Зомбиленд на троих

      Дверь в душевую с едва уловимым скрипом открывается, бесцеремонно и неотвратимо разрывая момент, не давая Крису даже ничего личного ответить. Он мгновенно переходит в боевой режим, плевать, что голый и пенный, Леон скользит вперед, к раковинам и сложенным там форме и стволам. Попутно он до звона в ушах вслушивается в происходящее, пытаясь уловить хрипы, стоны, цоканье или скрежет. Никаких посторонних звуков не раздается, и тем громче среди этой мучительной тишины звучит голос Вескера.       — Вы еще не помылись?       Он явно старается, чтобы было сухо, с примесью щепотки недовольства, но Леон разбирает, что же недовольством пытаются прикрыть. Открытие ему категорически не нравится, он косится на Криса, вставшего расслабленнее, и достаточно звонко и уверенно отвечает:       — Уже почти, капитан. Осталось одеться.       — Жду, — отрывисто каркает Вескер и, судя по звукам, садится на лавочку. Леон хватает полотенце и нервно облизывает губы.       Так не понравившаяся ему мучительная болезненность чужого голоса становится только явнее, и Леон признаётся про себя, что почти боится увидеть состояние капитана.       Он вытирается как может быстро, размашистыми резкими движениями смахивая с кожи воду и пенные клочки, не смытые после объятий мыльного Криса. Сам Крис домывается с мрачным сопением, но без поспешности, и Леон благодарен ему за отсутствие едких комментариев в сторону капитана. Он буквально ввинчивается в два движения в новую форму — сидит не идеально, но условия явно не те, чтобы быть особо разборчивым, прочесывает волосы пальцами, чтобы не торчали совсем уж вороньим гнездом, и спешит в комнату со шкафчиками, захватив с раковины один из фонариков.       Вескер выглядит даже хуже, чем Леон предполагает.       Бледный, как полотно, сидит, накренившись вправо и закрыв глаза. Очков опять нет, от идеальной прически не осталось и следа, почти половина головы и лица залиты темной, маслянисто поблескивающей кровью. В воздухе медленно, но неотвратимо расплывается гнилостно-приторная вонь потрохов зомби, смешивающаяся, но не забивающая свежий кровавый запах.       Воспоминание вспыхивает мгновенно, непрошенное, нежеланное и неизбежное. Тот парень, передавший ему блокнот, Эдвард… Разорванный пополам и съедаемый заживо, кровь везде, лужами, пропитанный ее запахом до стеариновой густоты затхлый воздух. Кровь и неизбежная мучительная смерть.       Леон сам бледнеет и стеклянно смотрит на Вескера. Очевидно, что его покусали, как и очевидно, что его уже не спасти, даже если они сейчас окажут всю возможную помощь. Сглотнув снова вставший в горле сухой ком, Леон произносит с трудом слушающимися губами — он ведь уже уверился, что все будет хорошо, ну хотя бы с ним тремя, а тут такое:       — Капитан, чем мы можем помочь?       Вескер медленно открывает глаза, и Леону на миг чудится, что он видит в них вертикальные ящеричные зрачки вместе с мигающим поперек глаза третьим веком.       — Оставьте мне шампунь. И… — он на миг запинается, морщится, точно хочет сказать что-то крайне для себя неприятное или недопустимое, но все же проговаривает с хрипотцой: — У меня несколько щеп в спине. Надо вынуть.       — А сам? — в проеме появляется Крис, бравурно хмыкает, энергично вытирая волосы полотенцем, и явно не видит сквозь него ничего дальше носков собственных ботинок. — Ты же в узел завязаться можешь, а тут что, руки перестали дотягиваться?       Он бросает полотенце на лавку рядом с Вескером, смотрит на него в упор — и лицо его неотвратимо вытягивается.       — Че-т паршиво выглядишь.       — Какое ценное и своевременное наблюдение, Крис, — урчит Вескер и медленно поднимается во весь рост. Леон, сбросив мимолетную оторопь от такой обыденной, очень бытовой фразы про шампунь, дергается было вперед, поймать, поддержать, если будет нужно, но тот стоит на ногах на удивление уверенно.       — Да иди ты, а, — с усталым, почти несчастным раздражением отмахивается Крис, вздыхает и мрачно добавляет: — Тебя же пожрали.       — Но я не заражусь, — совершенно спокойно, как само собой разумеющееся произносит Вескер, и Леон отчетливо слышит — это не бравада. Не вера в удачу, не попытка себя успокоить, а точное хладнокровное знание.       — Почему? — тихо-тихо выдыхает Крис. Он выглядит так, будто очень хочет что-то сделать, но совершенно не уверен, с чего начинать.       — Ровно потому же, почему не умер летом, оказавшись на когтях Тирана, — вот теперь Вескер звучит достаточно самодовольно, в глазах мелькает что-то темное и глубоко удовлетворенное. — Я — усовершенствованная версия человека. Может быть, еще не совершенная, но все же.       — А если без этого тошнотного пафоса? — кривится Крис, но не отступает и все так же не оставляет Леона наедине с капитаном.       — То он что-то выпил или съел. Или его чем-то накачали, — ввинчивается с комментарием Леон, неотрывно ловя реакцию Вескера. — Не удивлюсь, если Амбрелла ставила опыты на своих же людях.       Он пожимает плечами и совершенно не замечает тот момент, те доли секунды, когда лицо Вескера оказывается точно напротив его собственного. Даже вздрогнуть не выходит, Леон замирает, как примороженный, наблюдая, как по тонким губам, по всему перекроенному кровавой кляксой лицу змеится бледное подобие улыбки.       — Ты оказался близок к истине, но не во всем, — голос Вескера вонзается иголками в основание черепа, резонирует на грани мазохистского удовольствия, и Леон понимает, что если его сейчас назовут по имени с теми же интонациями, с какими и Криса, то это будет просто контрольный в голову.       Крис тем временем разрешает ситуацию по-своему: аккуратно, но неумолимо, прихватывает Вескера за плечо и заставляет отдалиться от Леона, негромко ворча:       — Хватит уже тут представление давать. Показывай спину. И давай все же без этого сраного словоблудия, в двух словах — что с тобой?       — Со мной вирус семейства Прогенитор. Он идеально подчинен мне и, в свою очередь, дает моему телу почти нечеловеческие возможности. В регенерации тоже, — спокойно, почти буднично проговаривает Вескер, но Леону чудится в его голосе звенящая гордость.       Он с хрустом едва раздираемых из-за засохшей на них крови липучек расстегивает перчатки и бросает их на пол — пальцы ровные, сильные и мраморно-бледные, в бурых разводах. Леон прикипает к ним взглядом, пока Крис растерянно и возмущенно открывает рот, силясь сказать хоть что-то.       — То есть, ты как эти..? — проталкивает он, наконец, слова и широко размахивает руками, намекая на зомби. — Заражен и заразен?       — Нет, нет и нет, на все твои вопросы, Крис, — теперь голос плывет фальшивым одобрением, а имя почти превращается в змеиный свист. — Я — идеальная версия человека. Возможно, новая ступень эволюции всего человеческого рода.       Это уже звучит откровенно самодовольно. Леон передергивает плечами — черт бы с ним, с самодовольством, каждый имеет право считать себя самым неотразимым, в конце-то концов, но от слов Вескера все же тянет чем-то нездоровым, чем-то таким на грани с наполеоновской треуголкой из подушки.       Крис делает такое лицо, точно ему дали спелое яблоко, а оно внутри оказалось лаймом с соусом табаско.       — Ага, да, и тебе, такому охуенному, нужна помощь таких простых и примитивных нас.       Вескер откровенно морщится, поворачивается к Крису полубоком и начинает расстегивать рубашку, неторопливо, с звериной плавностью, так плохо вяжущейся с его внешним видом.       — Леон, — негромко и вопросительно произносит он одно только имя, отщелкивает языком от неба, и Леон понимает: контрольный в голову все же случился.       Рубашка с жилетом падают на пол с жестким шорохом, Вескер поворачивается к нему спиной и немного ссутуливается. Из спины, из все такой же светлой кожи торчат деревянные щепки, темные, грубые, кровавые, вокруг которых кожа странно сморщивается красными буграми.       — Откуда это? — хрипло и тихо спрашивает Крис, когда-то успевший стать с Леоном плечо к плечу. Протягивает руку вперед, но как будто не решается прикоснуться. По лицу непонятно, что его обуревает, но точно ничего хорошего.       — Библиотека, — скупо отзывается Вескер, обхватывает себя за плечи и косится через плечо. — Дергайте уже.       — Прям руками? — уточняет Леон и чувствует себя несколько нелепо. В памяти смутно роится что-то про обеззаразить, убедиться, что все извлечено, наложить тугую повязку — или не тугую — и обеспечить пострадавшему покой и парамедиков. Из всего этого они могут выполнить полтора пункта, и это несколько волнует.       — Да, именно так, — подтверждает Вескер, переступает с явным нетерпением и звенит напряженной подстегивающей сталью в голосе. — Хватит тянуть, действуйте.       Крис решается первым. Вдыхает так, точно что-то будут делать с ним, а не он, и дергает на себя деревянный обломок. Он выходит на удивление легко, Леон думает, что крови будет много и судорожно прикидывает, чем бы таким не очень грязным ее вытирать, но его опасения не сбываются. Вескер молчит и как будто каменеет, только видно, как мелко подрагивают его мышцы, а рана просто покрывается розовой пеной.       — Один есть, — скрипит горлом Крис и машинально облизывает губы.       Дальше дело идет быстрее, Леон подключается, помогая капитану избавиться от лишнего дерева в организме. Он старается не думать, насколько это больно — быть нашпигованным достаточно длинными и очень жесткими и острыми щепами, что чувствуют раздираемые мышцы и кожа, а заодно — с какой силой надо бросать человека в антикварную деревянную мебель, чтобы относительно мягким телом ее так растрощить.       — Все, последняя. Одиннадцать штук, — снова комментирует Крис, когда они заканчивают.       К тому моменту кровавая пена на ранах почти оседает, открывая такую же идеальную, только пока розовую кожу. Ни шрамов, ни рубцов — все затягивается не просто мгновенно, но вообще без последствий. В Леоне на мгновенье всколыхивается темное и отчетливое желание: хотел бы и он такую силу, такое умение. Здравый смысл, конечно, подсказывает, что у всего на свете есть цена, особенно, пожалуй, у этих разработанных вирусов. На тысячи, если не десятки тысяч зараженных, относительно адекватный с суперспособностями встретился пока один — статистика, совершенно отбивающая всякое желание испытывать свою удачу.       Вескер молча кивает им, потягивается гибко и прогибается в спине, разминает плечи, слегка хрустнув ими. Леон замечает, что Крис очень цепляется взглядом за капитанскую спину, как примагничивается к перекатам сухих плотных мышц под кожей. Крис, можно даже сказать, откровенно залипает, и Леону это не кажется странным, нет, но чудится что-то недосказанное, что-то очень прошлое, что его самого никак и никогда не касалось и касаться не могло.       — А теперь, полагаю, я все же вымоюсь без благодарных зрителей, а вы окончательно соберете все необходимое в офисе и приведете в транспортабельный вид, — Вескер поворачивается к ним лицом, и Леон замечает такие же пятнышки новой кожи у него на груди и руках.       — Ага, — нарочито неформально отзывается Крис, ерошит собственные мокрые волосы и гаркает вслед почти ушедшему Вескеру: — Мыло там не роняй.       Леон сдавленно фыркает — дурацкая совершенно шутка веселит, и в ответ на нее он ожидает характерную композицию из среднего пальца, но ничего не происходит. Вескер отвечает гробовым молчанием и шумом включенной воды, а Крис вздыхает и страдальчески приподнимает брови:       — Все как всегда, Леон. Все всегда было именно так, — и приобнимает за плечи.       Леон наклоняется к его плечу, втягивает запах чистой кожи и едва уловимый — геля для душа и улыбается.       — Пойдем, нам действительно пора.