Зомбиленд на троих

      Дверь офиса СТАРС оказывается позади, зато перед ними вырисовывается автомат с разной мелкой ерундой на перекус, Леон по привычке лезет в карман в поисках мелочи. Крис косится на него с некоторым удивлением и спрашивает:       — Сколько ты успел тут у нас отслужить?       — Первый рабочий день сегодня, — с очень невеселым нервным смешком отвечает Леон, понимая, что в карманах бывшей несколько часов назад новой формы перекатывается только пара патронов, банка с порохом и вычурный ключ.       Крис присвистывает:       — Нихрена себе. Раньше мне казалось, что самый хреновый первый день — это обосранная голубями машина, порванный ботинок и пролитый на коллегу кофе с сиропом. Но, оказывается, можно вот так, как ты.       Леон только тяжело вздыхает, а когда Крис оказывается слишком внезапно и слишком близко, притискивает к себе и с силой хлопает по спине — скорее по бронежилету, — не успевает удивиться. Просто позволяет себе упереться лбом в чужое плечо, прикрыть глаза и стоять так десяток бесконечных секунд.       — Я должен был выйти на работу еще неделю назад. Но они мне позвонили, сказали, что в городе напряженная эпидемиологическая обстановка или как-то так, подожди неделю, приезжай двадцать девятого. Я не мог не приехать. Я не мог не попытаться разобраться, что тут происходит, я полицейский, понимаешь? — Леон вскидывает голову, встряхивает слипающимися от чужой крови волосами и закусывает губу.       — Понимаю, — совершенно серьезно отзывается Крис, легко гладит его по макушке и еще раз накоротко прижимает к себе. — Ладно, давай к делу.       Автомат сдается спустя пару пинков и ударов прикладом, Крис распахивает покореженную прозрачную дверцу и делает широкий жест, мол, налетай. Леон сомневается несколько мгновений, подобное мародерство кажется ему неправильным, но голос тела вместе с логическими доводами “за” оказываются сильнее моральных колебаний. Он нагребает следом за Крисом воду в бутылках, сладкую газировку, какие-то батончики, орешки и печенье — в конце концов неизвестно, сколько им еще придется выживать. И, может быть, они встретят еще выживших, которым даже такая еда не будет лишней.       Когда Крис закрывает дверь за собой на ключ, Леон сгружает добычу на свободный стол, падает рядом на вращающееся офисное кресло, откидывается всем телом на спинку и запрокидывает голову. Почему-то, пока он бегал один, то совершенно не замечал своего состояния, сейчас же, в относительной безопасности и поистине ватной тишине, наваливается дичайшая свинцовая усталость. Хочется закрыть глаза и поспать, немедленно, и пусть весь мир подождет. Леон морщится, встряхивается и трет глаза костяшками указательных пальцев. Мир, конечно же, не будет ждать, а у него нет права расслабляться сейчас, разве что перекусить немного.       Он расстегивает и с трудом сдирает с кистей тактические перчатки, они тоже пропитались всякой дрянью и безбожно липнут к коже. Подошедший Крис смотрит на это все, в молчании плещет водой из бутылки на какую-то тряпку и протягивает Леону.       — Помыться бы, конечно… — он задумчиво скребет пальцами по собственной достаточно длинной щетине на подбородке, присаживается на край стола и берет пакет с орешками.       — Душевая в твоем полном распоряжении, — выразительно отзывается Леон, старательно оттирая руки и с неудовольствием рассматривая резко теряющую цвет и всякий смысл тряпку. — Вода, правда, только холодная осталась.       — Да уж потерплю как-нибудь, — хмыкает Крис, с громким треском разжевывает орешки и интересуется. — Сам ты как? Уверен, что не укусили?       — Уверен. Но можешь посмотреть сам, — Леон привстает с кресла, возится, расстегивая и расслабляя бронежилет, и наконец с наслаждением сдирает его через голову. Наклоняет голову и оттягивает ворот рубашки и поддетой под нее серой кофты, демонстрируя наливающиеся чернильной тьмой синяки в основании шеи. — Они очень любят вгрызаться сюда. Пару раз мне почти не повезло, но бронежилет есть бронежилет.       Он говорит это так буднично, что раздражает самого себя, но ничего не может поделать. Смерть, витающая вокруг, буквально пропитавшая воздух и участка, и города, страшная смерть достойных других, чьи последние минуты в человеческом обличьи он застал, не дает сильно переживать за целостность собственной шкуры. Криса же явно пробирает, он откладывает пакетик и невесомо касается синяков пальцами, замечает сбивчиво:       — С этим надо что-то сделать. Как-то… полечить.       — Я не знаю, как и чем, — Леон мелко вздрагивает от этой аккуратной невесомости, чуть более поспешно, чем хотел бы, возвращает всю одежду на место, поправляя воротник рубашки, и поднимает взгляд на Криса. — Мне, конечно, попался из штатной аптечки какой-то чудо-спрей авторства Амбреллы и тонизирующие травяные саше вместе с брошюркой по траволечению, — он невольно едко ухмыляется, показывая все, что думает о пользе натуропатии в условиях зомбиапокалипсиса, — может быть, поэтому я еще жив.       — Может быть, — Крис снова гладит его по волосам, жест в чем-то слишком наглый, в чем-то слишком личный, и в мирное время Леон, наверное, возмутился бы, но не сейчас, когда так важно чувствовать во всех смыслах присутствие рядом не просто живого человека, но соратника и бойца. Пусть даже этот соратник весьма задумчив и, похоже, куда более благосклонен к идее траволечения.       Леон, легко боднув ладонь на своей голове, тянется вслепую к горке ярких пачек, вытаскивает оттуда сладкое печенье и какое-то время сосредоточенно им хрустит. Весьма химическая шоколадно-клубничная приторность кажется пищей богов, от которой невозможно оторваться. Но он помнит и что хотел узнать сам, и что обещал рассказать ему Крис, стряхивает со щеки крошку и заглядывает Крису в глаза.       — Так что там с капитаном и твоими злоключениями?       Крис тяжело вздыхает, трет в безотчетной усталости лоб и негромко начинает рассказывать.       — Если совсем кратко, то Вескер двойной агент и просто мудло. Работал на Амбреллу, скорее всего, ими же был пропихнут как командир спецотряда. Наверняка сливал своим информацию по расследованиям, чтоб тщательней подбирали хвосты. А летом просто пустил весь отряд на убой.       По мере того, как он говорит, голос его становится глуше, наливается свинцом боли и ненависти, а взгляд устремляется вникуда. Или, может быть, в прошлое, Леон не может однозначно понять.       — Но причем тут Амбрелла? — интересуется разве что, хотя по фразе о подбирании хвостов начинает кое о чем догадываться.       — Притом, что эти добренькие клепатели пилюль, шампуней и благотворители города все это время в тайных лабораториях выращивали всю эту срань! — Крис широко взмахивает руками и вскакивает со стола. — Вирусы! Монстры! Биооружие! Опыты на людях! На детях… — он сжимает кулаки и дергает верхней губой, почти скалится. — Летом, в особняке, где нас заставили сражаться с этим гребаным биооружием и выживать, нам не удалось вынести веские материальные доказательства прямой вины Амбреллы. Айронс, еще одна купленая гнида, вообще распустил остатки СТАРС, и тогда мы начали свое собственное расследование. Кто захотел. Я пару месяцев провел в Европе, копал компромат на зонтичных, потом вернулся в Раккун-сити и неосмотрительно сунулся к Айронсу, тогда еще не зная всей его подлости… Собственно, именно поэтому я оказался в камере и просидел там все начало эпидемии.       Крис выпаливает это все на одном дыхании, мечется по комнате, тяжело гремит ботинками и горит-горит-горит почти пугающей, истовой, кристально чистой ненавистью.       — Шеф Айронс куплен Амбреллой? — через паузу переспрашивает Леон, глядя в одну точку и опять слегка теряясь в ворохе информации.       — Да. Со всеми вонючими потрохами — и очень давно, — медленно кивает Крис, останавливается перед оружейным шкафом и медленно ведет ладонью по его решетке. — Я даже думать не хочу, что именно он мог за эти годы замести под коврик за Амбреллой!       — Интересно, где он сейчас… — проговаривает Леон и снова аккуратно хрустит печеньем, стараясь не сбивать Криса с рассказа.       — Да сдриснул, поди, в самом начале, — с презрением отвечает Крис, лупит по решетке кулаком до долгого дребезжания и снова поворачивается лицом к пространству и Леону. — У меня гораздо больше вопросов к Вескеру, чем к нему. Особенно как и, главное, какого хрена, он выжил.       Леон в свою очередь медленно поднимается из кресла, перешагивает брошенный бронежилет и встает напротив Криса, неотслеживаемым жестом теребя кобуру.       — Ты говоришь, что он послал отряд на убой. Что именно случилось?       — Летом… — Крис переглатывает, обходит застывшего почти посередине Леона и добирается до своего стола. — Летом в Арклейских горах началось что-то странное. В лесах предгорий пропадали и гибли люди, пошли слушки о культе каннибалов. Двадцать четвертого июля сначала Браво вылетели на какой-то мутный вызов — и не долетели, вертолет упал в лесу. Они не погибли при крушении, но столкнулись с зомби, людьми и собаками, с этими сраными пиявками — в общем, выжила одна только новенькая девчонка. А через сутки уже мы, Альфа, полетели выяснять, что там с Браво. И пока выясняли, на нас тоже накинулась стая тварей, а капитан Вескер вдруг, — едкостью и горечью Крисова голоса можно было травить любой нержавеющий сплав, — обнаружил заброшенный особняк, в котором удобно было укрыться. Как ты думаешь, что там было дальше?       — Монстры, — бесцветно отзывается Леон, обхватывая себя за плечи. — Мертвецы, собаки… Биооружие. Они нападали, вы отбивались, но постепенно все, кого ты знал, погибали. Потому что вы не знали, что с ними делать. Потому что ваши враги не умирали от пуль, как умирали бы живые существа.       — Да, да, все так, — глухо выдыхает Крис, сгорбливаясь над столом и безотчетно сжимая в кулаке забытый там кем-то синий берет. Но быстро распрямляется, загоняет подальше волевым усилием саднящую эту душевную рану и снова загорается. — Ладно бы только это, понимаешь, Вескер мог бы еще вывернуться, сказав, что ни черта не знает, откуда это дерьмо насыпалось в старый дом! Но нет, под особняком была лаборатория и записи, очень много записей и фотографий тех, кто там работал. И он там был. На тех фотографиях. В белом халате, весь из себя такой… Я встретил его в той лаборатории.       — И что произошло дальше? — тихо-тихо спрашивает Леон, подходит к Крису ближе и протягивает было руку, чтобы так же поддержать прикосновением, но не решается.       — А дальше… — Крис оборачивается, смотрит нечитаемо через плечо и аккуратно кладет берет обратно на стол. Разглаживает его почти бережно и вздыхает. — А дальше я назвал его предателем, а он начал затирать мне какую-то дичь, что я, мол, все не так понял, и он сейчас раскроет мне истины свет. Пока он это все витиевато нес — ну ты уже заметил, как он умеет, — что-то где-то забурлило, лопнуло, явилась здоровенная ёбань, типа сегодняшней, только в наростах вместо морщин. И выпотрошила Вескера когтищами в одно движение.       Крис неприязненно кривит губы, оборачивается к Леону полностью и смотрит ему уже прямо в глаза, не отрываясь.       — А еще дальше мы с уцелевшими ребятами убивали эту ёбань. И убили. И даже Брэд за нами вернулся, — он улыбается уголками губ печально. — А там уже и особняк взорвался, потому что в лаборатории кто-то завел систему самоуничтожения. Я, правда, не знаю, сколько точно времени мы поднимались наверх и бились с той дрянью, но знаю совершенно определенно, что когда треть тебя перемолота буквально в фарш, даже ползком спастись нереально. Можно только лежать мертвым и холодным. А сегодня он вообще был живее всех живых.       Он глубоко-глубоко вздыхает, роняет голову на грудь и с каким-то затаенным глухим отчаянием ей мотает. Леону хватает этого, чтобы взять ладонь Криса в свои, стиснуть истово, буквально крича: “Я сейчас рядом, я поддерживаю тебя”.       — Может, это был не он, а какой-нибудь… клон? — Леон понимает, что предположение звучит по-дурацки, но считает, что лучше так, чем молчать.       — Не думаю, — качает головой Крис и почему-то недоверчиво смотрит на леоновы руки. — Ты же видел.       — Знаешь, что единственно тогда странно, — мягко замечает Леон, не убирая рук, проводя подушечкой большого пальца полосу по указательному пальцу Криса. — Зачем он дважды спас меня, раз он такой негодяй и вивисектор?       — А зачем он приперся в участок? Зачем решил помочь мне? — восклицает Крис и резким углом сводит брови к переносице. Тянется к Леону, в глазах снова вздрагивает что-то потаенное и тревожное. — У него точно есть какой-то план. И живой ты — и, может быть, даже живой я — в этот план явно вписаны. Не верь ему, Леон. Что бы ни случилось, что бы он ни говорил и ни делал — не верь! Это не человек, это хладнокровная расчетливая ящерица!       Крис с размаху накрывает леоновы ладони своей второй, сжимает истово, почти сдавливает, и это немного больно, но до головокружения поддерживает.       — Хорошо, Крис. Хорошо, — шепчет Леон, и ему уже почти все равно, как они держатся друг за друга.       Ему самому неистово хочется — поддержать, помочь, как-то облегчить весь этот страшный груз, который Крис тащит в душе. Очень хочется пообещать ему избавление, решение всех проблем, но Леон понимает, что это все же не в его силах, и за стенами их маленького импровизированного ковчега все так же рушится мир и бушует рукотворная эпидемия.       Замок запертой двери щелкает внезапно и громко, и у Леона нет сомнений, кого он сейчас за ней увидит. Он резко отпускает руки Криса, разворачивается, закрывая его собой: Крис опять безоружен, дробовик остался лежать на коробках почти у самой двери.       Вескер, приоткрыв дверь, делает шаг в офис. Выглядит он вполне бодрым и почти целым, хоть и подрастерял свой лоск. Заодно с лоском он лишился и очков, и Леон, замирая внутренне, в свете неярких теплых потолочных ламп понимает, что светлые, ледяные голубые глаза, прицелами сошедшиеся на нем и Крисе, действительно фосфорно мерцают изнутри.       Леон — ноги на ширине плеч, ведущая рука чуть вперед, как в тире — вскидывает пистолет, целится в лоб между свисающих соломенно-светлых прядей. Он не произносит ни слова, никто не произносит ни слова, Вескер просто закрывает за собой дверь и продолжает идти, точно это не его держат на мушке.       Леон с ужасающей, опускающей руки ясностью понимает: его не просто не боятся, его не считают нужным бояться.       Вескер немного склоняет голову к правому плечу и у-лы-ба-ет-ся.       — Зачем ты это делаешь, Леон? — спрашивает он через паузу, звонко отбивает языком чужое имя, и Леону кажется, что ему врезали под дых.       — Делаю что? — переспрашивает Леон, перехватывает “матильду” чуть иначе и все так же уверенно держит Вескера на мушке.       — Угрожаешь мне, — он делает еще шаг вперед, и еще, он похож на ожившую ртуть в непреклонной плавной непрерывности своего движения. — Если я так плох — просто стреляй без сантиментов. Как в биооружие. Если ты считаешь, что со мной есть о чем поговорить, если ты сомневаешься в необходимости выстрела — опусти пистолет. Я безоружен и не нападаю.       Вескер неторопливо разводит руки в стороны, демонстрирует раскрытые ладони с растопыренными пальцами. Леон понимает, что снова вязнет в паутине этого невозможного вибрирующего голоса, что ему нечего возразить капитану, нечем крыть его аргументы. Он глубоко вдыхает, дуло “матильды” клюет и вместо чужого лба начинает смотреть в пол, пусть руки каким-то нечеловеческим усилием удается не опускать.       — Я считаю, что тебе следует идти куда шел, — глухо выдает Леон, затылком чувствуя все копящееся и копящееся негодование Криса. Даже немного странно, что он пока молчит и ничего не делает. Леон не очень верит в то, что ему просто так отдали роль даже не переговорщика, но ведущего, принимающего решения.       — Как ты, наверное, уже понял, я шел к вам. Вполне осознанно и целенаправленно, — Вескер складывает руки на груди, возвращаясь к олимпийскому спокойствию. — И торговый автомат подсказал мне, что я на верном пути.       Леон смаргивает. Чертова реальность опять сворачивается сюрреалистической спиралью. Рассказ Криса не вяжется, совершенно не вяжется у него с тем, что он видит и слышит, несмотря на предупреждение о возможном обмане. Он облизывает губы, чувствуя, как по виску катится теплая капля, он почти верит Вескеру и почти не верит себе.       — Так что ты хочешь от нас? — он резко взмахивает головой, передергивает плечами, и слышит, как Крис встает во весь рост, хрустит распрямляемой шеей и становится совсем рядом. Его угрюмое молчание смущает, почти пугает, но, кажется, это сознательный выбор, а не подавленность обстоятельствами.       — Содействия в одной крайне важной и в определенной степени рискованной операции, — Вескер закладывает руки за спину, начинает мерить кабинет шагами, от оружейной почти до входной двери. — Раккун-сити уже не спасти, но будущее все еще можно изменить. Сделать невозможным повторение подобных пандемий. Наказать виновных.       Он замирает, разворачивается всем телом и заглядывает Леону в глаза. Голубой фосфор прожигает мгновенно, вспышкой, до таких глубин, что Леон просто роняет руки с пистолетом, не выдержав. Слова бьют в больное, в горящее, и не верить им уже просто нереально.       — Сколько громких слов, — цедит сквозь зубы Крис. — Может быть, начнем наказание виновных с тебя?       — Может быть, ты выслушаешь все то, что уже дважды у меня не получается рассказать тебе из-за внешних обстоятельств непреодолимой силы? — Вескер переводит взгляд на Криса и оказывается непростительно близко к нему. Леон на мгновение чувствует себя неловко, а потом понимает, как же легко дышится вне пристального внимания этой хтонической силы.       — Выслушать тебя… — с расстановкой проговаривает Крис, поднимает сжатые кулаки, набирает полную грудь воздуха — и взрывается. — И что поменяется от твоей заумной болботни?! Ребята воскреснут?! У меня память сотрется?! Что, блядь, такого ты можешь сказать, напыщенный урод!!! Тебе нет оправдания, нет и быть не может! Ты знал, знал, куда ты нас вел!       Вескер медленно приподнимает бровь, пытается поправить отсутствующие очки, а когда Крис замолкает, тяжело дыша и бешено сверкая глазами, спрашивает с такой уже узнаваемой Леоном подспудной язвительностью:       — Все? Потому что если для восстановления равновесия и концентрации внимания тебе надо покричать еще — сделай это сейчас.       — Сука, — нечеловечески скрипнув горлом, выдыхает Крис и бросается на Вескера с кулаками.