Hoc est vivere bis, vita posse priore frui

Немец скользнул взглядом по русскому. Тот напряженно сидел, сцепив руки в сжатый замок, но на его лице была призрачная ухмылка, которую он называл новым, умным словом - настольгической улыбкой. Рейх сдержал свой слегка раздраженный цокот, смотря на это загадочное выражение лица Союза. Он то, может быть и с грустной радостью вспоминает об их тяжких потасовках, во время которых они оба не сдерживались в исключительных высказываниях друг другу, дополняя дискуссию делом, но Третий особо те дни не жаловал, так как они проходили необычайно нервными и агрессивными, наверное поэтому он в глубине своих чувств признателен, что их разногласия с социалистом разрешились в более мирном русле. Внутри него маленькое, пушистое существо, под названием “Немецкая гордость” удовлетворительно замурчал, считая именно себя в первую очередь инициатором начала их дружеских отношений. После их бесчисленных драк, ссор и духовно сломанных носов, СССР неожиданно для ярого националиста затих. Нацистская Германия почти не видел его, а если и случайно находил, то этот упертый колхозник просто молча сверлил его взглядом, затем покидая компанию немца, вновь где-то уединявшись. В самом начале Рейх действительно радовался подобному. Его важную персону никто не достает, не оскорбляет или унижает, что в полной мере мужчину устраивало. Тишина, к которой он успел привыкнуть за неопределенное время в одиночестве, вновь стала его верной спутницей. Немец не переживал за своего непутевого товарища, будучи уверенным, что тот уже почти смирился со своим ничтожной смертью. В конце концов, пусть побесится, ведь тот всегда вел себя как дитя малое, позлится, пожалеет свое эго чутка, да успокоится. Рейх знал еще из жизни, что с излишней разговорностью СССР долго молчание не продлит, рано или поздно заговорив с ним. Тогда нацист поймал себя на незаметной, но очевидно навязчивой мысли. Неужели он пытается себя успокоить? Оправдать свою незаинтересованность в новом поведении русского? Рейх в тот момент едва заметно фыркнул. Бред. Гитлеровскую Германию не просто раздражал ходячий пленник идей Карла Маркса. Нет. Он его ненавидел. Из-за этого бездарного колхоза немец проиграл эту унизительную войну. Из-за него идеи о величии и превосходстве арийской расы не добились величия. Из-за этого мерзкого, притворного, лживого и жесткого коммуниста-диктатора он УМЕР! Если бы этот никчемный русский тогда бы сдался, Третий Рейх бы был живым явлением могущества и власти. Живым, бессмертным и непобедимым. Вместе со своим народом. Вместе со своими детьми. Националиста бесило, что теперь из-за появления здесь Союза, немец стал противоречить сам себе. СССР со своими идеями о большевистской революции во всем мире ему не нравился. Разговаривать с ним, чтобы это прошло без спор, ругани или махания кулаков просто не получалось, да и общих тем для беседы немец так-то и не знал. У них из логической цепочки рассуждения просто не могла случиться “дружеская посиделка”. Рейх это понимал. Но с другой стороны, он уже умудрился успеть привязаться к этой большевистской заразе, начав скучать по их умным, саркастическим подколам, без которых диалог состояться не мог. - Ты такой лицемерный, Союз, - коварно, пусть и непримечательно высказался Третий, заставив мужчину вопросительно изогнуть густые, брежневские брови – Сам являешься ярым националистом, почти не скрывая этого, но меня за это демонстративно осуждаешь. - Могу сказать о тебе тоже самое, мой еврейский товарищ – хитро подмигнув, русский скрылся в неизвестном направлении, оставив незадачливого собеседника наедине с этой колкой фразой, медленно растворяющейся в пространстве. Немец предполагал, что его желание возобновить общение с социалистом, несмотря на свои устоявшиеся принципы, было следствием долгого одиночества. Он оказался оторван от мира в неком роде. Общаться было не с кем, найти собеседника в этом бесконечном пространстве не получалось, поэтому Рейх старался свыкнуться с тем, что более он не сможет находиться в центре внимания, восхищенной им, публике. Мужчина постепенно привыкал к новой жизни, больше не страдая от потребности в социализации. Казалось бы, что нацист начал предпочитать тишину людскому вниманию, как тут, не ясно как и каким образом, к его страданиям присоединился умерший СССР. Третьего эта ситуция раздражала, ведь очевидно его сознание нашло в этом коммунисте некого “союзника” с которым можно разделить эту участь и больше не быть одиноким. Не сливаться с этой звенящей пустотой. Осмыслив ситуацию и свое положение в ней, Рейх решился на отчаянный шаг, заставлявший его хваленую гордость выть от досады. Найти и поговорить с Союзом.