Зомбиленд на троих

      Леон понимает мгновенно, что сейчас стрелять — гиблое дело, риск попасть в Криса слишком велик. А бросаться и пытаться голыми руками растащить бойцов, каждый из которых отчетливо превосходит его в мастерстве, — идея тоже так себе. Остается только смотреть, как эти бойцы после чьей-то особо удачной подсечки падают на пол и продолжают борьбу в партере, попутно досадуя на собственную неэффективность.       Он отпрыгивает в сторону, чтобы не затянуло даже случайно, отвлеченно понимая, что это не похоже на драку не на жизнь, а насмерть. По крайней мере, капитан Вескер точно не выходит за рамки нужных для самообороны действий, даже не вспоминая про нож.       Леон стискивает зубы, смотрит на пистолет с глухим отчаянием — и палит в потолок, крикнув, насколько хватает воздуха:       — Хватит!       На полу замирает весьма скульптурная композиция: Вескер сидит верхом на чужой пояснице, одной рукой вжимает Криса щекой в пол, другой — заламывает ему руку за спину, пока Крис, в свою очередь, пытается Вескера пнуть.       Леон смотрит на них как может сурово, хмурит брови и жестко произносит:       — Хватит. Крис, ты же полицейский. И как полицейские, мы обязаны выслушать мнение второй стороны. Даже если вина кажется очевидной. Даже если это касается нас лично.       Из Криса как будто выпускают весь воздух и боевой запал. Взгляд становится болезненным и каким-то неверящим, точно Леон разочаровывает его. Точно Крис ждет совсем другого, однозначного становления на свою сторону, а не попытки разобраться в том, что сам считает совершенно очевидным.       Леон снова закусывает губу. Ему как раз однозначным ничего не кажется, а установление истины, даже сейчас, в разгар конца света, даже если она не особо что-то изменит, — очень важным. Он выбирает свою собственную сторону, понимая, что иначе эти колоссы могут просто разодрать его в своем противостоянии.       — Что ж, неоптимально, но эффективно, — комментирует происходящее Вескер и медленно встает, отпуская Криса.       Леон очень старается не встретиться с ним взглядом — чувствовать себя крысой, одурманенной волшебной дудочкой, надоедает до невозможности.       — Я ведь сказал тебе… — Крис поднимается с пола рывком, смахивает одним широким движением мелкий сор с рубашки и морщится, продолжая разговаривать, вроде бы, с Леоном — а вроде бы, ни с кем из присутствующих. — Не знаю, зачем тебе нужен этот сеанс оправдашек, обеления себя и вранья.       — Я хочу разобраться, что происходит. Я хочу сделать хоть что-то полезное, пусть для будущего, — чеканил почти по слогам Леон и упрямо сжимает губы.       Крис хватает Леона за плечи и рывком разворачивает к себе, всматривается ему в лицо с усталым отчаянием.       — Он врет! Он врал нам два года, он врал нам летом, он будет врать сейчас!       Вескер громко, почти оскорбительно хмыкает и не менее громко шуршит оберткой шоколадного батончика, но хотя бы никак не комментирует происходящее, явно довольствуясь возможностью наблюдать.       — Презумпция невиновности, — напоминает Леон и начинает выговаривать громче, перехватывая руки Криса около локтей. — Капитан Вескер не сделал ничего предосудительного за последний час! Это я тебе тоже говорил. Нам надо его выслушать!       — Тебе, — Крис убирает руки рывком, печать разочарования с оттенком неприязни на лице становится очень отчетливой. — Это тебе надо зачем-то миндальничать с этой гнидой, не мне.       Он бредет к входной двери, успевает даже взять дробовик с коробок, но не более того. С характерным визгливым скрипом поперек двери выезжает на том самом офисном кресле Вескер и отрицательно качает головой и батончиком в полном молчании. Хотя даже молчание выходит какое-то глумливое до оскорбительного.       Леон слепо и оглушенно смотрит в широкую спину, обтянутую грязно-зеленой рубашкой. Приходит нежеланное, но неизбежное понимание: у чужого конфликта не может быть мирного решения, хоть какого-то диалога, и не ему, наверное, пытаться рассудить. В уставшем рассудке вспыхивает мгновенная яростная мысль-пожелание: лучше бы он так и оставался один. Выжил бы или нет, кажется уже не столь важным, но до конца остался бы честен и прав.       Когда происходит демонстративное выкатывание Вескера, он вдруг вспоминает, что у того есть не только нож, но и пистолет, и с непротивлением обреченного на казнь ждет, с чьей же стороны грянет выстрел.       Выстрела не случается.       Крис несколько тягомотных мгновений молчит и тягуче машет рукой.       — Хрен бы с вами со всеми. Разворачивайте свой дискуссионный клуб, — после чего отходит, садится прямо на пол, устраивая дробовик удобно на коленях, и тоже тянет к себе очередной яркий пакетик со стола, к боковине которого он приваливается спиной.       — Я не сомневался, что ты примешь верное решение, Крис, — с затаенным удовлетворением рокочет Вескер и отъезжает от двери почти на середину комнаты.       Леон молча устраивается на столе с глубоко запароленным компьютером и морально готовится к очередной порции плохо вписывающейся в уже имеющуюся картину информации.       — Да иди ты… — произносит Крис почти равнодушно, вытаскивает из раскрытого пакетика ядовито-оранжевого желейного червячка и разглядывает на просвет достаточно демонстративно.       — Здесь, в полицейском участке, есть потайной ход, — начинает свой рассказ Вескер, и Леон, почему-то ожидающий первым делом разбор летнего инцидента, вздрагивает, как просыпается. Текущие дела кажутся Вескеру важнее, и с этим трудно не согласиться. — О котором знает крайне мало людей. По нему можно попасть в святая святых, средоточие всех интеллектуальных мощностей Амбреллы, место, полнящееся технологическими новшествами, опережающими свое время на десятилетия. НЕСТ, ведущая — и тайная, разумеется, — лаборатория. Там хранятся образцы вирусов, протоколы создания биооружия, — он делает театральную паузу, обводит взглядом напряженного Леона, посерьезневшего и переставшего жевать Криса и продолжает: — Равно, как и лекарства. Вакцины, антидоты — что-то готово, что-то в стадии разработки. Токсины и нейроингибиторы, поражающие биооружие гораздо эффективней свинца. И, разумеется, документация.       — Позволяющая в полной мере доказать вину Амбреллы, — тихо заканчивает его предложение Леон, раз уж Вескер нарочито замолкает, давая время осмыслить услышанное. — И, как ты сказал, изменить будущее.       В глазах его загораются первые искры бешеного энтузиазма, цель постепенно выкристаллизовывается из заполонившего все вонючего тумана, предельно понятная, великолепная цель. Крис же остается скептичен, хотя и не так радикально настроен.       — Так а что надо конкретно тебе, Вескер?       — Чтобы вы взяли все нужное. Отдали в подходящие руки, предали гласности и добились судебного процесса, — лицо Вескера, и так не самое подвижное, замирает восковой маской, а в голос пробираются опасные звякающие ноты. — Ну и кое-что из наработок в личное пользование.       — Что за наработки и зачем? — Крис откладывает пакетик с червячками и дробовик, подается всем телом вперед, но пока не встает. Его мрачность постепенно приобретает более деловые черты и некоторую устремленность.       — Мой дорогой Крис… — начинает Вескер, чужое имя снова елейно течет и клубится между его губ. — Если ты боишься, что я стану продавцом монстров и химер, то огорчу тебя: это не входит в мои планы. Я исследователь, ученый, в этом мой интерес. В познании нового.       Он, в свою очередь, наклоняется из кресла вперед, тянется гибко, кажется, еще немного — и дотронется до Криса. Леон невольно ежится, ему все еще странно, как эти двое очень по-разному, но с одинаковым рвением ухитряются игнорировать само понятие личного пространства. Заодно относительно друг друга считая подобное игнорирование само собой разумеющимся.       Крис вздыхает и смотрит Вескеру в глаза в упор, смотрит неподъемно, истинно свинцово.       — Ладно, я понял, что прямо ты не ответишь, будешь заумно юлить дальше. Но что ты собрался делать с результатами этих, мать их, исследований?       — Фундаментальная наука не терпит спешки и не приносит быстрой прибыли. Чтобы понять, что делать, надо сначала увидеть результат, — Вескер слегка пожимает плечами, Леон почти восхищается его способностью отвечать на вопросы, не отвечая на вопросы, а Крис с размаху хлопает себя по лбу ладонью и проводит ею вниз.       — Да блядь, Вескер! Жить ты на что будешь, фундаментальный?! И какие, ну какие, сука, гарантии твоих благих намерений вообще могут быть?! — он снова вспыхивает, вскакивает на ноги и тянется к Вескеру — схватить за грудки, встряхнуть, может быть, выдернуть из кресла, но только сжимает пальцы на жилете и его ремнях.       Вескер выпрямляется, жжет неотступно Криса фосфорным взглядом, но не пытается сбросить его руки.       — Давай оставим в стороне мои финансовые вопросы, они не касаются сути дела. Что же до гарантий… — Вескер в кои-то веки смотрит в сторону, Леон замечает, как странно, почти мучительно он сглатывает — и вдруг наваливается грудью вперед, на Крисовы руки, качая головой. — Никаких гарантий, кроме моего слова, которому ты не веришь. Но решай. Решайте. Я даю вам этот шанс.       Крис стоит памятником самому себе, как будто не в силах ни пошевелиться, ни даже пальцев разжать. Косится на Леона — и тот видит клубок из жесточайшего сомнения и десятков незаданных вопросов. Самому Леону тоже есть, что спросить, он садится ровнее, складывает руки на коленях как хороший ученик и аккуратно, четко проговаривает:       — Почему именно мы? Ты же сам мог бы туда пробраться, вынести и компромат, и все прочее, разве нет?       — Я не могу сказать однозначное “нет”, скорее — не совсем так, — Вескер поворачивается лицом к Леону, продолжая делать вид, что ему чертовски удобно в этой весьма замысловатой позе, в которой они с Крисом оказываются. — Во-первых, вынести все нужное одному затруднительно в силу многочисленности и многообразности этого нужного, если мы говорим про образцы. Во-вторых, официально я мертв и не имею никакого желания воскресать и взаимодействовать с официальными лицами. Вы же станете героями. В-третьих, изначально я рассчитывал, конечно, только на лучшего бойца СТАРС Криса Редфилда, — его голос меняется, из формально-деловитого снова превращается в органную музыку, так что изменившийся в лице Крис отшатывается на пару шагов с очень нечитаемым выражением. — Но ты показал себя весьма достойно, так почему бы не быть двум героям, спасающим мир от того, что хлынуло в него из открытого ящика новой Пандоры?       Все эти выкладки кажутся Леону вполне логичными, заслуживающими доверия, хотя кое-что все же зудит небольшим, но раздражающим недопониманием.       — Но зачем тебе это? Я имею в виду — измененное будущее, героические мы, судебные процессы, раз ты не желаешь иметь к этому никакого отношения? — Леон мягко стекает со стола и тоже подходит ближе, какое-то время собирается с духом и все же смотрит Вескеру в глаза.       Вескер молчит, и Крис молчит, хотя его сопение приобретает оттенок нетерпения и даже намека, что ответ очень и очень ждут.       — Я хочу, чтобы Амбрелла пала, — наконец проговаривает Вескер, соединяет пальцы перед лицом одними только подушечками. — Это должно быть не простое банкротство корпорации, не просто суд над преступниками. Это должно быть падение титана.       Он замолкает, губы точно сами собой складываются в бледную, отрешенную, но вместе с тем удовлетворенную улыбку, и Леон буквально видит, как из глубин души этого странного человека начинается подниматься что-то очень темное, жестокое, практически нечеловеческое.       — Они должны страдать. Это чудище, эта гидра должна биться в долгой непрекращающейся агонии, захлебываясь собственным ядом. А ее создатель должен в полной мере понять, осознать и прочувствовать, что он не вершитель судеб и не бог новой расы, а всего лишь жалкий червь под пятой цивилизации! — Вескер постепенно повышает голос, переплетает пальцы и впивается в собственные кисти.       Голос его скрежещет в такт бешено раздувающимся крыльям точеного носа, и Леон с пугающей ясностью чувствует истекающую от него всепоглощающую, удушающую ненависть.       — Ты хочешь мести, — скорее, сам для себя произносит Леон, неотслеживаемо перебирает понавешанное на пояс-разгрузку и смотрит куда-то в пол. — Но ты уверен, что описанный тобой план оптимален?       — Оптимален с точки зрения чего? — Вескер мгновенно становится прежним, точно ничего и не было: собран, деловит и неявно саркастичен. — Если ты хочешь знать, проработан ли план проникновения в лабораторию — да, безукоризненно.       — С точки зрения тебя и твоего отношения… — Леон выписывает рукой в воздухе невнятный кривой вензель, не зная, как лучше, мягче и корректнее сформулировать. — К Амбрелле и всему такому.       — Ах, это… — Вескер хмыкает, но лицо его остается неподвижным. — Не сомневайся, я буду более чем удовлетворен вашими именами на передовицах газет рядом с новостями о крахе преступной корпорации. И, как уже сказал ранее, не имею желания и стремления продолжать их нелегальную деятельность хоть в каком-то виде.       Леон жмурится, его руки останавливают свой беспокойный бег.       Цель становится яснее ясного, и он готов вступить, не раздумывая, на путь, ведущий к этой цели. Он просто не видит резона Вескеру их обманывать, использовать вслепую. Для какой-нибудь грязной работенки всегда есть люди, готовые на все за сумму разной степени нескромности. Найти таких, наверное, будет всяко проще, чем пытаться взаимодействовать с тем, кто тебя ненавидит, а заодно с каким-то случайным, пусть и очень недурно стреляющим типом.