Ego

      У Сибиллы одновременно не было ничего и было всё. Люди, окружающие её, твердили ей, что она рождена под счастливой звездой. Правда, под какой именно звездой, не говорили. То ли скрывали, то ли это наглая ложь.       Чуть ли не каждый год её перевозили с одного поместья в другое. Её путешествие началось в Англии в пять лет и не заканчивалось. Воспитатели её сменялись чаще, чем наряды. Она одинаково привыкла спать как в палатках под открытым небом, опасаясь нападения разбойников или волков, так и в старинных замках, где стояла столетняя сырость, бегали крысы и дежурили солдаты, верные отцу. Но Сибилла не капризничала и не жаловалась на усталость или ужасные условия содержания. И воспитатели считали, что у неё отцовский характер и его же крепкое здоровье.       Она не могла ни согласиться, ни отрицать их заявлений, ибо те загадочные, вечно сменяющие друг друга люди знали её отца, судя по всему, гораздо лучше неё. Об отце она не имела никаких представлений, а мать почила ещё когда Сибилле исполнилось три года. Поэтому каждым словам Сибилле приходилось доверять. Это всё, что у неё имелось. А ещё надежда. Надежда на встречу с отцом.       Одна из нянек сказала ей, что отец Сибиллы — ангел. И она стала рисовать его по образу гобеленов, виденных ею в церквях и монастырях, где изредка она останавливалась со своей свитой. У ангела обязательно были крылья. Белые или золотые. Сибилла предпочитала рисовать золотые, ведь только золотые крылья позволили бы отцу передавать ей так много средств на еду, платья, солдат. Стоило ему взмахнуть крыльями, дождём сыпались золотые монеты. Когда Сибилла спала, няньки собирали эти монеты и отдавали всем слугам.       К сожалению Сибилла ни разу не застала падения этих золотых монет на землю. Зато ей подарили шпагу с гравировкой «Дорогой дочери» и стали обучать фехтованию на уровне мужчин. И Сибилла пририсовала отцу меч. Наверное, этот ангел ещё и сторожил вход в Рай, поэтому его не отпускали повидаться с ней на землю. Тогда она более терпеливо переносила тяготы своей жизни. Надежда, как крылья, помогала ей облегчить страдания. Сибилла мечтала, что вот-вот встретится с отцом, и тот заберёт её туда, где их дом, а у неё вырастут настоящие крылья.       В семнадцать лет всё резко изменилось. Сибиллу привезли в замок Шенонсо, где она и предстала перед отцом. Крыльев у него не оказалось. Это был обыкновенный мужчина, хотя и наружность его весьма привлекательная. Он имел густые белокурые локоны до плеч, выразительные большие глаза и гордую осанку. И звали его обычным человеческим именем — Франсуа де Бофор. Вовсе не ангел, а герцог. Вместо горячего приветствия он протянул ей свою руку для поцелуя. Сибилла так долго ждала их встречи, что тут же села в идеально выученном реверансе и чмокнула тонкие пальцы, на которых блестели тяжёлые золотые перстни.       — Всё, что мне говорили о тебе, правда, — восхищённо сказал отец и поднялся со стула, на котором сидел. — Красива, манеры великолепны, осанка… изящество.       Он хлопнул в ладоши, а присутствующие согласно закивали с улыбками.       — А мне говорили, что у тебя есть крылья, — промолвила Сибилла, не глядя на того человека, что стоял перед нею.       После её слов воцарилась тишина. Она зажмурилась, стараясь не заплакать перед ним. Ей хотелось броситься обнять его, но ноги будто приросли к полу. Она отказывалась верить, что этот мужчина её отец.       — Будь у меня крылья, ласточка моя, я бы забрал тебя и улетел от наших недоброжелателей, — он взял её за подбородок, заставив посмотреть на себя. — Прости меня за долгие годы ожидания. Я бы забрал тебя раньше, но боялся подвергнуть тебя опасности.       Ком застрял в горле. Сибилла видела, что лик его и вправду ангельский, голос пронизывала неземная доброта, какую она не слышала от слуг и нянек, а на поясе в ножнах покоилась верная шпага. Лишь крыльев не было. Он прикован к земле. Он не улетит. И не заберёт её с собой в Рай.       Горячие слёзы одна за другой потекли из глаз. Отец молчал, смотря в её глаза и время от времени вытирал с щеки эти капли. Затем он резко прижал её к себе. Сибилла вжалась в его спину, уткнулась головой в грудь, где громко билось сердце. Она увлажнила слезами его прекрасный камзол, пахнущий цветочными духами, а герцог ничего не сказал на это.       — Т-с-с, моя птичка, ты вернулась в гнездо, — он чмокнул Сибиллу в макушку, успокоив рыдание. — И больше никуда не улетишь. Моя единственная дочь. Моя прекрасная Сибилла.       Она не могла вымолвить ни слова, словно потеряла дар речи. И говорить не пришлось. Дверь в покои герцога отворились. Вошёл один из солдат и тревожно произнёс:       — Ваша светлость, надо спешить, вскоре сюда прибудет королева-мать с детьми. Прошу вас…       Герцог стал таким серьёзным, будто надел некую железную маску. Снова они оказались в пути, но уже вместе. Сибиллу герцог скрывал под видом своей молодой служанки, а сам ежедневно за закрытыми дверями кабинета учил её военному искусству, сетуя, что это единственное, чему мужчина может обучить свою дочь.       А крылья у него всё-таки были. Большие, белые. Они хранились в гавани города Гавр-де-Грас. Их сделал мсье Анри де Мэтелю. В 1662-м году на этих крыльях они отправились бить османов в Средиземноморье.