойна лучшего, – скромно отозвался Фабьен.       – Что ты делаешь? – губернатор внезапно встал и подобрался к столу, навис над ним.       – То, на что у меня позже не будет возможности. – Он старательно дописывал финальные строки, выкладывая в них все свои чувства, не скупясь на слова.       Губернатор деловито хмыкнул:       – А, сердечные дела. Напиши, что ей очень повезло с тобой и что она должна ждать тебя, минуя все соблазны, – он зашагал по комнате и остановился около окна.       За ним тянулся длинный шлейф винного запаха.       Фабьен промолчал на замечание о соблазнах. Подобного рода толки его не смущали и не раздражали. Он знал, что какие бы слухи не витали около жён корсаров, жизнь доказывала обратное. Они вернее многих людей.       – Она это знает, – коротко бросил он. – Ваш человек отправит письмо?       – Непременно, – заверил губернатор, беря запечатанный конверт. – Все твои мысли благополучно пересекут океан и достигнут твоей прекрасной жены.       – Вы как всегда любезны.       Губернатор проводил его до ворот виллы, где Фабьен сел на одного из предложенных им коней и помчался в сторону гавани. Его люди уже загружали в шлюпки необходимый провиант и снаряды. Он остановился, глядя на горящие на корме “Сюрприза” огни. На фрегате у него не оставалось места для мыслей о жене. Ни абордаж, ни погоня не могли простить мыслей о том, что он оставил на суше. Когда наступает час боя, всё внимание Фабьена брало курс на победу. Он даже капеллана, приставленного к “Сюрпризу” королём затыкал или просил убраться в трюм, чтобы не слышать его стенаний и молитв.       Свежий ветер дыхнул ему в лицо, унеся последние мысли об Элоизе. Фабьен спрыгнул в шлюпку, чем напугал своих же матросов, и приказал вести его к кораблю.