Зомбиленд на троих

      Леон смотрит в глаз чудовища, нависший над ним, огромный, набрякший, грязно-желтый, напоминающий прелое яблоко. У чудовища глаза — повсюду, но он смотрит в самый большой и самый уродливый и видит там свое отражение: мальчишка с чужим пистолетом в руках. Вокруг них дышит инферно, неописанный десятый круг ада Данте, самая глубокая точка логова Амбреллы, из которой один путь наружу — на кажущемся маленьким и ненадежным ковчеге поезда. До него, казалось бы, рукой подать, но как всегда не находится заключительная деталь, последний кусочек пазла: то ли ключ, то ли карта, что-то отпирающая, а может, заводящая.       Капитан говорит: он достанет ключ, — и оставляет их вдвоем.       А потом появляется это. Стекает по покореженным стенам вниз, распластывается ожившим ночным кошмаром, лавкрафтианским древним божеством, безликое, многолапое и голодное. На наростах и в складках кое-где видны обрывки ткани, уже не очень понятно, какого она была цвета. Скорее всего, куски одежды сожранных ранее. На двоих с Крисом у них три обоймы патронов, один нож и необходимость выжить и не дать разгромить поезд любой ценой.       Крис отдает патроны Леону сразу, Крис говорит: нужно оружие помощнее, один попробует его раздобыть, второй задержит тварь, надо выбрать, кому что.       Леон выбирает, выбирает без колебаний, и его выбор почему-то сильно удивляет и беспокоит Криса.       Леон стоит напротив чудовища и видит в его бессмысленных блестящих зрачках себя в окружении калейдоскопа событий, приведших его сюда.

*

      Вескер открывает описанный им же ранее потайной проход из участка жетонами. Не вычурными, о которых писал бедолага Эдвард в своем блокноте, и один из которых Леон даже обнаруживает в своем странствии по участку, а простыми латунными кругляшами, извлеченными из ящика капитанского стола. Наверное, они в точности копируют вес и диаметр тех, старинных, — Леон не спрашивает, а Вескер ничего не поясняет. Они уходят во тьму, вооруженные до зубов и снаряженные по максимуму, чуть похрустывая новой формой.       Внизу бескрайняя полужидкая тьма, кое-где разбавляемая тусклыми старыми лампами под потолком и аварийным освещением. Почти одинаковые безликие коридоры — так много коридоров, душных, со спертым стоячим воздухом. Бойлерная, что-то типа подстанции, канализация. Воняет везде, пусть и по-разному. Зомби тут относительно немного, в основном, бывшие работники всего этого хозяйства, снаружи как будто никто не просочился.       Весь путь для Леона становится мешаниной серо-зеленых стен, световых пятен и грохота выстрелов. Новый пистолет уверенно втирается в ладонь, тяжесть дробовика, патронов и пакетов первой помощи вселяют небывалую, почти нечеловеческую уверенность. Лучше них только идущие рядом люди.       Крис и Вескер — он все так же не знает фамилии одного и имени другого, но надеется узнать в грядущей новой жизни, за гранью конца света. Бойцы, настоящие профи. Крис стреляет так, точно все боги войны поцеловали его в макушку, стреляет на движение, на звук, иногда кажется — просто по указке собственного чутья, но почти всегда безошибочно, заставляя очередную гнилую голову взорваться тошнотворно красочным фонтаном. Вескер ориентируется в этих катакомбах как у себя дома, открывая, поворачивая, вводя шифры и отыскивая запрятанные по дальним пыльным углам ключи. Леону остается по большей части только смотреть, чтобы не случилось ничего неожиданного и ликвидировать неожиданности по мере его возникновения.       Где-то в этих коридорах они находят несвежий, переломанный, но совсем мертвый труп в черной униформе с красно-белым зонтом. Вескер объясняет: это один из специального отряда Амбреллы, силовая элита корпорации. Что он тут делает в таком виде, непонятно совершенно, но на шлеме у него прикреплена портативная камера, и даже кассета уцелела. На кассете может быть что-то важное, они берут ее с собой. Вряд ли в канализации им встретится видеосалон, и Леон неожиданно для себя истово и горячо надеется, что их совместный путь продлится еще и еще, на недели, а может, месяцы после спасения. Что бы там ни говорил Вескер, как бы ни выставлял себя одиночкой, но ведь все еще может измениться.       Реальность оказывается еще абсурдней, чем была ранее. В какой-то пультовой, или комнате управления, или как еще назвать это средоточие возможностей для управления коммунальным хозяйством внезапно находится аппаратура, позволяющая смотреть видеозаписи.       Вескер однозначно заявляет, что дальше пойдет, только когда узнает, что на кассете. Крис недоволен, но не спорит, а Леон позволяет себе сесть в замызганное кресло и вытянуть гудящие ноги. Проигрыватель и подключенный к нему допотопный монитор оживают спустя непродолжительное время. На экране — еще одна драма, драма личная, но родившая то зерно, из которого потом вырастет смерть всего города. Один ученый, много бойцов, чемоданчик с вирусами. Короткий злой разговор и автоматная очередь, перечеркивающая мир на ”до” и “после”. Один укол, жест отчаяния, на последних каплях утекающей из тела жизни. Мутация и смерть, череда смертей и жалкий тонкий хруст пробирочного стекла под берцами людей и лапами монстра, крысы, слизывающие смешавшиеся кровь и вирусное содержимое разбитых пробирок с пола. Крысы, которые вскорости, похоже, разнесут эту чуму новейшего времени по ничего не подозревающему городу.       Запись обрывается где-то посередине очередей и криков, но Вескер отматывает ее назад, и еще раз, и еще. Он горбится над столом, втыкая локти в его обшарпанную поверхность, всматривается поверх очков до боли в голубоватый, идущий помехами экран, и в лице, расчерченном неправильными тенями и бликами, Леон видит что-то ускользающе человеческое.       — Уильям… — тихо-тихо рычит сквозь зубы Вескер, но в этом рычании почти сплошь сожаление и тоска, и прикладывает ладонь к экрану, где на паузе маленькая худощавая фигурка в белом халате прижимает к груди пресловутый чемоданчик.       — Так вот откуда все началось, — негромко замечает Крис, становясь за плечом капитана. Лицо его задумчиво и практически нечитаемо. — Вот кто виноват во всем этом дерьме.       — Амбрелла, — непростительную задержку для своего обычного хладнокровия спустя замечает Вескер. — Во всем виновата Амбрелла.       Он поправляет очки четким до механистического движением и выпрямляется, отгораживается ими от всего белого света и своих нынешних соратников. Леону очень сильно кажется, что спорить сейчас с Вескером о причинах эпидемии в городе смерти подобно. Крис, открывший было рот и всем собой выражающий горячее желание высказаться об индивидуальной и коллективной ответственности, вдруг подсдувается и тяжело машет рукой.       — Хрен с тобой. Амбреллу мы тоже утопим.       Вескер долго и пристально смотрит на него, а может, не на него, а вглубь себя, со стороны сейчас совершенно непонятно, но в конце концов тягуче кивает и бросает отрывистое:       — Уходим, — и хлопает Криса по плечу, направляясь к двери.       — Чо это было? — спрашивает ошалело Крис у Леона, когда за Вескером захлопывается дверь, и смотрит круглыми, как у совы, глазами.       — Мне кажется, тебя так похвалили за сговорчивость, — пожимает плечами Леон и едва заметно улыбается Крису.       Они выходят вместе, чуть не сцепляются оружейными ремнями и бегут догонять капитана, а в одинокой пустой комнате так и остается мерцать экран с навеки застывшими последними секундами нормальной жизни Раккун-сити.       Где-то дальше и ниже, где катятся полноводные реки отборного говна, как окрестил канализационные стоки Крис, Леона отправляют нажать очередной технический рычаг. Он относительно недалеко, за поворотом направо, еще раз направо и налево, но для этого надо пару раз пересечь вброд стоки, и это просто омерзительно. Да, форма из новой опять стала хуже любой старой, да, они все опять по уши в крови и гное, но все же.       Леон морщится, вздыхает, но без колебаний лезет в воду, стараясь дышать ушами. Оказывается, с вонью разлагающихся на ходу мертвецов он, можно сказать, сроднился и смирился, а вот канализационные ароматы бьют как будто шпалой в грудь.       Он выбирается на противоположную сторону стока как может быстро, проходит поворот, опять прыгает в мутную жижу, все еще несущую в себе бытовой мусор разной степени гниения. Вот здесь направо, этот тоннель уже, ниже и темнее, и пройти по нему можно только в потоке.       Леон снова вздыхает, пристреливает как-то внезапно поднявшегося буквально из-под ног зомби в желтой каске — и замирает от ужаса. Звук его выстрела еще гудит тревожным эхом в старом тоннеле, а в ответ ему несется, чуть приглушенная расстоянием, настоящая канонада. Там, за спиной, его товарищи вступили в бой с чем-то очень серьезным, и несколько мгновений Леона раздирает противоречивыми устремлениями. Идти вперед дергать рычаг или бежать обратно, помогать бить неведомую дрянь. Вескер говорит, что открыть путь — приоритетная задача, а они уж проследят, чтобы никто и ничто не напало на Леона со спины.       Он судорожно выдыхает и волевым усилием заставляет себя поверить. Что у него самая важная задача, что парни справятся там без него. Леон рвется вперед, и в спину ему летит глухое буханье портативного гранатомета и неразборчиво-яростные вопли Криса.       Направо, потом налево, убить еще зомби, все становится неважно, кроме скорости действий. Треклятый рычаг поддается со второй попытки, над головой вспыхивает желтая лампочка, что-то пронзительно и мерзко пищит, и можно бежать обратно, разгребая плывущий мусор. На родившийся где-то очень далеко низкий рокот, отзывающийся вибрацией в желудке, Леон не обращает внимания.       Очень зря.       Стена перед ним разлетается вдребезги, из пролома в тоннель лезет что-то исполинское, непонятное и отчетливо зубастое. Леон уворачивается только чудом, с головой макается в сточные воды и выскакивает уже по другую сторону пробившего стену чудовища. Это оказывается крокодил. Совершенно ненормальных размеров, покрытый какими-то наростами, колючками и струпьями — и слишком быстро соображающий, что к чему.       Леон смотрит на него несколько секунд застывшими широко раскрытыми глазами, а потом начинает бежать. Точнее, бежать начинает его тело, пока мозг судорожно пытается придумать что-то действенное, что поможет избавиться от монстра раз и навсегда. Крокодил рвется за ним, поскальзывается, спотыкается, пытается застрять и неумолимо раз за разом щелкает челюстями.       Они куда-то сворачивают, за всем близким грохотом Леон уже не слышит выстрелов, зато впереди маячит развилка. Он помнит, что часть тоннелей заканчивается своеобразными фильтрационными тупиками, сетками или решетками, задерживающими мусор и пропускающими воду. Попасть в такой сейчас — верная смерть. Леон куда-то выскакивает, что-то перепрыгивает, что-то роняет, снова падает в воду и в следующее мгновение видит перед собой пресловутый тупик. За спиной что-то слишком громко и металлически лязгает, он оборачивается и рвет пистолет из кобуры.       Крокодил перед ним задирает голову, из пасти торчат края какого-то баллона, вставшего поперек. Наверное, это их он уронил, а тварь попыталась сожрать в слепой жадности. Леон не думает, сколь мало сейчас расстояние и что с ним может случиться из-за взрыва, Леон надеется только на то, что в баллоне есть, чему взрываться.       Он палит в мотающуюся голову твари, в мельтешащий кусочек крашеного в синий металла, и на удивление попадает. Сам он ныряет поглубже — даром, что воды тут ниже пояса, — или его туда впечатывает, Леон уже не понимает. Но задерживает дыхание и ждет бесконечные секунды, пока перестанет бомбардировать ошметками крокодила. Когда он поднимается и мучительно морщится, зажимая гудящие и звенящие уши, крокодил уже лежит безжизненной, огромной и очень вонючей тушей. Где-то впереди и слева опять стреляют, и Леон торопится туда, перелезая через склизкую бугристую тварь.       К собственному удивлению, он, несмотря на некоторую контуженность, ни разу не путается в тоннелях и коридорах. Правда, когда выходит к отправной точке, там уже все кончено, и относительно бодрый Крис сыпет себе в рот содержимое травяного лечебного саше, запивая водой из бутылочки. Вескер обрабатывает ему рану на виске, и оба синхронно оборачиваются на шаги и чуть менее синхронно меняются в лице.       — Бля… — выдыхает Крис, отмахивается от рук капитана и одним рывком оказывается возле Леона, тревожно глядя ему в глаза. — Парень, где тебя так угораздило?       — Я крокодила взорвал. Мутанта. Огромного, — по словам отвечает Леон и вдруг понимает, как чертовски хочет пить, аж язык липнет к небу. Он отбирает у Криса бутылочку и осушает парой долгих глотков, а потом неловко вертит в руках.       — Чем же ты его взорвал? — подошедший Вескер протягивает еще воду с уже открученной крышкой, а потом молниеносно впихивает между губ Леону какую-то горчащую красную пилюлю, на негодующее бульканье только пожав плечами. — У тебя чистые одни глаза. Как понимаешь, биомасса, которая тебя облепляет, не должно попасть тебе в раны или на слизистые.       — Окей, — сипло соглашается Леон и стряхивает с головы несколько мелких ошметков мяса. — Но можно было предупредить. А взорвал газовым баллоном. Не спрашивайте, откуда там баллон, но этот урод пытался его сожрать. Что тут у вас случилось?       — Да опять эта херня явилась, Вескером в участке не добитая! — яростно восклицает Крис и утыкает в Леона пару влажных салфеток. Не то, что они реально могут помочь, но хотя бы позволят на рукам и лице засохнуть не столь толстому слою дряни. — Его вообще почти ничего не берет! Но что-то мы вроде смогли.       — А где тело? — Леон еще раз оглядывается, хотя прекрасно помнит, что никаких остатков монстра тут и в первый раз не заметил. Полностью скрыться под водой тот тоже вряд ли мог.       — Телу не понравился наш горячий прием, и оно покинуло нас своим ходом, — хмыкает Вескер и задумчиво потирает подбородок. — Надеюсь, следующая наша встреча если состоится, то уже в НЕСТ. Там есть то, что даст стопроцентный результат.       Леон только присвистывает, пытаясь оттереться салфетками хоть от чего-то. Пора двигаться дальше, и Вескер без малейших колебаний прыгает в мутный канализационный поток.