Зомбиленд на троих

      До помещения душевой они добираются еще пару минут спустя, потраченные на поиски в личных шкафчиках ну если не шампуня, то хотя бы мыла. Находится и то, и другое, а чистые полотенца вроде бы должны быть на месте, Леон надеется, что никакой зомби не успел на них потоптаться или, еще хуже, начать распадаться, пачкая все вокруг вонючей бурой жижей.       О чем он забывает предупредить остальных, так это о сидящем в душевой на лавочке мертвеце. Пока он был один, пробегал мимо пару раз — мертвец, в отличие от многих и многих других, оказывается совершенно равнодушен ко всему происходящему, не пытается не то, что напасть, но даже встать. Зато для Криса и Вескера он становится откровением. Крис, первым вваливающийся в пахнущее сырой штукатуркой помещение, застывает на проходе, не чувствуя, как в него врезается Леон и почти наступает на ногу Вескер. Рассматривает зомби несколько секунд, болезненно морщится и тихо произносит:       — Черт тебя подери, Дэнни, и ты не успел…       — И теперь являешься очень сомнительной компанией для нас, — цинично заявляет Вескер, хватает бывшего Дэнни за ворот и в одно движение выволакивает в коридор.       Зомби невразумительно дергается, скребет ботинками по полу и пытается вывернуться, но сделать что-то большее против капитана СТАРС не может. Дверь за ними закрывается сама, Леон ждет выстрела, но его так и не случается. Зато слышится приглушенное хлюпанье и бульканье, и Леона обдает липучим холодком осознания: Вескер не тратит патроны почем зря, Вескер отрезает ему голову.       Крис, явно не прислушивающийся к происходящему в коридоре и рефлексирующий то ли меньше, то ли не так явно, бросает мыльницу и пакет с одеждой на полочку между раковинами и заглядывает поочередно во все кабинки. В самой дальней сдавленно ругается, Леон вспоминает, что, кажется, там убил очередного мертвеца. А может, не там, может, в части до проломленной стены, здесь же негодование Криса вызвало что-то еще. Желания идти проверять нет никакого, он приваливается плечами к стене и осоловело моргает, душевный подъем от обретения цели несколько спадает, и начинает хотеться спать.       Следующая на пути Криса кабинка утробно хрипит кранами, но не дает ни ложки воды. Зато в другой, судя по всему, при повороте вентиля бьет ледяной фонтан. Очень тихо и незаметно вернувшийся из коридора Вескер прислушивается к шумному негодованию, фыркает и тоже вступает на непростой путь поиска пригодной для мытья кабинки. Леон провожает его взглядом, медленно сползает и усаживается на лавочку, отодвигая от себя корзину с чьей-то несвежей футболкой.       Голоса в душевой мерно переливаются, офицеры СТАРС даже не пытаются снова поругаться, и Леон невольно закрывает глаза. Темнота и волглая стылость душевой кажутся ему уже почти уютными.       — А вот это мне уже нравится, — чуть громче раздается голос Вескера. — Относительно теплая.       — Даже странно, — отвечает ему Крис, им обоим вторит звук дробно льющейся на кафель струйками воды.       Леону все так же неохота шевелиться, он крепче прижимает к себе пакет с формой, почти обнимает его и себя, — и вдруг улавливает в коридоре какое-то шевеление. Всю сонливость сдувает в момент, он весь обращается в слух, откладывая пакет в сторону и аккуратно трогая рукоять нового пистолета.       Через несколько секунд становится понятно, что это не немощное шарканье и подвывание зомби, не скрежет когтей ползущего по стене ликера — по коридору кто-то идет очень уверенной, целеустремленной походкой, вбивая буквально тяжеленные ноги в пол. Леон подрывается, влетает в душевые кабинки, подскальзывается и невольно вцепляется в плечо Вескера.       — Капитан! Что-то идет! — Леон смотрит широко раскрытыми глазами, совершенно точно уверенный, что это ни в коем случае не выживший человек.       Вескер морщится, решительно высвобождается из хватки Леона и прикладывает палец к собственным губам. Впрочем, шаги бухают уже слишком очевидно, с вызывающей наглой опасностью, и замирают возле самого входа.       — Какая живучая тварь, — едва различимым свистом произносит Вескер, сам первый нарушая обозначенный режим молчания, и плавно достает нож.       Крис с Леоном переглядываются, понимая друг друга без слов. Время давать бой серой мятой твари в старомодном плаще, каким-то образом пережившей столкновение с капитаном Вескером.       Их героические планы разбиваются о непоколебимую холодную уверенность Вескера. Он трогает Криса за плечо, привлекая внимание, указывает в темноту дальнего пролома и поворачивает в пальцах невидимый ключ. Крис понимает мгновенно, совершенно не спорит и идет закрывать второй вход в некогда женскую часть душевой. Леон тревожно смотрит на Вескера, но тот отрицательно качает головой и плавно скользит на выход. Остается только еще раз удивиться, как он при своих габаритах движется не просто бесшумно, но как будто и неосязаемо, вообще не касаясь пола и предметов. Леон пытается следовать за ним, но получает в ответ жестким изломом нахмуренные брови и безмолвный знак “стой здесь”.       Вескер просачивается за дверь, и коридор взрывается топотом, грохотом и невнятными воплями, что-то стеклянно лопается, кто-то омерзительно визжит, но постепенно эта какофония конца света отдаляется, пока не затихает вовсе, укатываясь на другой этаж.       Крис подходит со спины, Леон ухитряется пропустить этот момент, слишком поглощенный звуками чужого боя и собственными размышлениями, а не нарушить ли ему приказ. От хлопка ладонью по плечу он почти подпрыгивает, смотрит на Криса с искренним негодованием, но получает в ответ только неловкую улыбку.       — Не переживай за него. Он тоже та еще живучая тварь, — произносит негромко, как-то странно дергает плечами, точно порывался обнять, но почему-то не обнимает.       — Он отвлек его. Увел подальше от нас, — качает головой Леон и смотрит прямо перед собой. — Что бы там ни было в прошлом, но сейчас… Это та помощь, которую сложно переоценить.       — Угу, — бурчит помрачневший Крис и морщит нос. — А еще, если бы не Вескер, то, может, всего этого дерьма и не было бы.       Леон может с этим поспорить. Может сказать, что история не знает сослагательного наклонения, что участие Вескера в разных проектах Амбреллы им неизвестно, что причастность Вескера к непосредственно творящейся вокруг катастрофе вообще сомнительна крайне, но молчит. В споре нет смысла, спор не изменит ничего, и даже выполнение их основной задачи не ускорит.       Леон тихо вздыхает и обхватывает себя за плечи, потирает их — почему-то становится зябко, темнота, разбавленная светом пары полицейских фонариков, разложенных между раковинами, ощущается враждебной, чутко дышащей в ожидании ошибки. Один прокол — сожрет, не поморщится. Форменная рубашка, несколько раз пропитавшаяся несвежей кровью и слизью, жесткими складками почти царапает ладонь, а между ними, напротив, ощущается влажной и гадко липкой.       — Так, ладно, давай к делу, — нарушает затягивающееся молчание Крис, явно почувствовавший себя в нем неловко. — Раздеваемся и вперед.       Он ободряюще похлопывает Леона по спине, но выходит не так уверенно, как было в офисе. Леон плавно поворачивает голову, вздрагивая, смотрит Крису в глаза и повторяет с выражением:       — Раздеваемся?       — Ну да, — пожимает плечами Крис, отчетливо не понимая, что смущает Леона. — Рассиживаться некогда, помоемся вместе, что тут такого. Да и вода, наверное, может в любой момент того…       Леон смаргивает. Крис прав, чертовски прав в своих аргументах, да и Леон — не трепетная лань, первый раз видящая коллективный душ. И все же сейчас это все ощущается невыносимо странно, глобально странно, оседает почти физической грейпфрутовой кислой горечью фантасмагории на языке. Он медленно, точно руки не свои, начинает расстегивать рубашку, пуговица за пуговицей. Когда он стягивает ее, неаккуратно сворачивает и кидает в раковину, оказывается, что Крис уже разделся до белья. Стоит, лоснится светлой, даже шрамов никаких не заметно, кожей, мышечный рельеф подчеркнут бледным светом фонариков, смотрит встревоженно.       — Все хорошо? Помочь?       Все нихрена не хорошо, Леон прекрасно это понимает, но, сцепив зубы, не позволяет себе жаловаться. Может быть, потому, что сам не до конца понимает, куда делся пойманный ранее адреналиновый запал. Почему уход капитана сейчас, выступившего против монстров в одиночку, хотя могли бы все втроем, подействовал куда более гнетуще, чем его же забег по тюремному блоку. Крис ждет ответа, хоть какой-то реакции со все возрастающей настойчивостью, Леон упирается ему взглядом куда-то в солнечное сплетение и тихо, осипшим голосом произносит:       — Да, наверное да.       — Поднимай руки, — Крис явно приободряется, просовывает руки под кофту и стаскивает ее с Леона сразу вместе с майкой, одним аккуратным уверенным движением. Его ладони не просто горячие, они немилосердно жгут бока мимолетными прикосновениями, и Леона перетряхивает с ног до головы.       Крис едва заметно хмурится, обхватывает леоновы плечи, трет по ним плотно и медленно, заглядывая в глаза.       — Больно?       Леон отрицательно мотает головой, буквально впитывая чужое тепло и еле сдерживаясь, чтобы не вжаться, не вплавиться в это тепло неприлично близко. Из глубин собственного тела медленно всплывает осознание, как же он на самом деле устал и продрог.       — Я сам, сейчас… — бормочет Леон пусть тихо, но непреклонно, аккуратно перехватывая и отводя руки Криса. Не чтобы отстранить, а чтобы прикоснуться самому, еще больше проникнуться горячей заботливой грубоватостью, еще больше согреться ею.       Крис не спорит, перестает держать Леона, но не отходит ни на шаг, смотрит во все глаза, в любой момент готовый подхватить, помочь, удержать. Леон рваными движениями расслабляет шнурки и скидывает ботинки, неловко, со старательно загнанным поглубже смущением сдирает все остальное и остается первозданно обнаженным. Крис едва заметно переглатывает, а Леон предпочитает этого не видеть и, тем более, не думать, не анализировать.       В душевую кабинку он делает шаг первым, окончательно раздевшийся Крис, неловко переступая босыми ногами, втискивается за ним — и как будто отсекает своими широкими плечами, всем собой от окружающего мира. От бледного света фонариков, от биооружия, от апокалипсиса, от необходимости выживать за пределами своих возможностей и принимать, принимать и принимать чертовы мгновенные решения, без которых только смерть. Леон каменеет, почти задыхается от такого незнакомого и такого оглушительного ощущения, не в силах ему больше сопротивляться. Он, покачнувшись, все же приваливается к Крису, впивается ему скрюченными пальцами в спину, слепо водя руками. В горле встает ком, слова не идут никакие, он только сипло вдыхает и судорожно выдыхает, вжимаясь лбом в чужую ключицу.       Крис молчит и стоит столбом какие-то бесконечные секунды, а потом обхватывает крепко, очень крепко и очень бережно одновременно, негласно подтверждая: Леон не обязан теперь тащить на себе всю ответственность, у него ее забрали, каждый по трети от целого. И это уже не изменится до самого конца, до выхода из умирающего города, он не будет один. Будут те, кто прикроет спину, поделится патронами и перевяжет рану.       Будут.       Леона размазывает окончательно, по бесконечно надежным рукам Криса в том числе. Сдержать весь ужас и отчаяние последних часов уже не получается, он особенно ясно в эти секунды осознает их безмерность и сдавленно всхлипывает. Крис все так же молчит, только гладит плавно, успокаивающе, не поторапливает и не задает вопросов даже действием, а потом и вовсе закапывается носом в чужие волосы и шумно вздыхает. Леон прижимается к его груди щекой, невольно растирая пару теплых капель между ними, и прикрывает глаза.       Он не знает, сколько они так стоят, он не шевелится и не размышляет, но ощущает, как Крис тянется всем телом, как плавно, с машинной выверенностью сердечного ритма работают его мышцы.       — Надо все же закончить то, зачем мы пришли, — тихо произносит Крис и со скрипом открывает вентиль.       Вода падает на спину Леона неприятными вялыми и едва теплыми струйками. Он вздрагивает и невольно распрямляется, смотрит Крису в глаза обжигающе, вопросительно и самую малость смятенно. Все чувства, ощущения, прикосновения кажутся новыми и кристальными в этой новизне. Крис медленно и чересчур сосредоточенно трет куском мыла по мочалке, Леон скользит взглядом по его длинным сильным пальцам и неловко дергает уголком рта.       — Можно мне такую же?       — Это и есть для тебя, — невольно улыбается Крис, и его взгляд, очень конкретный, материальный такой, ранее блуждавший где-то в районе мыла, перетекает на плечи и грудь Леона. — Давай я тебе помогу.       — Потрешь мне спинку? — спрятать все почувствованное минутой раньше за дурацкой фразочкой оказывается, может, и не очень просто, но куда проще, чем даже подумать облечь правду в слова.       Впрочем, Крис не возражает, подхватывает заданный тон и почти весело зубоскалит.       — Потру. И спинку тоже.       Его тон почти смущает, и это становится для Леона открытием. В окружающем их безмерном мире липкой тьмы, смертельной болезни и мучительного разложения они так рядом, обнаженные и открытые, и Леон совершенно перестает понимать собственные ощущения. Наверное, в другой момент, в другой жизни, он бы в принципе не оказался в подобной ситуации, но здесь и сейчас он мелко вздрагивает под дробящимися о спину струйками и послушно задирает подбородок, давая себя намыливать. Щеки снова подергиваются темным румянцем, но Леону уже наплевать.       Он глубоко и медленно дышит под несильным размеренным скольжением мочалки. Тело иногда отзывается болью, когда терпимой, а когда Леон шипит сквозь стиснутые зубы.       — Кто же тебя так… — едва слышно ворчит Крис, теперь уже мыльными пальцами обводя что-то на боку, чуть ниже ребер. Леон не хочет смотреть, что там, но подозревает, что уродливый почти черный синячище, вроде тех, что все так же расцвечивают его плечи и основание шеи.       — Зомби, — вздыхает он в ответ Крису. — От меня много где пытались откусить кусок, но не смогли.       — Очень часто пытались, — констатирует Крис очевидное, мажет кончиками пальцев Леону по загривку и ниже до лопаток.       Ощущение оказывается более чем оглушительным, особенно потому, что незнакомым, сквозь тело одновременно словно пропускают ток, бьют под дых и роняют в райские облака. Леон сильно вздрагивает, покрываясь мурашками, впивается Крису в бока и глядит шальными блестящими глазами.       Ощущение рождает пусть не мысль и даже почти не желание, но устремление. Леон закусывает губу — да что ему терять здесь и сейчас, шансы кануть в небытие слишком велики, и шелестит дыханием:       — Еще.       От этого пораженно смаргивает уже Крис, взгляд его темнеет, становится нечитаемо густым. Не издав ни звука, он ведет пальцами по тем же линиям на спине Леона, но уже плотнее, конкретнее. Сначала подушечками, потом гладкими плотными кромками ногтей. Это еще острее, однозначнее, в движениях его рук сквозит отчетливое присваивание, и Леон хрипло, стонуще охает, вжимаясь всем телом в Криса и размазывая по нему мыльную пену.       Вода катится из душевой лейки как будто сильнее, вода кажется почти такой же горячей, как чужие руки, Леон запрокидывает голову, подставляя ей лицо. Крис, обнимая — теперь совершенно явно, откровенно даже — его одной рукой за талию, второй приглаживает и прочесывает намокшие волосы, слипшиеся от крови. Леон ловит эту руку, прижимает к своей щеке раскрытой ладонью и открывает глаза.       Все становится предельно ясным и четким, точно в его окне в реальность наконец-то как следует помыли стекло. Он твердо знает, решает, чего он хочет, и совершенно не желает ничего взвешивать и оценивать. Насколько оно правильно или неправильно, сумасбродно, иррационально и что угодно еще.       Крис улыбается широко, медленно и тяжело гладит Леона по щеке и кивает. Вряд ли он даже подозревает, разрешение на что дает, но это сшибающее с ног доверие, эта, что уж тут душой кривить, индульгенция, действует подобно нажатому курку. Леон невесомым танцем подушечек пальцев касается лица Криса, позволяет себе быть каким угодно нелогичным, но до краев живым и чувствующим. Тянется всем собой вперед, улыбается сквозь жесткий мазок чужого большого пальца по своей нижней губе и замирает на вдохе, глядя в расширившиеся, кажущиеся бездонной ночью глаза Криса. Улыбается ему, только ему, искристо и однозначно, и прижимается губами к губам.       Леон не думает, что ему откажут, что оттолкнут или отбреют словами, но подозревает: ничего такого, будет дружеская шутка, пусть несколько неловкая, пусть неоднозначная, но останется сухим и солоноватым мгновением.       Крис решает иначе.       Крис — целует, решительно, жарко, по-настоящему. Присваивает движением рук и губ, влажно и неотступно, и у Леона кружится голова. Он отвечает и отвечает, захлебывается поцелуем и никак не может им напиться, вжимаясь в Криса, почти сплавляясь с ним кожей. Сколько проходит времени, сколько они упиваются друг другом в сырой мрачности душевой, он не знает, но в какой-то момент все же отстраняется, чтобы вздохнуть, чтобы не сойти с ума и не потеряться в себе. Смотрит на Криса горящими широко раскрытыми глазами и не знает, что сказать, да и надо ли.       Крис ерошит Леону волосы, движение не такое уверенное, как те стальные собственнические объятья секундами раньше. Кое-где сквозь его уверенность пробивается смущение, и Леона это неожиданно для него самого раззадоривает больше.       — Как ты, красавчик? — все же произносит первым Крис и кривовато улыбается.       — Лучше, чем было. Гораздо, — тихо отзывается Леон и в свою очередь притискивается к Крису намертво, обхватывает накрест через спину и прячет лицо, отворачиваясь. Про себя, глубоко внутри признает: хотел бы большего. Еще и еще этих рук и губ на своем теле, до оргазма, до сладкой истомы, но сейчас все же не то время и место. Да и сам Крис пока непонятно как отнесется к такому предложению, но Леону очень хочется надеяться, что они доживут хотя бы до возможности предложения. И вот тогда уж, в большом мире, в каком-нибудь не самом плохом отеле…       Леон по-кошачьи жмурится от окутавшего его блаженного видения, глубоко вдыхает и ежится под неторопливым поглаживанием плечей.       — Ну что, продолжим? — по его боку и пояснице легко скользит мочалка, давая понять, что Крис тоже вернулся к насущным вопросам и делам.       — Продолжим, — отзывается Леон, неохотно разжимает руки и поворачивается к Крису спиной, давая намылить себя полностью.       Пока Крис удивительно аккуратно для своих могучих рук и порывистой натуры натирает его ароматной пеной, Леон сосредоточенно прочесывает пальцами собственные мокрые слипшиеся волосы, пытаясь размылить на них шампунь. Получается так себе, но Леону на это почти наплевать. Отсутствие кусков чужой кожи и шерсти уже можно считать полной чистотой в этой адской реальности.       Он подставляет макушку водяным струйкам, громко отфыркивается — и резко вздрагивает от скользящего мягкого касания к бедру и заднице.       — Не подумай чего, тут просто был ошметок какой-то дряни, — уверенно, даже слишком уверенно произносит Крис и снова ведет по бедру ладонью.       Леон смотрит на него через плечо, одним глазом из вороха мокрых прядей, и ни на секунду не верит.       — А если подумаю, то что ты будешь делать? — взгляд становится самую малость лукавым, Леон отступает больше под воду, с наслаждением начиная смывать с себя пену.       — Черт, даже не знаю, так далеко я не заходил, — тихо смеется Крис и сам намыливается, невольно играя мускулатурой.       От Леона не укрывается спрятанное под несерьезной бравадой смущение, и это открытие рождает тяжелый горячий ком где-то под солнечным сплетением. Ком щекотно прокатывается до самого горла, и Леон не может удержаться:       — Тогда просто знай, что я подумал куда дальше, чем ты надеялся, — губы невольно сами растягиваются в широкой, подначивающей улыбке, и Леон поспешно отворачивается, пьянея от собственной наглости, от того, что посмел самым краем облечь в шутку.       Крис молчит, наверное пораженно, Леону неловко становится разворачиваться и проверять, что же отпечаталось у него на лице. Он поспешно смахивает с себя остатки мыла, хочет было боком выскользнуть из кабинки, но не успевает. Попадает в медвежьи объятья Криса, тот утыкается носом в загривок Леону, перекрещивает руки на его груди и ворчит:       — Я… Клянусь, я сделаю все возможное и невозможное, чтобы ты выжил. Чтобы мы выжили.       Леон замирает, пораженный жестом, но куда больше — прозвучавшими словами. Словами, от которых становится так легко и щекотно в груди, от которых предательски свербит в носу и так не хочется никуда от себя отпускать этого невероятного человека.       — Мы выживем, Крис. Непременно. Обязательно вместе, — обещает ему Леон и гладит, беспокойно гладит поверх рук своими, коротко стискивая. Запрокидывает голову, прижимается спиной, затылком, прикрывает глаза и гулко сглатывает.       И чувствует себя не просто абсолютно живым, но и полностью заряженным — как аккумулятор и револьвер одновременно.