Ego

      Родной порт приближался с поразительной скоростью. Суда, наводнившие гавань, торговые лавки у самого побережья, дома жителей большие и маленькие приобретали более чёткие очертания, и уже не требовалось подзорной трубы, чтобы разглядеть всё это. Два шлюпа, судя по всему, удачно вернулись с товарами. Бог миловал нарваться на английских приватиров. Значит, склады особняка уже забиты табаком и кофе, и вскоре отправятся в надлежащее место. Фабьен с улыбкой убрал подзорную трубу. При подходе к гавани подняли флаг короля Франции. Разрешения на вход в порт «Сюрприз» запросил коротким выстрелом из пушки и, когда ему столь же коротко отозвались из форта, опустил якорь около пирса.       — Наконец-то родная земля, я устал, как собака, — буркнул под нос штурман.       Все, кто находился рядом, согласно закивали, кроме одного.       — Люди вымотаны, а ему хоть бы хны, — заметил, приблизившись, судовой врач — мсье де Жебер. — Свежи и бодры, капитан, словно заново родились, — он хлопнул по плечу и приобнял Фабьена.       — Будем надеяться, что он хотя бы поделится секретом, — вклинился боцман.       Фабьен смерил их недовольным взглядом.       — Проследите, чтобы матросы тут же не разбежались по кабакам и борделям, а сперва разгрузили товары, — он вручил квартирмейстеру мсье Ришару мешок с деньгами. — Это отдадите тачечникам. Портового рабочего сюда на выстрел пушки не подпускать. К королю уже отправился один из наших кораблей. Остальное принадлежит другим людям.       — Эх, парни, сегодня мы без секретов, — объявил боцман и проследовал к матросам, которые заканчивали опускать якорь.       Фабьен прикрыл глаза. Он чувствовал не меньшую усталость, чем они, и это ощущение усиливалось по мере прибытия домой. Однако как бы серьёзно он ни уставал, сколько бы морских сражений ни провёл, всё это затмевало искреннее счастье, переполняющее его при виде родных берегов.       Связь с этим местом невидимым канатом тянула его сюда. Этот невидимый канат был прочнее самых прочных канатов, потому что Фабьена здесь ждали. И ждал не кто-нибудь. Не губернатор, не работники верфи, не домашние слуги. Пусть бы они прождали хоть целую вечность! Ждала она. Ждала та, от которой он желал ожидания. Та, чьё ожидание спасало его лучше, чем молитвы капеллана.       За подобное чувство любой моряк отдал бы любые богатства. Когда ждёт тот, кому нужен ты и кто нужен тебе, любое море становится глубиной по колено. Тогда есть смысл обретаться на суше и жить. Стихия теряет влияние — бури в сердце утихают.       Фабьен спешил открыть двери дома, сжать в объятиях Элоизу, покрыть её лицо, шею, грудь поцелуями, услышать её голос, её крик радости от возвращения. В Гавр-де-Грас для него остальное теряло всякий смысл. Всё, кроме неё.

***

             Он устремлялся в плавание с поразительной спешкой. На его лице читался азарт. Лишь слепой бы не заметил, как он светится от счастья, когда говорит с работниками о завтрашнем отплытии.       Элоиза наблюдала за сборами безучастно. Её взгляд провожал мужа на второй этаж и встречал на первом в гостиной. Она зябко куталась в шерстяную шаль, хотя камин обогрел помещение. Изредка она бросала взгляд на входную дверь, откуда всё время кто-то входил и выходил, но люди, которых она видела и с которыми здоровалась, ещё не привели того гостя, какого она так ждала.       Она ждала того, кто войдёт без единого звука. Не скрипнет дверь, не донесется топот чужих каблуков, не раздастся приветствие с порога. Он поселится здесь на два или шесть месяцев, не требуя ни еды, ни воды. Он будет молчать с ней у камина, за обедом в столовой, в беседке, заросшей плющом, во дворе, у пруда. Но никогда не перестанет её преследовать. С утра до самого вечера.       Утром она проснётся, обнаружив его в постели на месте мужа. Вечером ляжет подле него, и неким холодком обдаст щёку, словно гость её поцелует.       В переполненной народом гостиной стоял гвалт мужских голосов. За ним слышались чёткие приказы Фабьена служанкам, которые собирали его вещи. Он уже словно покинул дом и стоит на капитанском мостике, управляя не слугами, а матросами. Он уже не здесь, не с ней, не в её объятиях. И даже если она встанет посреди комнаты и закричит, Фабьен не заметит. Все его мысли заняты другой… единственной любовницей, которую он не мог отвергнуть — морем.       Он уйдёт, оставив жену с её единственным любовником — одиночеством. Уйдёт, забрав с собой всё тепло, которое без него словно не существует. Уйдёт, забрав счастье, которое даровал ей сам, и отдаст морю. Уйдёт, вместо объятий и поцелуев оставив лишь письма.       Одиночество не прогонят ни губернатор с его семьёй, ни слуги, ни работники верфи...       Внезапно люди, минуту назад толпившиеся в доме, начали уходить один за другим и вновь перед нею снимать и поднимать шляпы. Элоиза посчитала про себя до пяти, зная, что стоит последнему покинуть комнату, как муж помчится за ними. Она ждала его привычного поцелуя в щёку, который был скорее чем-то вроде ритуала, нежели чувственным порывом.       Его каблуки цокали очень громко в опустевшем доме. Раз… два… три… четыре… пять…       Пять…       Она не услышала, как он ворвался в коридор и открыл дверь. Аромат его духов кружил над нею. Возможно, ей просто померещилось. Показалось, и это не муж стоял позади, а тот незримый безучастный гость.       — Элоиза, — у гостя оказался голос её мужа.       Она не обернулась. Подавила в себе желание взглянуть на его лицо. Это всё бред… он ушёл, оставив после себя лишь запах: на стенах, на простынях, на её коже.       — Уходи, — коротко вздохнула Элоиза, продолжая смотреть на пламя. — Тебе же так надо.       Не сдвинулся с места. Не шевельнулся. Она не услышала ни его дыхания, ни шороха ткани его жюстокора.       — Почему ты всё ещё здесь? — собственный голос звучал глухо и отстранённо, будто говорила не она. — Ты всё равно уплывёшь.       — Я думал, ты выйдешь меня проводить, — осторожно вымолвил Фабьен.       Она усмехнулась, покачав головой. Выйти и увидеть в который раз его обожаемую любовницу? Добровольно перепоручить его ей и вновь заплакать от съедающей сердце ревности?       — Сегодня дождь, Фабьен, там сыро и холодно, — сказала Элоиза. — А ты светишься от счастья.       — Добыча будет в три раза крупнее предыдущей, — мрачно проговорил муж.       Его губы прикоснулись к её макушке, руки накрыли плечи.       — Ты же знаешь, что я не могу бросить свои корабли…       — Я знаю, что ты прекрасно можешь не сдерживать обещания, данные мне, — она вырвалась из его рук и встала с кресла. — Две недели, Фабьен. Две грёбанные недели вместо месяца, который ты мне обещал.       — Я должен ухватиться за эту возможность, — он скрестил на груди руки, непоколебимо глядя на неё.       — Проваливай к чёрту! — рявкнула Элоиза, махнув рукой, и помчалась на второй этаж. — Ухватиться за возможность в который раз отправиться в море подальше от меня, вот, что ты хотел сказать!       Он догнал её очень быстро и схватил, не давая вырваться. Сколько бы она ни боролась, Фабьен не отпускал, крепче стискивая. Его руки были слишком сильными, а она чертовски устала от груза одиночества.       — Я ненавижу тебя, — выплеснула Элоиза. — Ненавижу то, что вышла за тебя замуж!       Толкнув его локтём под ребро, она всё-таки вырвалась, но ноги запутались в юбках, и она рухнула на ступени. Ком от досады подступил к горлу. Она разрыдалась, прикрыв руками лицо. Фабьен не говорил ни слова. Он присел около неё и мягко коснулся спины.       — Который год подряд мы не можем завести ребёнка. Всё общество Гавр-де-Грас смотрит на меня, как на прокажённую. Ведь это моя вина в том, что со мной на постели большую часть жизни спит старый корабельный кот, а не муж. Это моя вина в том, что мой муж спешит отправиться в море… — Она подняла взгляд. — Я вышла замуж за океан. За белые волны и тёмно-синюю воду. За корабли. За паруса. Не за человека, за которого боролась против отца. Разве он был прав?       Фабьен попытался обнять её снова, но Элоиза отринула его жест:       — Если бы ты ушёл сразу, я бы ничего этого не сказала.       Теперь ей казалось, что он точно возненавидит её, что он отвергнет её в пользу моря и реже станет возвращаться в её объятия.       — Я не могу плыть в такой шторм, — тихо сказал Фабьен.       Он взял её на руки и отнёс в спальню.       — Там нет никакого шторма, — Элоиза посмотрела в окно.       Она остановила его от поцелуя. Его близость манила сильнее прильнуть к нему. Но тогда это лишило бы его свободы.       Шторм был в нём. В его глазах. Не азарт или счастье.       — Ступай, Фабьен, ради Бога. Тебе это важно. Принеси очередную победу Франции. Но если ты не вернёшься, я найду тебя и в глубинах океана и верну в свои объятия.              Её поцелуй был глубоким и долгим, но всё же казался сном, когда в последующие три месяца Элоиза оставалась в гордом одиночестве.